Crowhaven-DarkCirodiil

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crowhaven-DarkCirodiil » Книги » Р.Желязны и Р.Шекли


Р.Желязны и Р.Шекли

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Роджер Желязны, Роберт Шекли.

Если с Фаустом вам не повезло...


Рекомендации от администрации Вороного рая.
---------------------------------------------------------------

© перевод с англ. - Н.Шварцман
Rodger Zelazny & Robert Shackley. If At Faust You Don't Succeed.
---------------------------------------------------------------

    Авторы  благодарят  всех,  кто  предлагал  свои  варианты
заглавия этой  книги:  Willie  Siros,  Scott  A.  Cupp,  Kathi
Kimbriel, Jane  Lindskold, Walter  Jon  Williams  и  Thorarinn
Gunnarson. И, конечно, _"Историям о Фаусте"_, из которых взято
ее настоящее название.

* ЧАСТЬ I. СПОР *

1

    Два  представителя   сил  Света   и   Тьмы   договорились
встретиться в  Трактире-на-полпути, в  Преддверии  Ада,  чтобы
продолжить свой  давний спор,  возникший  еще  в  незапамятные
времена.
    Лимб, или  Преддверие Ада,  был нейтральной  полосой  меж
двумя  обширными  владениями  -  Домом  Света  и  Домом  Тьмы,
сумрачной  приемной  меж  двух  гостиных,  полутемной  сценой,
пустовавшей и в лучшие времена, но никогда не остававшейся без
единого актера.
    Именно там  и размещался  Трактир-на-полпути. Он  стоял в
самом центре  Преддверия Ада,  на границе, разделявшей Лимб на
две  части  -  ту,  что  была  ближе  к  Небесам,  и  ту,  что
располагалась ближе  к Аду,-  старый, покосившийся бревенчатый
дом под  обветшалой кровлей.  Конечно, в  таком забытом  Богом
месте вряд ли могло процветать солидное торговое дело; Трактир
существовал в  основном  за  счет  поддержки  как  со  стороны
Светлых, так  и со  стороны Темных  Сил,- на  тот случай, если
Духам придется  отправляться  в  дальний  путь:  очевидно,  по
старой привычке  обе Великие  Силы полагали, что добрая кружка
любимого напитка не повредит на дорогу.
    -  Вот   и  знаменитый   Трактир-на-полпути,-   промолвил
архангел Михаил.-  Признаться, я здесь впервые. А что, кухня у
них приличная?
    - Путники  на нее  не жалуются,-  отозвался Мефистофель.-
Однако всего лишь через полчаса после трапезы ты уже забываешь
вкус и  аромат яств. Удовольствие и наслаждение в этих краях -
всего  лишь   иллюзия,  обман  чувств,  как,  впрочем,  и  все
остальные блага.
    - Что это за площадь там, внизу? - спросил Михаил, указуя
перстом на низшие сферы.
    - Она  зовется Площадью  Ожидания,- ответил  Мефистофель,
поглядев в  ту сторону, куда был направлен перст архангела.- В
старые  добрые   времена  туда  отсылали  всех  добродетельных
язычников   и    некрещеных   младенцев;   там   они   ожидали
окончательного решения  суда по их запутанным и сложным делам.
Теперь это  место уже  не  пользуется  широкой  популярностью,
однако множество любопытнейших персон до сих пор попадает сюда
в силу различных обстоятельств.
    - Мне  кажется, лучшего места для нашей беседы не найти,-
перевел разговор  на другую  тему  Михаил.  Ему  не  нравилось
многое из того, что происходило на Площади.
    - Эта  сфера принадлежит  равно как  твоему, так  и моему
народу,- сказал  Мефистофель.- Лимб  - нейтральная территория,
так сказать,  ни рыба, ни мясо - во всяком случае, уж никак не
добрый кусок  баранины.  Где  еще  сыщется  лучшее  место  для
встречи, которая  должна положить  начало нашему новому спору?
Итак, не пройти ли нам внутрь?
    Михаил   секунду   поколебался,   прежде   чем   отвесить
собеседнику легкий поклон в знак согласия, и вошел в таверну.
    Михаил  был  строен  и  высок  ростом  -  высок  даже  по
архангельским  меркам;  при  виде  его  атлетически  сложенной
фигуры невольно  приходила на  ум пословица  "ладно  скроен  и
крепко  сшит".  Темные  курчавые  волосы,  крючковатый  нос  и
оливковый цвет  кожи позволяли  угадать в нем потомка персов и
семитов (в те давние времена, когда миром еще не овладела идея
Единого Бога,  и все  Духи еще не были отданы под начало одной
из двух  противостоящих друг  другу сил,  а народы поклонялись
местным божествам,  он покровительствовал  городу Иерусалиму).
Михаил уже  давно мог  бы изменить  свой облик, если бы только
пожелал, прибегнув  к помощи  пластической хирургии,-  ведь  в
Вышних Сферах,  где ваша  внешность не  дает вам ровно никаких
преимуществ, каждый  выглядит так,  как он  хочет,- однако  он
считал, что  смуглая кожа,  темные, вьющиеся  мелкими кольцами
волосы и  орлиный профиль  выделяют его из толпы златокудрых и
синеоких архангелов.
    - Однако  на улице  прохладно! -  воскликнул Мефистофель,
энергично потирая  ладони друг  о друга. Он был среднего роста
(среднего для  одного из  старших чинов  ведомства Темных Сил,
разумеется), худ,  с  типичным  для  аристократа  узким,  чуть
вытянутым лицом;  его маленькие,  изящные ноги  были  обуты  в
щегольские лакированные  туфли. Свои прямые, черные, как ночь,
волосы  он  зачесывал  назад,  разделяя  пробором  посередине.
Небольшие,  аккуратные   усы  и   острая  клиновидная  бородка
придавали ему неестественный, почти театральный вид.
    - Не  может быть,-  возразил ему  Михаил.- Ведь в здешних
краях нет ни холода, ни жары.
    -  Так   говорят  люди,-  ответил  Мефистофель,-  но  это
неправда. Все  разговоры о  том, что в Лимбе нет ничего, о чем
можно  судить   определенно,-  полнейшая  чепуха.  Ведь  здесь
достаточно светло  для того, чтобы мы могли видеть друг друга,
не так  ли? А  уж если появился _свет_, то почему бы не быть и
_холоду_?
    - В  Лимбе,- заметил  Михаил назидательным тоном,- каждый
зрит своим внутренним оком.
    - И дрожит от внутреннего холода,- прибавил Мефистофель.-
Нет, я  все-таки считаю,  что здесь ты не прав, Михаил. Ветер,
гуляющий по  Лимбу, бывает  очень резким,-  особенно когда  он
дует с ледников Отчаянья и Безнадежности.
    - Я  не  могу  быть  _не  прав_,-  не  сдавался  Михаил,-
поскольку  мы  с  тобой  судим  о  вещах  по-разному,  являясь
представителями    двух    знаменитых,    но    -    увы!    -
противоборствующих философских систем. А потому неудивительно,
что мы  до сих  пор не смогли прийти к согласию. Так было, так
должно быть, так будет.
    - О! Спор - это уже по моей части,- Мефистофель уселся за
стол напротив Михаила, снимая серые шелковые перчатки.- Думаю,
мы сойдемся хотя бы на том, что мы ни на чем не сходимся.
    - Особенно на почве _городов_ и _деревень_.
    - О,  да. Кажется,  наш предыдущий  спор  так  и  остался
незавершенным?
    Мефистофель намекал  на последнюю  Тысячелетнюю Войну меж
силами Света  и Тьмы,  разгоревшуюся из-за власти над судьбами
людей. Причиной  для этой длительной и упорной борьбы послужил
один  причудливый   образ,  созданный  молодым  демоном  Аззи,
заставившим звучать  на иной  лад старую  легенду о Прекрасном
Принце, чтобы  в положенный  срок  привести  ее  к  печальному
концу. На сей раз Демон оставил в стороне свой обычный арсенал
козней и  интриг, просто-напросто сделав своего героя игрушкой
неумолимой  и  беспощадной  Судьбы,  постоянной  спутницы  его
неудач. Силы  Добра приняли  вызов, вступив  в единоборство со
Злом, несмотря  на  явное  преимущество  противника  в  данном
споре. Впрочем,  Добро всегда  вступает в  неравные схватки  -
очевидно, оно  слишком твердо верит в господство своих идеалов
над людскими  умами, в то, что весь этот сентиментальный груз,
будучи помещен  на одну чашу весов, неизбежно перевесит зло; и
потому его  не  смущают  уступки  противнику  в  самом  начале
поединка - таким образом они как бы попросту уравнивают силы.
    Силы Тьмы,  в противоположность Светлому Началу, избирают
извилистые и  сложные пути  интриг, ибо  это их родная стихия.
Свет, стремящийся  к ясности и простоте (несмотря на некоторую
склонность к  догматике),  с  древнейших  времен  противостоит
коварным измышлениям  Тьмы, хотя  часто терпит  поражения, ибо
выравнивать  весы  можно  лишь  до  той  поры,  пока  чаша  не
склонится  на   какую-либо  сторону,-   тогда  считается,  что
предопределение свершилось.
    К  посетителям   подошел   хозяин   таверны   -   мужчина
неопределенного  возраста,   с  невыразительной  внешностью  -
чертами, присущими  всем, кто  прожил некоторое время в Лимбе.
Единственными характерными  приметами, по  которым  его  можно
было отличить  от остальных, были легкое косоглазие и огромные
плоские ступни, обутые в грубые башмаки.
    - Слушаю,  господин  мой,-  почтительно  обратился  он  к
Мефистофелю,  низко  склонившись  перед  ним,-  чем  могу  вам
служить?
    - Подайте дайкири с кровью богов,- приказал Мефистофель.
    - Будет  исполнено, мой  господин. Не  угодно ли отведать
пирога по-дьявольски? Свежайший пирог!
    - Прекрасно. Что еще?
    -  Окорочка   сегодня  хороши.  Доставили  из  Чистилища.
Тамошние черти готовят их для нас по особому рецепту. Отменная
ветчина с пряностями и специями!
    - А кровяных колбасок нет?
    - Они бывают только по четвергам.
    - Хорошо.  Принесите окорочка,- распорядился Мефистофель.
И прибавил,  обращаясь к  Михаилу: -  Что  ж,  постараемся  не
ударить в грязь лицом!
    -  Конечно,-   отозвался  Михаил.-   Однако  не  пора  ли
переходить от слов к делу?
    - Я  готов,- заявил  Мефистофель.- Надеюсь, ты захватил с
собой копии проектной документации?
    - В  том не было нужды,- ответил ему Михаил.- Весь план у
меня в  голове. Нам  выпала честь  выбирать  повод  для  новой
Тысячелетней  Войны.   Надеюсь,  что  на  сей  раз  мы  сумеем
разрешить наш старый спор - считать ли города Злом или Добром.
    - Как  быстро летит время, когда ты бессмертен!..- сказал
Мефистофель.- Итак, пусть города растут, словно грибы.((1))
    - Скорее,  как цветы  - это  более подходящее сравнение,-
сказал Михаил.
    -  Время   покажет,  какой   из  образов  окажется  более
удачным,- возразил Мефистофель.- Ну-с, покажи-ка мне одного из
ваших городских  святош, и  я со своей удалой командой демонов
тотчас заставлю его отречься от Добра.
    - Совсем  не  обязательно  выбирать  _святого_,-  ответил
Михаил, не  нарушая старых  добрых традиций Светлых Сил давать
противнику фору  в начале  борьбы.- На  сей раз  мы  придумали
нечто более  сложное. Нечто более всеохватывающее, грандиозное
и величественное,  чему,  как  видно,  суждено  войти  в  века
начинающейся Новой  Эры. Однако  в подробности плана я посвящу
тебя позднее. А пока... знаешь ли ты слугу нашего Фауста?
    -  О,  да,-  оживился  Мефистофель,  и  тут  же  совершил
типичную для сил Зла ошибку, претендуя на знание того, чего он
на самом  деле не  знал.- Ты,  конечно, имеешь  в виду Иоганна
Фауста,  известного  шарлатана,  ныне  живущего  в...  как  же
называется теперь это место?.. Кенигсберг?
    - Время  покажет, шарлатан он или нет,- в тон Мефистофелю
отозвался Михаил.-  Однако он  совсем  не  в  Кенигсберге.  Ты
найдешь его в Кракове.
    - Ах,  да, конечно,-  воскликнул Мефистофель,-  как я мог
забыть об  этом! Помнится,  он  поселился  в  скромном  домике
неподалеку от Ягеллонского Университета.
    - Верно.  Он живет  холостяком в  небольшой квартирке  на
Малой улице Казимира, что у Флориановой Заставы.
    - Эти  названия все  время вертелись  у меня  на  языке,-
сказал Мефистофель.-  Я тотчас отправлюсь туда и посвящу его в
подробности нашего  замысла. Кстати,  в  чем  же  он  все-таки
заключается?
    - А  вот и  заказанные тобой  окорочка,- ответил Михаил.-
Пока ты ешь, я буду рассказывать.

2

    Иоганн  Фауст   был  один  в  своей  небольшой  городской
квартире в Кракове, далеком польском городке, куда его привела
стезя  странствующего  ученого-философа  аристотелевой  школы.
Профессора Ягеллонского  Университета охотно  приняли  в  свой
круг большого грамотея - ведь Фауст знал наизусть все наиболее
известные творения  великих умов  древности:  Парацельса,  его
предшественника  Корнелия   Агриппы,  а  также  более  ранние,
секретные работы Виргилия, величайшего мага Римской эпохи.
    Обстановка  в   доме  Фауста   была   скромной:   простой
деревянный  пол,  который  по  утрам  подметала  служанка,  не
покрывали ни  пестрые ковры,  ни узорчатые дорожки. Переступая
порог рабочего  кабинета Фауста,  прислуживающая  ему  девушка
осеняла себя  крестным знамением, шепча ограждающие молитвы, и
трижды сплевывала  через левое плечо, чтобы - не дай Бог! - не
случилось с  ней какого-нибудь  несчастья. А надо сказать, что
если вы связались с таким загадочным и мудреным человеком, как
Фауст, до  беды, равно как и до Ада, рукой подать. Всякий раз,
когда  служанка   открывала   низкую   дверь   кабинета,   она
вздрагивала и,  отступив на  шаг, поспешно крестилась, заметив
на полу  старательно вычерченную  мелом пентаграмму  -  каждое
утро она  тщательно стирала  ее, а  на следующий  день рисунок
появлялся снова.  Углы пентаграммы  были  испещрены  арабскими
письменами;  среди   изящных  букв  и  цифр  порой  попадались
странные знаки, которые не смогли бы разгадать даже масоны.
    В рабочем  кабинете, так  же как  и в остальных комнатах,
было мало  мебели; каждая  вещь годами стояла на отведенном ей
месте, не  сдвигаясь ни  на дюйм.  В углу помещался перегонный
куб. В  маленьком камине горел уголь - Фауст топил очаг днем и
ночью, летом  и зимой,  ибо все  время страдал  от  озноба.  В
комнате было  высокое готическое  окно, но  плотные шторы  как
правило были низко опущены, и дневной свет почти не проникал в
комнату -  глаза Фауста  привыкли  к  полумраку,  к  неяркому,
мерцающему свету  очага и  золотистым огонькам  свечей,- около
дюжины длинных  восковых  свечек  сутки  напролет  оплывали  в
оловянных  подсвечниках.   Это  были  высокие  белые  свечи  -
роскошь, по  тем временам  недоступная большинству  краковчан.
Несколько  состоятельных   горожан   снабжали   Фауста   этими
прекрасными ароматизированными  свечами - в их белый воск были
добавлены мирра  и травяные  бальзамы, а  также  редкостные  и
баснословно  дорогие  растительные  эссенции,  извлеченные  из
самых прекрасных  и душистых  весенних цветов.  Их благоухание
порой  заглушало   удушливые  запахи   паров  ртути  и  других
металлов,  смешанные   с  едкой   вонью  разнообразных  специй
дьявольской кухни алхимика, наполнявшей рабочий кабинет.
    Фауст мерил  шагами свой рабочий кабинет - десять шагов в
одну сторону,  к стене,  на которой  висел портрет  Агриппы, и
десять шагов  в другую,  к комоду,  где стоял  мраморный  бюст
Виргилия.  Шелковая   серая  мантия,   какие   обычно   носили
преподаватели университета,  путалась меж  тощих, длинных  ног
Фауста; огоньки свечей трепетали от легкого дуновения воздуха,
когда он  проходил мимо.  Фауст разговаривал  сам с собой - он
уже давно  приобрел эту  привычку, характерную для замкнутых и
одиноких людей, особенно для ученых.
    - Просвещенье!  Мудрость! Знание!  Музыка небесных  сфер!
Проникновение во  все тайны  бытия -  от глубин  самых далеких
морей до  высочайших горных вершин! Возможность с уверенностью
сказать, что  кушает на  завтрак  китайский  император  и  что
шепчет своей  любовнице король  франков  во  тьме  бесконечной
ночи, во  мраке Ада!  Прекрасно! Но  лично для _меня_ какая от
этого польза?
    Казалось, слепые глаза мраморного бюста пристально следят
за каждым  движением ученого,  расхаживающего  взад-вперед  по
комнате; возможно,  легкое трепетанье  пламени свечей  и  чуть
колышущиеся тени  были причиной того, что каменное лицо ожило,
брови слегка приподнялись, а бескровные, тонкие губы римлянина
приоткрылись от  удивления: сегодняшняя  лекция была совсем не
похожа на  предыдущие речи,  которые старому  магу приходилось
терпеливо выслушивать от доктора Фауста.
    - О,  да,- продолжал  Фауст,- я знаю все это, и даже кое-
что сверх  того,- он  рассмеялся  не  без  сарказма.-  Я  могу
уловить гармонию  божественных сфер, о которых знал Пифагор. Я
вычислил координаты  той самой  неподвижной точки,  о  которой
говорил Архимед,  похваляясь, что  сможет  перевернуть  земной
шар. Я  знаю, что  с помощью  могучих сверхъестественных  сил,
повинующихся лишь  посвященным,  я  сам  могу  стать  рычагом,
переворачивающим землю.  Всю свою  жизнь я провел над книгами,
изучая тайные  науки. И  к чему же в конце концов меня привели
бессонные ночи,  бесконечные часы,  проведенные над творениями
известнейших  мастеров   древности,  великих  магов?  То,  что
написано   в    этих   книгах,    суть   пустая   болтовня   о
сверхъестественном или  нелепые выдумки и заблуждения. В конце
концов я  обнаружил, что,  несмотря на  все свои  знания, я не
могу избавиться  даже от  простого расстройства желудка или от
лихорадки, которая  мучает меня  по утрам.  Любой  деревенский
пастух, валяющийся  со своей  подружкой в  стогу сена,  во сто
крат счастливей меня, ибо уж он-то не страдает от диспепсии и,
конечно, не  портит себе кровь, пытаясь разгадать неразрешимые
загадки. О, да, я снискал себе славу среди почтенных горожан и
среди тех, которые именуют себя мудрецами. Имя мое известно не
только на  моей родине,  но и  за ее пределами. Чешский король
увенчал мое  чело золотым  венком, провозгласив  меня одним из
величайших людей эпохи. Король французский, этот блистательный
щеголь с  венцом Хлодвига  на гордых  кудрях, заискивал  предо
мной, добиваясь  моей благосклонности.  Однако, к чему все эти
почести? Они не могут разогнать мою хандру и излечить болезни.
Чего я достиг, стремясь охватить необъятную сферу знаний своим
земным, а следовательно, ограниченным, умом? И зачем нужны мне
мои знания,  если все  чаще по  утрам меня мучает озноб, черты
лица заостряются,  а жизненные силы покидают мое тело, которое
- увы! - в назначенный срок предадут земле?
    За дверью  раздался шум. Фауст, увлеченный спором с самим
собой, не обратил на это никакого внимания.
    - Эта  безумная погоня за знаниями хороша, когда тебе нет
еще тридцати  и о  смертном своем  уделе ты  имеешь лишь самые
общие представления. В юности я грезил о нераскрытых тайнах. Я
мечтал постичь  высшую,  божественную  премудрость,  известную
лишь гордым духам и ангелам, чтобы утолить ею ненасытный голод
своего сердца.  Немало воды  утекло с  тех пор,  и в волосах у
меня  прибавилась   не  одна   седая  прядь.  И  что  я  вижу,
оглядываясь на  свой долгий,  нелегкий путь?  Я  стою  у  того
самого порога, с которого сошел, и все та же старая исхоженная
дорога  виднеется  сквозь  туман,  хотя  башмаки  мои  изрядно
стоптались. Все  тот же  сердечный голод  мучает меня  - он не
утолен, но, напротив, возрос тысячекратно.
    И что  за радость  получаю я,  гоняясь за  призраком,  за
ускользающей тенью  Истины? Увы,  рассуждая здраво,  я говорю:
чего бы  только не отдал я за то, чтобы вновь обрести здоровый
цвет лица,  молодую силу  и бодрость  духа!  Я  сижу  в  своей
каморке и  питаюсь жидкой  овсяной кашей - единственной пищей,
которую принимает  мой испорченный  желудок,- в  то время  как
жизнь  кипит   за  окнами   моей  мрачной   кельи;   купцы   и
ремесленники, горожане  и сельский  люд -  все  очертя  голову
бросаются в  ее безумный  вихрь, и  каждый спешит взять от нее
как можно  больше! И  что мне  делать с  мертвым  грузом  моих
знаний, которые я накопил за десятилетия упорного труда, роясь
в древних  рукописях, словно  жук в  навозной куче?  Неужели я
потратил свои лучшие годы на то, чтобы в конце концов заменить
собою огромный  книжный шкаф  с пыльными фолиантами? И это моя
конечная цель?  И это  все, чего  я достиг? Если цена пустого,
вздорного старого  хлама -  моя жизнь,  то до чего же убогим и
жалким должно показаться мое существование тому, кто посмотрит
на него  со стороны!  Не лучше ли сразу покончить с собой? Вот
этим тонким и острым кинжалом...
    И Фауст  взял в  руки изящный  стилет  -  подарок  друга,
ученика великого Николя Фламеля, ныне покоящегося на парижском
кладбище при  церкви Сен-Жак-ля-Бушери. Поднеся кинжал поближе
к огню,  он долго  любовался игрой  света на  холодной и ясной
стали. Пристально глядя на клинок, он задумчиво произнес:
    - Неужели  напрасно проникал  я в тайны кальцинирования и
сублимации,  конденсации   и  кристаллизации?   Что  толку   в
мастерстве,  если   мое  внутреннее   "я",  Фауст  гомункулус,
бессмертный  дух,   заключенный  в  бренную  земную  оболочку,
томится и страдает, скорбя о своем жалком жребии? Что пользы в
мудрости, если  твой  разум,  жаждущий  просветления,  обречен
вечно блуждать во тьме, подобно кораблю без руля и без ветрил,
плывущему неизвестно  куда по  воле ветра  и волн? Может быть,
лучше прервать  этот  тяжелый  и  мрачный  сон  одним  ударом?
Вонзить лезвие  в живот  и резко  рвануть кинжал  вверх, чтобы
распороть  тело   до  самой   груди...  Так  поступали  жители
чудесного   восточного   острова,   о   котором   я   грезил,-
величественные, гордые мужи в пышных и ярких одеяниях...
    Вертя стилет  в руках,  он не  спускал глаз  с блестящего
клинка. Пламя  свечей трепетало,  и тени  плясали на стенах. В
этой живой  игре света  и теней лицо мраморного бюста казалось
строгим и  осуждающим -  древний мудрец  явно не одобрял того,
что услыхал сейчас от своего младшего коллеги. Стояла глубокая
тишина, нарушаемая лишь еле слышным потрескиванием свечек. И в
этой  тишине   вдруг  громко   и  отчетливо   раздался   звук,
прилетевший откуда-то издалека. Звон церковных колоколов.
    Фауст вздрогнул, словно внезапно пробудившись от глубокой
дремы. Он вспомнил, что сегодня воскресенье, праздник Пасхи.
    Его мрачные  мысли развеялись  столь  же  быстро,  как  и
возникли. Он подошел к окну и приподнял тяжелые занавеси.
    - Видно,  я надышался  парами ртути,-  сказал  он  вслух,
обращаясь к  самому себе.-  Нужно соблюдать осторожность, ведь
Великое Дело  таит в себе двоякую опасность для исследователя:
с одной  стороны, всегда  возможна неудача, с другой - слишком
быстрый успех  нередко влечет  за собой головокружение. Мне же
лучше бы  сейчас выйти  на свежий воздух - благо утро теплое и
солнечное, и  молодая трава  уже поднялась  на лужайках  -  да
выпить кружку  пива в  ближайшей таверне.  Я чувствую, что мой
желудок примет  даже пару  жареных  колбасок,  которые  обычно
подают к  пиву... Да, несомненно, пары металлов из перегонного
куба вступили в сложное взаимодействие с флюидами моего мозга,
породив столь  странные фантазии...  Прочь! Немедленно  вон из
комнаты, чтобы рассеять их.
    С  этими  словами  Фауст  накинул  на  плечи  свой  плащ,
подбитый  мехом  горностая,  и,  проверив,  на  месте  ли  его
бумажник, направился  ко входной  двери - двери в ту бурлящую,
кипучую жизнь,  про которую  ученый доктор  Фауст  только  что
говорил в  своей пространной  речи. Эта  жизнь уже приготовила
ему много  разных чудес  и неожиданностей,  которые даже столь
искушенный в тайных науках алхимик не мог предугадать.

3

    Колокола  всех   краковских  церквей   звонили  свое  "Te
Deum"((2)).  Фауст  шел  по  Малой  улице  Казимира  прочь  от
Флориановой Заставы,  направляясь к  широкой рыночной площади.
Прислушиваясь к  дружному хору  колоколов, каждый  из  которых
имел свой  неповторимый тембр, он различал их на слух: колокол
женского монастыря  На-Могиле пел нежным, ангельским голоском;
у Св. Венцеслава был чистый серебряный тенор, у Св. Станислава
- звучный  раскатистый баритон, а у Собора Богоматери - низкий
и  густой   рокочущий  бас,   резко  выделяющийся   из  общего
многоголосья.
    Было великолепное,  ясное весеннее  утро. Казалось,  лучи
солнца проникали  в каждую  щель,  в  каждый  узкий  и  темный
переулок Старого  Города, покрывая  позолотой высокие  крыши и
остроконечные готические  шпили. По  небу плыли легкие кучевые
облака -  точь-в-точь  такие,  на  которых  художники  прошлых
времен часто  изображали  херувимов  и  другие  аллегорические
фигуры. Столь  прекрасная погода могла поднять настроение даже
самому  мрачному   из  алхимиков,   и  у   почтенного  доктора
разгладились морщинки  между бровей.  Он выбрал самый короткий
путь до  рыночной площади,  свернув в кривой и узкий зловонный
переулок, прозванный  Тропой Дьявола. Тесно прижавшиеся друг к
другу дома  напоминали пузатых  толстяков -  каждый  стремился
раскинуться  попросторнее,  вылезая  на  узкую  мостовую.  Два
человека,  встретившись   в  этом  переулке,  едва  смогли  бы
разойтись. Крутые крыши нависали над верхними этажами каменных
построек, почти  соприкасаясь друг  с другом,  и потому даже в
солнечные,  ясные  дни  переулок  оставался  темным,  сырым  и
мрачным.  Не   пройдя  и  двух  десятков  шагов  по  скользкой
мостовой, Фауст начал жалеть о том, что не пошел другой, более
длинной дорогой. Конечно, он потратил бы лишнюю четверть часа,
добираясь до  рынка; но,  в конце  концов, что значит какая-то
четверть часа для философа и алхимика?
    Он уже  хотел повернуть назад, но дух упрямства пересилил
разумное побуждение,  и Фауст, поколебавшись несколько секунд,
зашагал вперед.  Последний поворот  был уже совсем рядом, а за
ним уже  открывался вид  на  площадь  с  ее  шумной  суетой  и
пестрыми торговыми  рядами. Теперь он шел значительно быстрее,
и профессорская  мантия шелестела  под его плащом в такт шагам
тощих ног.  Темные проемы  открытых дверей двух каменных домов
справа и  слева от него казались черными провалами, ведущими в
саму  преисподнюю.   Впереди  показался   свет  -  извилистый,
смрадный переулок кончался...
    И тут Фауст услышал чей-то незнакомый голос, прозвучавший
возле самого его уха:
    - Господин, постойте...
    Алхимик остановился  и оглянулся  через  плечо,  готовясь
дать  отпор   бесцеремонному  прилипале,   который   попытался
задержать его.  Он заглянул  в открытую  дверь, но в полумраке
тесного коридора  ничего не  смог разглядеть. Он уже собирался
идти дальше,  как вдруг  за его спиной раздался подозрительный
шорох. Острое  чутье подсказало  ему, что  надо спасаться,  но
чувство опасности  пришло слишком  поздно -  в тот  самый миг,
когда что-то  твердое сильно ударило его в висок. На несколько
мгновений перед  его мысленным  взором предстала  удивительная
картина - он увидел бездонное ночное небо, мириады неподвижных
светил и  огненные хвостатые  кометы,  несущиеся  в  неведомую
даль.  А   затем  глубокий   обморок  скрыл  от  него  красоту
сверкающих звезд своим черным бархатным покрывалом.

4

    В это  самое время у окон маленькой таверны под названием
"Пестрая Корова"((3))  над миской  борща  сидел  светловолосый
молодой человек,  одетый небрежно  и  безвкусно,  но  с  явной
претензией на  оригинальность. Он  был высок  и строен, гладко
выбрит по итальянской моде; непокорные кудри соломенного цвета
в беспорядке  падали на  плечи. Городской костюм, обтягивающий
его мускулистую  фигуру, был  явно с  чужого плеча и к тому же
изрядно  поношен   и  кое-где   запачкан.  Облюбовав  один  из
столиков, выставленных  хозяевами таверны  на улицу,  он зорко
поглядывал по сторонам, поджимая губы и чуть прищуривая глаза;
черты  его   лица  при  этом  заострялись,  придавая  молодому
человеку сходство  с осторожным  и хитрым  лисом, вышедшим  на
охоту.
    Таверна "Пестрая  Корова"  располагалась  прямо  напротив
дома, где  жил  доктор  Фауст.  Это  был  скромный,  недорогой
постоялый двор,  который облюбовали  разного сорта  бродяги  и
небогатые путешественники, стекавшиеся в Краков со всех концов
Европы. В  то время  город процветал,  переживая свой  краткий
золотой век  между  нашествием  гуннов  и  жестокой  битвой  с
венграми. Молва  о нем  разносилась далеко; Краков славился не
только своей  высокой культурой  и успехами  в области  разных
наук, привлекавших  доктора Фауста,  но и тонкими ремеслами, и
богатыми  торговыми   палатами,  куда  привозили  свои  товары
известнейшие германские и итальянские купцы.
    В молодом  человеке, с аппетитом доедавшем свой борщ, без
труда  можно   было   узнать   одного   из   праздношатающихся
авантюристов,  переходящих   из  города   в  город  в  поисках
приключений. Это  был Мак  по прозвищу  Трефа; свою  кличку он
получил за  ловкость в  карточных играх.  Колода карт была его
постоянной спутницей,  и он  пользовался ею  значительно чаще,
чем подобает  порядочному человеку.  Никто не  знал наверняка,
откуда  приехал  в  Краков  этот  нахальный  выскочка  -  одни
говорили, что  он из  города Труа,  из земель  франков, другие
утверждали, что  он явился  из какого-то  грязного лондонского
притона, из  далекой Англии,  чтобы попытать счастья в здешних
краях. Но  что бы  там ни болтали городские сплетники, в одном
они были  правы: Мак  Трефа принадлежал  к тому  сорту  людей,
которые обращаются  с судьбой, как опытные наездники с горячей
лошадью. Он был продувной парень, смышленый, острый на язык, и
к  тому  же  получивший  кое-какое  образование:  он  обучался
ремеслу писца  в монастыре, но через год оставил душную келью,
чтобы служить капризной богине Фортуне.
    Прослышав об  ученом докторе Фаусте, Мак стал шпионить за
ним. Его  привлекала репутация  Фауста - знаменитого чародея и
алхимика,  имевшего   весьма   приличный   запас   драгоценных
металлов, которые  он постоянно использовал в своих колдовских
опытах, а  также то, что в свое время несколько могущественных
королей  щедро  одарили  доктора  за  чудодейственные  мази  и
лекарства, которые он изготовил для них.
    Мак задумал  ограбить знаменитого  ученого, рассудив, что
человек, питающийся  преимущественно духовной  пищей, вряд  ли
уделяет слишком  много внимания  грубой пище  земной. Он нашел
себе сообщника  -  одного  разбойника,  оборванного,  грязного
латыша, который  только и умел, что подстерегать указанную ему
жертву в  укромном месте,  нанося ей  из засады  оглушительный
удар в  темя своей  тяжелой дубинкой. В святой праздник Пасхи,
когда горожане  со своими  семьями идут в церковь к воскресной
службе, Мак  решил избавить доктора от наиболее движимой части
его имущества.
    Целую неделю  Мак со  своим  наемным  помощником  кружили
возле квартиры  Фауста, как  коршуны вокруг  наседки, следя за
каждым  движением  доктора.  Очевидно,  Фауст  был  мрачным  и
нелюдимым человеком,  ибо за  всю неделю он лишь несколько раз
отлучался из  дому. К  тому же  у него  не  было  определенных
привычек,  облегчающих  ворам  доступ  в  квартиры  зажиточных
горожан. Он  просиживал в  своей комнатке дни и ночи напролет,
проводя таинственные  опыты. Но уж если Фауст случайно выходил
на улицу,  можно было  заранее угадать,  куда он  отправится -
вниз по  Малой улице Казимира, а там свернет на Тропу Дьявола,
кратчайшую дорогу к Ягеллонскому Университету.
    И когда солнечным весенним праздничным днем ученый доктор
наконец-то вышел  из своей  квартиры,  у  Мака  все  уже  было
готово. Латыш,  вооруженный увесистой  дубиной,  спрятался  за
одной из  дверей в  конце темного  переулка, а  Мак  уселся  в
"Пестрой Корове", как раз под окнами того дома, где жил Фауст.
Ему предстояла самая сложная роль в этом деле: проникнув в дом
и быстро сориентировавшись в обстановке, он должен был вынести
все сокровища,  которые ему удастся забрать. План заговорщиков
был таков:  примерно через  полчаса  после  того,  как  доктор
скроется в  узком переулке, Мак заберется в его квартиру. Если
же случится  что-то непредвиденное  -  скажем,  латыш  упустит
доктора, или  его жертве  каким-то чудом удастся увернуться от
удара,- сообщник  предупредит Мака, заглянув в таверну и подав
ему условный знак. Однако время шло, а латыш так и не появился
на Малой улице Казимира.
    Доев  борщ  и  бросив  трактирщику  медную  монетку,  Мак
зашагал прочь  от "Пестрой  Коровы",  стараясь  идти  ленивой,
плавной походкой,  какой ходят  по улицам  и площадям  больших
городов праздношатающиеся  зеваки. Подходя  к дому  Фауста, он
как бы  случайно обернулся назад, затем осторожно огляделся по
сторонам. Убедившись  в том,  что все  соседи доктора  ушли  в
церковь, он  направился прямо  к крыльцу.  Под мышкой  Мак нес
связку  книг,   испещренных  непонятными   письменами,   якобы
содержащими тайные колдовские заклинания - эти книги он стащил
из  монастырской   библиотеки  в   Чвнизе.   Если   кто-нибудь
поинтересуется, что,  собственно, он  делает у дома почтенного
доктора Фауста,  он ответит,  что принес книги на продажу, ибо
слышал, что  доктор Фауст,  ученый,  врач,  чародей  и  вообще
загадочный  человек,   собирает   редкие   рукописи,   надеясь
почерпнуть из них формулу Философского Камня.
    Взойдя  на   крыльцо,  он  постучал  в  дверь.  Никто  не
отозвался. Четверть  часа тому  назад Мак  видел, как  хозяйка
дома вышла  на улицу  с кошелкой в руке; ее платок был повязан
не слишком  аккуратно, и  волосы выбивались  из-под  узорчатой
ткани:  всему   кварталу  было   известно,  что   она  большая
любительница  горькой   настойки  и   частенько  напивается  в
одиночку. Из  ее плетеной  кошелки торчали пучки лекарственных
трав, которые  эта добропорядочная  горожанка  брала  с  собою
всякий раз, когда собиралась навестить свою больную тетушку.
    Мак постучал  еще раз,  потом  толкнул  дверь.  Она  была
заперта. Большой  железный замок  закрывался  тяжелым  длинным
ключом довольно  простой формы.  У ловкого  Мака был  дубликат
этого ключа.  Вынув свою  отмычку из  кармана, он вставил ее в
замочную скважину.  Однако, несмотря  на все  усилия Мака, его
ключ-отмычка ни  на дюйм  не поворачивался в узкой щели замка.
Тогда Мак  вынул свой  ключ и  смазал  его  жиром  барсука  из
заранее заготовленной  масленки. Это  испытанное средство  для
открывания  тугих  замков  помогло  безотказно:  не  прошло  и
минуты, как  Мак перешагнул  через порог  дома, в  котором жил
Фауст.
    Коридор,  ведущий   в  комнаты   первого  этажа,  казался
мрачным, словно  подземелье,- особенно когда вы входили в него
с залитой солнечным светом улицы. Осторожно притворив за собою
дверь, Мак  пошел по  этому  узкому  темному  коридору.  После
первого поворота  налево  он  оказался  перед  низкой  дверью,
плавно закругленной  наверху  по  моде  тех  времен.  Мак  был
уверен, что  она ведет  в комнату  доктора Фауста.  Он толкнул
дверь. Она плавно отворилась.
    В рабочем  кабинете знаменитого  алхимика царил полумрак.
Свечи догорали  в оловянных  шандалах;  солнечный  свет,  едва
пробивавшийся сквозь  плотные занавеси, бледными пятнами лежал
на стенах. Мраморный бюст Виргилия, казалось, следил из своего
угла за  высоким светловолосым  парнем, крадущимся по комнате.
Мак ступал легко и бесшумно; ни одна половица не скрипнула под
его ногами.  Воздух здесь был спертым и удушливым, пары серы и
ртути отравляли  его своим  резким запахом,  который не  могли
заглушить даже  ароматные бальзамы  и эссенции,  добавленные в
свечной воск.  На полу кое-где лежал мышиный помет. Стол возле
перегонного куба  был заставлен лабораторной посудой и завален
разными  предметами.   Грани   стеклянных   бутылок   и   бока
толстопузых колб  тускло поблескивали, отражая неяркие огоньки
белых свечек.  В противоположном  углу комнаты стояла простая,
грубая койка, на которой доктор спал - несколько широких досок
было положено  на деревянные  подпорки. Поверх жесткой постели
была накинута  горностаевая  мантия  -  эта  вещь,  выдававшая
утонченный, изысканный вкус хозяина, никак не гармонировала со
скромной обстановкой комнаты.
    Мак не  обратил на  все окружающие  его предметы никакого
внимания  -   для  него  они  были  чем-то  вроде  театральных
декораций. Его  глаза бегали  из угла  в угол в поисках какой-
нибудь маленькой  прелестной вещицы,  которую легко можно было
бы вынести из дома, не привлекая к себе внимания прохожих. Эта
вещица должна  быть не  только дорогой,  но и изящной (ибо Мак
был своего  рода ценителем красивых вещей). Например, вот этот
крупный изумруд, что лежит на заваленном всяким хламом рабочем
столе Фауста  между хрустальным  шаром и человеческим черепом.
Да, изумруд  - неплохая  добыча для  взломщика!  Мак  протянул
грязную руку  к драгоценному камню, растопырив длинные пальцы,
но тут комнату потряс удар грома.
    Мак застыл,  прислушиваясь.  Ему  показалось,  что  стены
отозвались эхом  на гулкий  громовой  раскат,  словно  высокие
горы, в  которых  долго  не  смолкает  шум  обвала.  Сверкнула
ослепительная вспышка. Мак изумленно глядел, как языки пламени
пляшут на полу посреди комнаты, но деревянный пол почему-то не
загорается.     Сквозь      колышущуюся      завесу      этого
сверхъестественного огня стали проступать контуры человеческой
фигуры.
    Постепенно призрак  стал обретать более отчетливую форму.
Открыв рот,  Мак завороженно  следил за  тем, как  тускнеет  и
опадает медно-красное пламя, а высокий темноволосый незнакомец
с  тонкими   усами  и   клиновидной  бородкой,  подчеркивающей
вытянутый овал его лица, выходит из него целым и невредимым.
    Этот незнакомец  был одет  во  фрачную  пару,  строгую  и
элегантную. В  руке он  держал свиток пергамента, перевязанный
алой лентой.
    - Приветствую  вас, почтенный  доктор Фауст,-  сказал  он
низким, звучным  голосом, делая  шаг к  Маку. Колдовской огонь
потух  сам   собою,  так  же  внезапно,  как  и  вспыхнул.-  Я
Мефистофель, Князь  Тьмы, трижды  удостоенный почетной награды
за Величайшее  Зло Года  нашей крупнейшей и солиднейшей фирмой
"Стандард Демоникс", основанной много веков назад.
    Хотя  Мак  до  сих  пор  не  мог  двинуться  с  места  от
изумления, все же он нашел в себе силы ответить:
    - Э-э... Приветствую... Рад с вами познакомиться.
    -  Возможно,   вас  удивил  несколько  необычный  способ,
которым я воспользовался, чтобы попасть сюда?
    - Э-э-э...  нет,  не  совсем,-  запинаясь,  ответил  Мак.
Обычная находчивость  и сообразительность  на сей раз изменила
ему; однако  внутреннее чувство  подсказывало,  что  странного
пришельца ни  в  коем  случае  нельзя  раздражать  и  сердить,
поэтому он  искал  подходящий  уклончивый  ответ,  позволяющий
выпутаться из  сложной ситуации,  в которую  он попал.- Я хочу
сказать, это было вполне... э-э... приемлемо.
    - Я  совершил Малый Парадный Вход,- пояснил Мефистофель,-
ибо для  Большого Парадного  Входа здесь  слишком мало  места:
весь огненный фейерверк, полагающийся по протоколу, потребовал
бы огромного  количества пороха, которое просто не поместилось
бы в  этой комнате.  Надеюсь, однако,  что Малый Парадный Вход
подтверждает мои  честные намерения и в какой-то мере послужит
доказательством моих  слов. Я  явился сюда  из  Потустороннего
Мира с предложением, которое вы едва ли отвергнете.
    Пока  Мефистофель  произносил  свою  речь,  у  Мака  было
достаточно времени,  чтобы овладеть  собою. Он принял важный и
степенный вид.  Ему не  раз приходилось  попадать в  серьезные
переделки, когда от выдержки и хладнокровия зависели его жизнь
и судьба.  Правда, он  никогда еще  не встречался  с  демонами
лицом к  лицу; однако  в средневековой  Европе подобные чудеса
были не  столь уж  редки, и молва о наиболее выдающихся из них
переходила из уст в уста.
    - Ответьте  же мне,  доктор  Фауст,-  послышался  звучный
голос Мефистофеля,-  не благоугодно ли будет вам выслушать мое
заявление?
    Конечно, Мак понимал, что могущественный пришелец из мира
духов, Мефистофель, ошибается, принимая его за ученого доктора
Фауста. Что  поделаешь, даже демонам свойственно заблуждаться!
Тем не менее, Мак не собирался исправлять ошибку Мефистофеля -
отчасти потому,  что  это  могло  быть  не  совсем  безопасно,
учитывая весь  шум, который  демон устроил  ради своего Малого
Парадного Входа, но главным образом из-за выгоды, которую Мак,
обладавший природным  чутьем на  такие дела,  мог  извлечь  из
случайной  встречи   с  Мефистофелем   и  роковой  оплошности,
допущенной представителем  Сил Тьмы. Однако прежде чем строить
какие-либо планы,  Маку следовало получше узнать, что на уме у
его собеседника.
    - Я  с глубочайшим  вниманием выслушаю ваше предложение,-
сказал Мак.-  Присядьте же  - вот  в  этом  кресле  вам  будет
покойно, если только вы не прожжете его насквозь.
    - Благодарю  вас за  вашу любезную  заботу,- ответил  ему
Мефистофель, откидывая  назад фалды  своего фрака,  прежде чем
опуститься в  кресло; сальная  свечка, стоявшая  на  комоде  в
обгоревшем дубовом подсвечнике, вдруг ярко вспыхнула, и следом
за  нею   загорелось  еще  несколько  новых  ароматизированных
свечей.  Трепещущие   язычки  пламени   отбрасывали  глубокие,
зловещие тени на узкое лицо демона.
    - Для  начала,- произнес Мефистофель,- как вам понравится
несметное, сказочное  богатство, которое  не снилось ни одному
смертному  с  тех  времен,  когда  великий  Карфаген((4))  был
разграблен  Фабием   Кунктатором?((5))  Что   вы   скажете   о
многочисленных сундуках,  доверху набитых  новенькими золотыми
монетами высочайшей  пробы и искуснейшей, тончайшей чеканки, о
которой и не грезили земные ювелиры? Что вы скажете о ларцах с
драгоценными камнями  -  жемчугом  размером  с  куриное  яйцо,
бриллиантами  величиной   с  плод   граната,  великолепнейшими
изумрудами, которых  хватило бы,  чтобы  доверху  усыпать  ими
обеденный стол  на шесть  персон, рубинами  густого  кровавого
цвета, яркими сапфирами и другими изящными безделушками? Кроме
этого, мы  можем предложить  много  иных,  не  менее  приятных
вещей, одно  перечисление которых  заставило бы охрипнуть даже
бессмертную гортань;  поэтому здесь  я просто  дам волю  вашей
фантазии -  будите же  ее, желайте  всего, что  только  сможет
прийти вам в голову.
    - Кажется,  я начинаю понимать,- сказал Мак.- Разумеется,
если бы  я попросил  вас сообщить более точные цифры - скажем,
количество шкатулок  с драгоценностями  и сундуков с золотом,-
это было  бы проявлением  крайней грубости и нарушением правил
хорошего тона. Даже один-единственный ларец с такими чудесными
сокровищами станет для меня поистине бесценным даром.
    - Это  отнюдь  не  дар,-  возразил  несколько  удивленный
словами  Мака   Мефистофель.-  Все  земные  блага,  которые  я
предлагаю  вам,  можно  рассматривать  как  честную  плату  за
службу, которую  я попрошу  вас сослужить мне. За службу и еще
за одну вещь...
    - Вот  этого я  и боялся,- поспешно проговорил Мак.- Меня
втягивают в  какое-то сомнительное  дело? Может  быть, даже  в
преступление?
    -  О,   нет,  ничего  подобного,-  ответил  Мефистофель.-
Приятно, однако, что с вами можно говорить столь откровенно. В
моем предложении  нет никакого  обмана. Я  отнюдь  не  пытаюсь
поймать вас  в ловушку,  доктор Фауст. Подумайте сами, неужели
Силы Тьмы,  которые я  имею удовольствие  здесь  представлять,
будут затевать весь этот карнавал с моим Малым Парадным Входом
и  прочие   чудеса  лишь   для  того,   чтобы   усыпить   вашу
бдительность? Поверьте  мне, человеческие  чувства легко можно
обмануть, даже не прибегая к столь дорогостоящему методу!
    - Э-э,  послушайте, не принимайте меня за простачка. Пока
что материальная  часть договора, который вы предлагаете, меня
вполне устраивает.  Но как  насчет кое-чего  другого? С  кем я
смогу наслаждаться своим несметным богатством?
    - А!..  Что ж,-  произнес Мефистофель, чуть усмехнувшись;
при этом  в глазах  его загорелся поистине дьявольский огонь,-
мы снабдим вас десятком-другим молоденьких красоток, о которых
любой смертный  до сих  пор лишь  грезил в  своих самых пылких
мечтах и  самых сладких снах, коим - увы! - никогда не суждено
было сбыться.  Эти юные дамы, Фауст, каждая из которых годится
в  пару  могущественнейшему  из  царей  земных,  восхитительно
сложены и могут удовлетворить самый изысканный вкус. Вы можете
пожелать любую - все оттенки кожи, все цвета волос и глаз, все
образцы прелестных форм, что пленяли воображение художников на
протяжении многих  веков,- словом,  все эти чары будут к вашим
услугам. Вдобавок  к своей  молодости и  красоте,  эти  девицы
весьма искушены  в тонкой науке любви; они бывают то ласковыми
и кроткими  овечками, то  необузданными вакханками. Одни умеют
весьма искусно  поддерживать тонкую  интеллектуальную  беседу,
другие помогают  удовлетворить самую  темную, грубую, животную
страсть, или,  наоборот, могут  затеять с вами долгую, легкую,
почти ребяческую  эротическую игру; третьи в то же самое время
позаботятся о  вашей утренней тарелке борща. Поверьте мне, для
них будет  истинным раем  любить вас,  ибо после  той  службы,
которую они сослужат вам, их ждет долгий каталептический сон в
холодильной камере  - они будут лежать там до тех пор, пока их
утонченное искусство  не  потребуется  вновь.  Кроме  поистине
неисчерпаемых  источников  чувственного  наслаждения,  которые
представляет собою  каждая из  них, практически  у  всех  этих
девиц есть  близкие подружки,  сестры и  матери, которых можно
приближать  к   себе,  осыпать  знаками  внимания  и  богатыми
подарками,  наконец,   соблазнять,-  многие   люди  находят  в
подобных забавах своеобразное пикантное удовольствие.
    -  Бесподобно,-   отозвался  Мак.-  Я  преклоняюсь  перед
поистине гениальной  простотой, с  которой вы  решили одну  из
древнейших дилемм человечества.
    Он  хотел   прибавить:  вы   вполне   удовлетворили   мое
любопытство, Мефистофель, так давайте перейдем от слов к делу:
приведите сюда  этих юных  прелестниц и назовите имя того, чья
голова нужна  вам в  обмен на  райский уголок,  который вы мне
обещали.  Однако   врожденная  осторожность  удержала  его  от
необдуманных слов, и он спросил:
    - А  где я буду наслаждаться своей новой жизнью, со всеми
сказочными сокровищами и прекраснейшими женщинами?
    - Где  только пожелаете,-  ответил ему Мефистофель.- Если
этот мир  уже успел  наскучить вам,  мы можем в одно мгновение
перенести вас  в любое  другое место  и другое время - эпоху и
страну,  разумеется,   вы  выберете   сами.  Наши  возможности
практически не  имеют преград.  Если вам  захочется побывать в
фантастической вселенной, которая существует пока лишь в вашем
воображении,- мы  сотворим сей  мир по вашей воле, ибо древний
закон гласит: все, что рождено мыслью, может стать явью. Кроме
того, с  нашей помощью  вы сможете стать в избранном вами мире
кем  угодно   -  великим   ученым,  принцем,  владыкой  вашего
собственного  царства   с  миллионами   подданных,  богатейшим
священником, местным  божеством -  здесь мы  опять даем полный
простор вашей  фантазии. Даже  если избранный вами род занятий
до сих  пор  не  существовал  в  том  месте,  куда  вы  решите
отправиться, мы  беремся создать  его для  вас. Мы также можем
обеспечить вас  тем, чего  так упорно ищут и не всегда находят
современные люди  - смыслом  и  целью  жизни.  И,  само  собой
разумеется,  при  помощи  разных  чудодейственных  снадобий  и
целебных   трав    мы   вернем   вам   здоровье   и   бодрость
двадцатилетнего юноши;  мы  гарантируем  счастливую  и  долгую
жизнь; ваши  закатные годы  совсем не  будут вам  в тягость  -
ручаюсь, что вы сами едва ли будете ощущать свой возраст.
    - До тех пор, пока не придет конец,- заметил Мак.
    - О, да. Ваше замечание абсолютно справедливо.
    Мак помолчал минуту, затем осторожно спросил:
    - Как я понимаю, бессмертия ваша фирма не предлагает?
    -  Вы  заламываете  слишком  высокую  цену,  Фауст!  Нет,
бессмертия  мы   не  предлагаем.  Да  и  к  чему?  Стандартная
комплексная  сделка,   разработанная  нами,  включает  в  себя
практически все,  чего только  может пожелать  душа смертного.
Границы  очерчивает   лишь  собственное  воображение  клиента.
Многие миллионы  людей купились  бы на  стотысячную долю того,
что я твердо обещаю вам.
    - Как  вы мудры!  Как тонко  вы разбираетесь  в людях!  -
воскликнул Мак,  а про  себя подумал  в  этот  миг  совершенно
другое: вот,  кажется, подвернулся  счастливый  случай,  когда
перед тобой  предстал заносчивый,  самодовольный, но, кажется,
отнюдь не  скупой демон. Лови удачу, Мак Трефа; не может быть,
чтобы ты  не смог  обвести вокруг  пальца этого  духа, мнящего
себя всемогущим  и всеведущим,  заставив его  плясать под свою
дудку. Однако,  будучи невеждой  в подобных вопросах, Мак и не
подозревал, что  на самом  деле  он  уже  попался  на  крючок,
закинутый силами Ада, и все глубже заглатывал наживку, которую
предлагал ему Мефистофель.
    - Я  только подумал, что, может быть, если у вас осталось
хоть  немножко  того  божественного  напитка...  или  целебной
мази... не  знаю точно,  что вы употребляете для бессмертия...
так вот,  если у  вас есть хоть малая капля этого средства, то
не могли  бы вы  дать его  мне - разумеется, если оно не нужно
вам самому?
    - Это  невозможно,- ответил ему Мефистофель,- ибо в таком
случае мое  предложение потеряет  всякий смысл, а я упущу свою
выгоду. Судите  сами, как  я смогу  получить вашу душу в конце
концов, если вы станете бессмертным?
    - О, вы, конечно, правы... если посмотреть на вещи с этой
стороны... Да,  долголетие -  вполне  подходящее  условие  для
подобных сделок.
    - Это наша фирма гарантирует. Как и омоложение, впрочем.
    - Взамен вы получаете мою душу.
    - Не совсем так. Запомните, что особый параграф договора,
где речь  идет о  вашей  душе,  включает  в  себя  одно  очень
выгодное для  вас условие.  Если  на  протяжении  всего  срока
действия соглашения  о взаимном  сотрудничестве по  каким-либо
причинам я  не смогу  исполнить все желания своего клиента, то
есть вас,  душа клиента  остается в  его полном распоряжении -
его и  его собственной  судьбы, разумеется.  В этом  случае мы
просто  пожмем   друг  другу   руки  и  расстанемся  друзьями;
естественно, фирма, которую я представляю, теряет всякие права
на вашу  душу. Как  видите, наша  компания весьма  заботится о
своих клиентах. Мы ведем честную игру. Я достаточно откровенен
с вами, не правда ли?
    - Еще  бы!.. У  меня и  в мыслях  не было  спорить, а тем
более -  подозревать вас  в мошенничестве. Но мы, кажется, еще
не обсуждали другую сторону вопроса: что я должен буду сделать
для вас за все блага, которые предлагает ваша фирма?
    - Вы  примете участие в эксперименте, который был задуман
мной и некоторыми моими друзьями для разрешения одного давнего
спора.
    - А что это за эксперимент и что за спор?
    -  О,   обычный   исторический   эксперимент:   морально-
темпоральные  задачи,   так  называемые   вечные  вопросы.  Мы
предложим вам  несколько жизненных  ситуаций -  проще  говоря,
несколько сцен,  в которых вы должны будете участвовать. Всему
будет  отведено   свое  место   и  свой   черед.  Мы  совершим
путешествия  во   времени  -   в  будущее  или  в  прошлое,  в
зависимости от  того, что  нам будут  диктовать правила  нашей
игры. В  каждом из  этих эпизодов  вы сыграете  отведенную вам
роль. Вы  будете поставлены  перед неким  выбором; мы  же,  со
своей стороны,  будем наблюдать за вами и оценивать каждый ваш
поступок. Вас  будут судить,  Фауст;  однако  не  столько  вас
лично,  сколько   одного   из   представителей   человечества,
избранного в  качестве  объекта  испытания  обеими  сторонами,
участвующими в  споре. В  вашем лице  мы сможем  оценить  всех
смертных, и  тем самым  решить,  наконец,  свой  давний  спор,
касающийся понимания  человеческой морали, этики и целого ряда
столь  же   тонких  и  деликатных  вещей,  тесно  связанных  с
морально-этическими проблемами.  Я говорю  с вами  откровенно,
Фауст, ибо я хочу, чтобы вы уяснили себе наш замысел до начала
эксперимента. Когда  он начнется,  у вас  не будет  времени на
всякого  рода  объяснения,  на  удивление  и  даже  на  испуг:
масштабы предстоящих вам дел достаточно велики, и я боюсь, что
вы  будете   слишком  озабочены   тем,  чтобы   сберечь   свою
собственную шкуру,  а в подобных ситуациях людям обычно бывает
не до философии.
    - Я  понимаю,- сказал  Мак, пытаясь охватить умом все то,
что сказал ему демон.
    - Таковы  условия сделки,  Фауст,- заключил Мефистофель.-
Сцена  готова,   декорации  уже   расставлены   за   опущенным
занавесом, и  актеры  заняли  свои  места.  Спектакль  вот-вот
начнется. Мы ждем, когда вы скажете наконец свое слово.
    Какой  велеречивый   демон,  подумал   Мак.  Несмотря  на
показной цинизм,  Мефистофель показался ему идеалистом. Однако
сделка,  которую   он  предлагал,   была,  по-видимому,  очень
выгодной и даже по-своему честной.
    - Я  к вашим  услугам,- ответил  он Мефистофелю.-  Что ж,
начнем?
    - Поставьте  свою подпись вот здесь,- сказал Мефистофель.
Он  развернул   слегка   покоробившийся   свиток   пергамента,
перевязанный  красной   лентой,  подавая   Маку  перо  и  чуть
коснувшись  острым  ногтем  своего  длинного  пальца  вены  на
предплечье Мака.

5

    Если бы главные персонажи разыгравшейся в кабинете Фауста
драмы были  менее увлечены  своим  разговором,  они  могли  бы
заметить, как  за одним  из неплотно прикрытых шторами окон на
миг показалось  чье-то лицо  - и  тотчас же  снова скрылось из
виду. Это был сам доктор Фауст.
    Опомнившись после сильного удара по голове, полученного в
глухом переулке,  со стоном подняв с грязной булыжной мостовой
свою  окровавленную   голову,  Фауст   кое-как   добрался   до
бордюрного камня тротуара и присел на него, чтобы окончательно
прийти в  себя. Латыш  нанес ему  мощный удар,  к счастью,  не
попавший точно  в цель, и ученый доктор остался в живых только
благодаря неловкости наемного убийцы. Латыш снова показался из
дверного проема  за спиной Фауста, подняв свою тяжелую дубовую
палку для  второго удара, который неминуемо повлек бы за собой
обморок, а  может быть, даже смерть жертвы. Человеческая жизнь
не слишком  дорого ценилась  в те времена, когда на юге Европы
свирепствовала чума,  когда в  Андалузии  было  неспокойно,  и
воины  Ислама,  вооруженные  кривыми  саблями,  грозили  вновь
перейти через  Пиренеи -  как в  дни  Карла  Великого,  короля
франков,- чтобы  обрушиться  на  мирные  селения  Лангедока  и
Аквитании, словно  стая прожорливой  саранчи. Не  жалость и не
страх удержали  руку наемного  убийцы, уже  готового во второй
раз опустить  свою дубину  на голову  несчастного ученого,-  у
выхода из темного узкого переулка, прозванного Тропой Дьявола,
послышались звуки  шагов и громкие голоса. В переулок свернула
группа студентов  университета,  заклятых  врагов  людей  того
класса,  который  представлял  собой  неотесанный  деревенский
парень-латыш. Молодые люди о чем-то оживленно спорили. Заметив
человека в  деревенской одежде,  сжимающего  в  руках  крепкую
дубовую палку,  они испустили  боевой  клич,  не  предвещавший
ничего хорошего  тому, кто  рискнул бы  вступить  в  драку  со
студентами. Поэтому  латыш счел  за лучшее  поскорее  убраться
прочь - он кинулся бежать так, что только пятки сверкали, и ни
разу не остановился передохнуть, пока не оказался за пределами
Кракова. Здесь,  на дороге, ведущей в Богемию, мы окончательно
теряем его  из виду  - возможно,  он ушел  дальше на юг, чтобы
заниматься своим разбойничьим ремеслом в других краях.
    Студенты подняли  Фауста,  все  еще  слабо  стоявшего  на
ногах, и  как могли  очистили его  платье от  грязи,  кухонных
отбросов и  прочих нечистот,  в  которые  свалился  оглушенный
ударом доктор.  Архитекторы той  поры могли  только грезить  о
канализации и сточных трубах, поэтому вонючие лужи на булыжных
мостовых были  неизменным признаком всех крупных средневековых
городов.
    Как только  Фауст оправился  и смог  идти без посторонней
помощи, он  отделился от  шумной толпы  студентов  и  повернул
домой. Голова у почтенного доктора все еще кружилась, и он шел
нетвердой  походкой,  словно  лавочник,  опорожнивший  кувшин-
другой крепкого ячменного пива. Подходя к дому, он увидел, что
дверь, ведущая  на его половину, приоткрыта. Ступая осторожно,
как только  он мог,  чтобы нечаянным  шумом не навлечь на себя
еще худших  бед, Фауст  обошел вокруг  дома, затем подкрался к
окну своего  рабочего кабинета  и заглянул  в него.  Каково же
было  изумление   известного   ученого,   увидавшего   посреди
небольшой, скромно обставленной комнаты две фигуры, в одной из
которых он сразу признал Мефистофеля, чей портрет он много раз
встречал в  книгах знаменитых алхимиков! Теперь он видел этого
великого  духа   наяву.  Пригнувшись   у  подоконника,  затаив
дыхание,  Фауст  стал  прислушиваться  к  разговору  -  сквозь
неплотно закрытое  окно до  него весьма  отчетливо  доносились
голоса.
    В тот  самый  момент,  когда  Мак  собирался  расписаться
кровью на  пергаменте, предложенном  ему  Мефистофелем,  Фауст
вдруг понял,  что происходит.  В его  комнату забрался  жулик!
Дьявол соблазняет совсем _не того_ человека!
    Фауст бросился  к парадному входу. Взбежав на крыльцо, он
с силой  рванул тяжелую  дубовую дверь  - она  с глухим стуком
ударилась о  стену, и Фауст бросился в темный коридор, ведущий
в его  комнаты. Остановившись перед дверью своего собственного
кабинета,  он   открыл  ее...  И  застал  последние  мгновения
вступительного  акта   начинающейся  драмы   -  актеры   и  не
подозревали, что за ними кто-то наблюдает. Мак как раз выводил
последний росчерк на пергаменте.
    Мефистофель ловко свернул подписанный договор в трубку:
    - А теперь, любезный доктор, мы отправимся прямо на Кухню
Ведьм, где наши лучшие чародеи - специалисты по косметологии -
поколдуют над  вашей внешностью,  создавая тот имидж, которого
потребуют дальнейшие приключения.
    И адский  дух воздел  руки в  нелепом, театральном жесте.
Тотчас же  в комнате  вспыхнул огонь  - высокие  языки пламени
заплясали вокруг  двух  фигур,  стоящих  рядом.  В  золотистое
сияние иногда  вплетались  зловещие  багрово-красные  сполохи.
Через несколько мгновений огонь угас и две человеческие фигуры
исчезли -  растаяли,  словно  утренний  туман  под  солнечными
лучами.
    - Проклятье!  - воскликнул  Фауст, вбежав  в свой рабочий
кабинет. В  сердцах он  сильно ударил  кулаком правой  руки по
раскрытой ладони левой.- Я опоздал всего на одну минуту!

0

2

6

    Фауст огляделся  кругом. Сперва  ему показалось,  что под
сводчатым   потолком   парит   какая-то   призрачная   фигура.
Присмотревшись, он  понял, что  ошибся. Он  был один  в  своем
рабочем кабинете.  Нежданые гости - Мефистофель и этот молодой
жулик -  бесследно исчезли, растворившись в воздухе, словно их
здесь никогда  и не  было. Лишь  слабый  запах  серы,  еще  не
успевший   выветриться,    напоминал   ученому    доктору   об
удивительном происшествии.
    Итак, почтенный  доктор вовсе  не страдал галлюцинациями.
То, что  он видел,  происходило на  самом деле. Не выйди он из
дома сегодня  утром, он  сам мог  бы сейчас перенестись в иные
миры из  своей тесной и мрачной комнаты. Однако по злой иронии
судьбы Мефистофель,  этот глуповатый  демон, не  оправдывающий
своего славного  имени, забрал  с собой какого-то плута и вора
вместо доктора Фауста.
    Фауст   вздрогнул   и   потряс   головой,   чтобы   мысли
окончательно прояснились.  Он, конечно,  слышал отнюдь не весь
разговор между  дьяволом и  тем светловолосым парнем, которого
Мефистофель принял  за доктора  Фауста (одному  Богу известно,
как этот  разбойник ухитрился забраться к нему в дом!). Однако
он  успел   услышать  достаточно,  чтобы  понять:  Мефистофель
предлагал самозванцу,  присвоившему себе  славное имя  Фауста,
какое-то необычайно  увлекательное приключение,  и сейчас  оба
они находятся  далеко отсюда. А доктор Фауст, которому наносил
визит сей  недалекий посланец  преисподней и которому по праву
принадлежало все  то, чем  только что  завладел молодой жулик,
остался один  в своем  алхимическом кабинете  - коротать  свои
дни,- а их каждому смертному отпущено не так уж много.
    Проклятый мошенник!.. Нет, черт возьми, он, доктор Фауст,
известный алхимик  и маг,  не станет  и дальше  влачить жалкое
существование в этом убогом городишке! Он отправится следом за
Мефистофелем и гнусным обманщиком, укравшим его великолепное и
славное будущее;  он настигнет  их, хотя  бы ему  пришлось для
этого достичь  самого края  Вселенной!  Он  разоблачит  плута,
выдавшего  себя   за  почтенного   ученого,  и   займет   свое
собственное место.
    Фауст  бросился  в  кресло.  Мысли  его  мчались  вихрем,
обгоняя друг  друга. Он  начал размышлять,  как попасть  в  те
края,  где   находились  сейчас  Мефистофель  и  унесенный  им
мошенник. Две  фигуры -  одетый в черное демон и светловолосый
парень в  городской  одежде  -  исчезли  в  языках  золотисто-
багрового пламени.  Это подтверждало догадку Фауста о том, что
Мефистофель и его спутник сейчас находились за пределами этого
мира.  Следовательно,   ученому  доктору  предстояло  нелегкое
путешествие в  то царство,  где души  язычников справляют свой
посмертный вечный  пир, где обитают эльфы, гномы, феи и другие
персонажи древних легенд. Это путешествие можно было совершить
только с помощью магии.
    Фауст помедлил еще минуту, прежде чем встать. Готов ли он
к такому  серьезному испытанию? Перемещение во внеземные сферы
издревне считалось главным экзаменом для мага и было сопряжено
с большим  риском. А  Фауст, хотя  и считавший  себя одним  из
лучших магов  своей эпохи,  потратил немало  лет на постижение
тайных наук.  Он был  уже немолод.  Подобное  испытание  могло
оказаться свыше его сил. Он мог погибнуть...
    И Фауст вспомнил, как всего лишь несколько часов назад он
собирался покончить  с собой. Почему? Потому что разочаровался
во всем,  и будущее  представлялось ему  унылой,  однообразной
чредой тоскливых серых дней, где почти каждую минуту случаются
какие-нибудь неприятности,  а  удовольствия  столь  редки.  Но
главная причина  овладевшей доктором  меланхолии заключалась в
том, что  он не видел достойной цели, которой мог бы посвятить
свою жизнь.  Судьба казалась  ему цепью  случайных событий  (в
большинстве своем  печальных), отнюдь не выстроенных в единую,
прямую и  ясную линию.  Но теперь...  Теперь -  совсем  другое
дело! Почтенный  доктор чувствовал  небывалый прилив энергии -
ничего подобного  с ним  не случалось  со времен давно ушедшей
молодости. Он  не собирается  довольствоваться жалкой  участью
человека, оставленного  в дураках  каким-то  авантюристом!  Он
готов поставить  на карту  свою  жизнь,  если  того  потребуют
обстоятельства. Неизвестный  обманщик и  проходимец  не  смеет
решать судьбу  доктора Фауста,  присвоив себе его имя! То, что
принадлежит ему  по праву,  должно принадлежать  только ему, и
никому больше!
    Фауст вскочил  со  своего  кресла  и  разворошил  золу  в
угасающем очаге.  Подложив  в  камин  несколько  поленьев,  он
смотрел, как  пламя разгорается  вновь. Растопив  очаг, доктор
Фауст решил  умыться -  лицо его было испачкано, а рассеченный
лоб покрыт запекшейся кровью. Он подошел к умывальнику с почти
свежей водой  (служанка наливала воду в таз для умывания всего
два дня  тому назад) и вымыл лицо и руки. Затем, отыскав среди
различных предметов, разбросанных в беспорядке по его рабочему
столу, кусок  копченой говядины,  он съел его, запивая жесткое
мясо ячменным  пивом и  в то  же время  думая о  том, что  ему
надлежит делать дальше.
    Для  того,   чтобы  перенестись  в  незримый  мир  духов,
необходимо достаточно  сильное  заклинание,  размышлял  доктор
Фауст.  Оно  должно  сочетать  в  себе  потенциальную  энергию
Отправления  с   мощью  Присутствия.  Заклинания,  позволяющие
совершить Великий  Переход, пользовались недоброй славой среди
алхимиков и  знатоков магии  - они  были необычайно  трудны  и
нередко таили в себе угрозу для жизни самого экспериментатора,
отважившегося на  этот опасный  опыт. Немногие из практикующих
магов могли  похвастаться тем, что смогли перенести какой-либо
предмет во  внеземные сферы, где даже живые существа обходятся
без своей  материальной оболочки.  Фаусту же предстояло самому
отправиться в  эти миры.  Для  такого  перемещения  требовался
огромный заряд энергии.
    Фауст  подошел   к  книжному  шкафу  и  начал  перебирать
пожелтевшие свитки  пергамента и  тяжелые фолианты. Наконец он
нашел подходящую  формулу заклинания в "Верном пути к звездам"
Гермеса Трисмегиста.  Однако эта  формула была слишком сложна;
она требовала  многих специфических ингредиентов - таких, как,
например, большой  палец  правой  ноги  китайца.  Достать  все
компоненты,  необходимые   для   осуществления   Перехода,   в
средневековой Восточной  Европе было  практически  невозможно,
хотя  в   Венеции,  где   жил  знаменитый   автор  трактата  о
путешествиях в  надзвездные миры, было вполне достаточно вещей
подобного рода. Доктор Фауст продолжил свои поиски. Наконец он
добрался до  "Алфавитного указателя к "Молоту Ведьм"((6)), где
приводилась более  простая формула.  Доктор Фауст решил тотчас
же приступить к изготовлению волшебного состава.
    Помет летучей  мыши, толченный  в ступке...  К счастью, у
него  был   целый  пузырек  этого  снадобья.  Редкая  целебная
трава... Есть!  Глаза Фауста  бегали по  строчкам.  В  рецепте
говорилось: взять  четыре части  чистых, ни с чем не смешанных
жабьих  внутренностей.   Тщательно  высушенные,   растертые  в
порошок жабьи  внутренности хранились  у доктора  в  маленьком
наперстке. Чемерица...  Ну, это всем известная трава! Верба...
Наломать веток  вербы тоже не слишком тяжелый труд. Ртуть... У
алхимика она всегда под рукой. Что еще? Полынь. Ее у Фауста не
было, однако в ближайшей аптеке можно достать несколько пучков
сушеной полыни...  Но что  это за  приписка в  самом  конце?..
"_Внимание:_ состав  не  подействует  без  добавления  частицы
подлинного  Креста   Христова,   именуемого   также   Истинным
Крестом".
    Проклятье!  Он   использовал  последний   кусочек  Креста
Христова еще в прошлом месяце!
    Не мешкая  ни минуты,  он схватил свой кошелек, положил в
него крупный изумруд, который всего лишь около часа тому назад
привлек внимание Мака, и вышел на улицу.
    Угловая аптека  была закрыта по случаю Пасхи, но аптекарь
все-таки вышел  на настойчивый стук в запертые ставни. Сердито
проворчав себе  под  нос  какое-то  ругательство,  он  ответил
Фаусту, что  сейчас у  него нет  никакого Христова  Креста,  и
неизвестно, когда  прибудет следующий  корабль из  Рима с этим
товаром. В одном ученому алхимику все-таки повезло: у аптекаря
было сколько  угодно полыни,  и  Фауст  купил  большую  связку
пахучей сушеной травы.
    Расплатившись   с    аптекарем,   Фауст   направился   на
Монастырскую улицу,  где  стоял  просторный  особняк  епископа
города  Кракова.  Слуги  беспрепятственно  пропустили  ученого
доктора в  дом, ибо  Фауст был  старым приятелем  их хозяина и
частым  гостем   в  их  доме.  Двое  одиноких  мужчин  нередко
засиживались допоздна  за тарелкой  овсяной каши (святой отец,
как и  доктор  Фауст,  страдал  холециститом),  ведя  живые  и
остроумные диспуты по самым различным вопросам.
    Тучный епископ,  откинувшись на  высокую  спинку  кресла,
неопределенно покачал головой:
    - Мне очень жаль, мой дорогой Фауст, но боюсь, я ничем не
смогу вам  помочь. На днях я получил специальный указ из Рима,
в  котором   всем  служителям  Церкви  Христовой  вменяется  в
обязанность  следить   за  тем,   чтобы  драгоценные   частицы
Истинного Креста  Господа нашего  не  использовались  в  целях
безбожного чародейства и чернокнижия.
    - Какого  чародейства?! -  воскликнул Фауст.-  Речь  идет
совсем не о колдовстве и не о злых чарах, а о _науке_ алхимии.
    - Однако  какому делу  будет служить  Крест Господень? Не
собираетесь ли  вы, скажем,  получить с  его помощью  огромное
богатство?
    - Отнюдь  нет! Я  собираюсь восстановить  справедливость,
исправив роковую ошибку...
    - Хорошо,  хорошо, я  думаю, нет  ничего плохого  в  том,
чтобы снабдить вас частицей Креста во имя праведной цели. Но я
должен вас предупредить, что за последнее время Истинный Крест
сильно поднялся  в цене,  как всякий предмет, количество коего
ограничено, а спрос растет с каждым днем.
    - Мне  нужен кусочек  величиной всего-навсего  с  ноготь.
Запишите его на мой счет.
    Святой отец  протянул  руку  к  шкатулке,  где  хранились
обломки Креста Господня:
    - Не  будет  ли  с  моей  стороны  большой  нескромностью
спросить, под какой залог вы берете частицу Истинного Креста?
    - Вот мой первый взнос!
    Доктор Фауст  развязал  свой  кошелек  и  вынул  из  него
великолепный крупный  изумруд. Пока  епископ  любовался  игрой
света на  гранях драгоценного  камня, Фауст аккуратно завернул
частицу подлинного  Креста  Господня  в  кусок  старой  парчи,
некогда покрывавшей алтарь.
    Он  благополучно  добрался  домой  со  своей  драгоценной
ношей. Подбросив  угля  в  лабораторную  печь,  где  во  время
алхимических опытов  плавились редкие  металлы, Фауст раздувал
кожаные мехи  до тех пор, пока пламя в этом маленьком горне не
стало красно-белым  и  мириады  крошечных  блестящих  искр  не
взвились  вверх   над  языками  огня,  увлекаемые  восходящими
потоками  воздуха.   Разведя   огонь,   он   начал   аккуратно
выкладывать на  стол все  ингредиенты  волшебного  состава.  С
превеликой осторожностью он поставил на середину стола сосуд с
едкой водой,  следя, чтобы  жидкость не расплескалась, ибо она
могла  прожечь   насквозь  любую   поверхность,  не   покрытую
специальным водонепроницаемым составом, который защищал стенки
сосуда. Затем  он насыпал  немного  очищенной  и  измельченной
сурьмы в  медную чашу  и выставил  на стол  несколько  пузатых
бутылочек с  экстрактами различных  трав, достал  наперсток  с
высушенными и  растертыми в  порошок  жабьими  внутренностями,
баночку  с   затвердевшим  пометом  летучей  мыши,  склянку  с
выпаренной мочой  лесного сурка  и бутыль  с тридцатиградусной
спиртовой настойкой  плесенного грибка, собранного на кладбище
в новолунье. Фауст с серьезным и сосредоточенным видом оглядел
свои колбы  и бутылки. Все эти экзотические вещества не должны
были содержать  ни  малейшей  примеси.  Доктор  знал,  что  от
качества экспериментального  материала и от точного соблюдения
указанных в  рецепте пропорций  может зависеть его жизнь. Ни в
коем случае  нельзя смешивать ингредиенты до начала опыта! Они
будут постепенно  добавляться к  основному  составу  в  строго
определенном порядке.
    Перед ним на столе лежали винный камень, квасцы и немного
хлебной закваски. Рядом с ними доктор положил нигредо, которое
ему удалось  получить на  прошлой неделе  в результате  одного
сложного  алхимического   опыта.  Ему  было  жаль  расходовать
драгоценный материал,-  ведь нигредо,  в  свою  очередь,  было
одним  из   важнейших  компонентов   для  получения   Феникса,
прекраснейшей из  аллегорических  птиц.  Но  сейчас  не  время
заниматься поисками  красоты, напомнил  самому себе Фауст. Его
ждет труднейший и опаснейший эксперимент.
    Но только успел доктор Фауст взять в руки первую из своих
пузатых бутылей,  как раздался  негромкий стук  в дверь. Фауст
решил не  обращать на  него никакого  внимания, но  назойливый
посетитель  постучал  еще  несколько  раз.  Затем  послышались
приглушенные голоса.  Пробормотав проклятие в адрес непрошеных
гостей, доктор пошел открывать.
    На  пороге   стояли  студенты  Университета  -  небольшая
группа,  что-то   около  пяти  человек  (почтенный  доктор  не
утруждал себя  запоминанием  их  лиц  и  подсчетом  вертящихся
голов).
    - Доктор  Фауст... Сударь... Неужели вы не узнали нас? Мы
ваши студенты,  мы проходим  курс экспериментальной  алхимии в
Лаборатории  Прикладной   Алхимии  Ягеллонского  Университета,
которую вы возглавляете. Не могли бы вы проконсультировать нас
по одному  сложному вопросу? Мы не знаем, почему Мировая Душа,
или   Женское   Начало   Мира,   зарождается   в   изменчивом,
неустойчивом теле  гермафродита Меркурия.  Этот  вопрос  будет
вынесен на  годовой экзамен,  а мы не смогли найти правильного
ответа ни  в учебниках  по практической  алхимии, ни  в первых
шести томах "Введения в Алхимию"...
    - Какого  черта...- не  слишком любезно ответил Фауст,- я
же еще  в самом  начале семестра  рекомендовал  вам  прочитать
трактат Николя  Фламеля "Новые  направления в старой науке". В
этой  книге   подробно  освещена  проблема  гермафродитизма  и
сексуальной символики в алхимии.
    - Но ведь эта книга написана на французском языке!
    - Вы должны знать французский язык!
    - Однако,  сударь, если рассматривать данный вопрос с той
стороны, с которой подходил к нему Аристотель...
    Фауст поднял руку, призывая студентов к молчанию.
    - Послушайте,-  сказал он,-  я собираюсь  провести  опыт,
который, вероятно,  войдет  в  историю  науки  как  величайшее
достижение  современной  алхимии.  Это  невероятно  сложный  и
ответственный эксперимент.  А  вы  приходите  сюда  со  своими
дурацкими вопросами  и отнимаете  у  меня  драгоценное  время.
Неужели во  всем университете не нашлось другого профессора, у
которого вы могли бы получить консультацию? Обратитесь к кому-
нибудь другому  или просто  убирайтесь ко  всем чертям  - я не
собираюсь сейчас заниматься подобными пустяками!
    Студенты ушли.  Вернувшись в  свой рабочий кабинет, Фауст
еще несколько  раз нажал  на ручки  кожаных мехов,  подавая  в
маленький горн  добавочную порцию кислорода. Затем он проверил
фильтры в трубках, по которым будут поступать в перегонный куб
пары  сублимированных   веществ  -   тончайшие  нити  фильтров
переплетались  крест-накрест.   Реактивы  стояли  на  столе  в
строгом порядке. Огонь в лабораторной печи горел ярко и ровно.
Можно было приступать к проведению опыта.
    С  величайшей   осторожностью   добавляя   малые   порции
диковинных ингредиентов магического состава в реторту, где уже
кипел  раствор  кислоты,  доктор  Фауст  следил  за  тем,  как
жидкость меняет свой цвет, становясь то пурпурной, то алой, то
изумрудно-зеленой. Поначалу  реакция шла в полном соответствии
с описанием,  приведенном в  "Алфавитном указателе".  Нагретое
зелье бурлило;  густой пар  поднимался от  перегонного куба  к
самому потолку - плотный слой слабо колыхавшегося мутно-серого
тумана напоминал гигантского дракона, свивающего в кольца свое
огромное тело.  Фауст  бросил  в  реторту  кусочек  подлинного
Креста Христова.  Яркая серебристая  вспышка осветила  изнутри
бурлящую жидкость,  словно молния;  затем раствор  загустел  и
почернел.
    Резкое почернение  раствора  считалось  дурным  признаком
практически для  всех алхимических  реакций.  Даже  неопытному
студенту, проходящему  вводный курс  аналитической алхимии,  в
этом случае  стало бы  ясно, что  опыт  почему-то  не  удался.
Доктор  Фауст,   опытный  практикующий  ученый-алхимик,  сразу
понял,  что   все  его   сегодняшние  усилия  могут  оказаться
напрасными. К  счастью, он успел заметить серебристое свечение
жидкости  в  реторте  еще  до  того,  как  раствор  неожиданно
приобрел чернильно-черный  цвет. Он  бросился к книжной полке,
где стоял  "Справочник Алхимика",  изданный магами  Карийского
Университета,  и,   быстро   перелистав   страницы   огромного
фолианта, нашел  такую запись:  "Двойная  серебристая  вспышка
перед окончательным  почернением  раствора  свидетельствует  о
том, что добавленный к остальным ингредиентам Крест Христов не
является   Истинным   Крестом.   _Внимание:_   перед   началом
эксперимента следует проверить подлинность Креста".
    Проклятье! Кажется,  на этот  раз  он  попал  в  поистине
безвыходное положение.  Хотя... Неужели  для Истинного  Креста
нет никакого заменителя? Он снова подошел к полкам, ломившимся
от  пыльных  книг.  После  часа  утомительных  поисков  вконец
обессилевший доктор  был вынужден  признать себя побежденным -
ни в  одном из  просмотренных им  трактатов  не  было  формулы
заменителя Креста  Христова. Фауст  готов был  кричать,  выть,
топать ногами, чтобы дать хоть какой-то выход своей бессильной
ярости. Но  вскоре гнев и обида прошли, уступив место отчаянию
и острой  тоске. В  смятении оглядевшись  вокруг,  он  заметил
связку книг,  оставленных  на  комоде  тем  самым  мошенником,
который, обманным  путем  проникнув  в  его  рабочий  кабинет,
похитил у  почтенного доктора  нечто более ценное, чем все его
имущество -  сделку с  Силами Ада,  предложенную  Мефистофелем
лже-Фаусту.
    Фауст подошел  к комоду и, вынув наугад несколько книг из
связки, прочитал их заголовки, и, перевернув несколько страниц
в каждой  книге, презрительно  усмехнулся.  Это  были  дрянные
подделки и  дешевка, которую  подсовывают на базаре несведущим
покупателям  ловкие   дельцы,-  хлам,  рассчитанный  на  толпу
глупцов невежд,  жадных до  всяких чудес  и тайн, но отнюдь не
стремящихся испить  холодной ключевой  воды из чистых родников
познания. Но  одна старая, невзрачная книга в потертом кожаном
переплете  привлекла   внимание  доктора   Фауста  -   "Основы
Алхимии", где был сделан подстрочный перевод важнейших глав из
"Эйренеус" на  немецкий язык. Фауст много раз слышал о ней, но
до сих  пор не  мог похвастаться  тем, что  имеет ее  в  своей
личной библиотеке. Как попала сюда эта редкая, ценная книга?
    Глаза  Фауста  забегали  по  строчкам.  Он  переворачивал
страницу за страницей, пока наконец не дошел до такого абзаца:
    "По  внешнему   виду  Истинный   Крест  Господень  трудно
отличить от так называемого Полуистинного Креста. К сожалению,
Полуистинный Крест  не обладает  многими свойствами  Истинного
Креста,   что   делает   его   практически   непригодным   для
использования  при  проведении  алхимических  опытов.  Однако,
Полуистинный  Крест   заключает  в  себе  некоторые  качества,
присущие Истинному Кресту. Эти качества могут проявиться, если
при проведении  опыта к  частице Полуистинного Креста добавить
поташ и обыкновенную печную сажу (или ламповую копоть), взятые
в равных долях".
    Поташ у  доктора был. Не было только печной сажи. Хотя...
Если его  нерадивая служанка не чистила вчера лампу, то он мог
добыть достаточное  количество копоти...  Так и  есть! Сколько
угодно отличной  ламповой копоти,  толстым  слоем  покрывавшей
стекло и абажур!
    Как только  первые  частицы  поташа  и  ламповой  копоти,
смешанных  в   равных  пропорциях,   упали  на   дно  реторты,
загустевшая  чернильно-черная   субстанция  на  глазах  начала
менять свой  цвет. Через несколько секунд Фауст снова видел за
толстыми  стенками   своего  перегонного  куба  опалесцирующую
прозрачную  жидкость,  переливающуюся  всеми  цветами  радуги.
Густое облако жемчужно-серого пара, со свистом вырвавшегося из
горлышка тигля,  заволокло все вокруг плотной пеленой. А когда
колдовской туман  рассеялся, все  вещи в  кабинете по-прежнему
стояли на  своих местах,  но самого  доктора в  комнате уже не
было. Очевидно,  почтенный профессор Ягеллонского Университета
перенесся в тот незримый мир, куда он так стремился попасть.

7

    В первый  момент Фаусту показалось, что он повис в каком-
то  плотном   сером  тумане,   где  не  было  ни  материи,  ни
расстояний, ни  даже самого  времени. Головокружительный полет
над бездной  продолжался всего  лишь несколько мгновений, пока
изменчивый  Мир  Духов  приспосабливался  к  чувствам  земного
наблюдателя,  никогда   еще  не  проникавшего  в  иные  сферы.
Внезапно Потусторонний  Мир раскинулся  перед Фаустом  во  всю
свою ширь,  и ученый доктор почувствовал наконец твердую почву
под ногами.
    Оглядевшись вокруг,  он увидел,  что стоит  в  предместье
небольшого города  - путешествуя  по Европе, он успел повидать
множество таких  городишек, похожих  друг на  друга как родные
братья. Этот  город являлся как бы коллективным портретом всех
городов, в  которых Фаусту  когда-либо приходилось бывать, и в
то же время не был в точности похож ни на один из них.
    Размышляя о  том,  что  с  ним  произошло,  доктор  Фауст
отметил про  себя, что его Переход в иной мир занял необычайно
короткое время  - он  не  успел  даже  что-либо  подумать  или
почувствовать. Внимательно  всмотревшись в раскинувшийся перед
ним пейзаж, он стал различать какие-то знакомые детали. В этом
не было  ничего странного - Фауст знал, что Мир Духов, имеющий
иную природу,  нежели земной мир, может принимать какую угодно
форму -  она полностью зависит от личной воли созерцающего сей
мир субъекта.  Профессора Ягеллонского Университета, много лет
занимавшиеся изучением  свойств того  мира,  в  который  попал
доктор Фауст, говорили, что Мир Духов материализуется лишь под
влиянием строго  определенных внешних воздействий (например, в
присутствии  стороннего   наблюдателя).  Однако   в  свободном
состоянии  этот   незримый  мир   имеет   достаточно   сложную
топологию, благодаря  которой он помещается в бесконечно малом
объеме -  схоласты того  времени  утверждали,  что  на  острие
булавки  может   уместиться  несколько   тысяч  таких   миров.
Присутствие   наблюдателя    в   подобном    Мире   заставляет
разворачиваться Время  и Пространство, находящиеся в свернутом
состоянии, всякий  раз порождая  новые формы материи - подобно
тому, как  в соответствии с замыслом драматурга на театральной
сцене меняются  декорации, и  все новые  актеры вовлекаются  в
действие разыгрываемой пьесы.
    Фауст  вошел   в  город   по  широкой   улице   -   дома,
выстроившиеся по  обе ее  стороны  безукоризненно  правильными
рядами, напоминали  товарные склады или небольшие магазинчики.
Но как ни старался ученый доктор разобрать вывески над дверями
этих домов, поначалу ему не удалось прочитать ни одной надписи
- очевидно,  они предназначались  совсем не  для него.  Пройдя
несколько кварталов,  он в  конце  концов  увидел  вывеску  на
знакомом ему  языке, гласившую:  "Кухня Ведьм".  Доктор  Фауст
понял, что  добрался до  того самого  места,  куда  он  должен
попасть   (ибо    таково   свойство   магического   заклинания
Перемещения: оно  безошибочно приводит  вас прямо к следующему
повороту вашей судьбы).
    Взойдя на  крыльцо Кухни  Ведьм, ученый  доктор осторожно
дотронулся до  массивной дубовой  двери кончиками  пальцев. Он
отнюдь не был уверен в том, что его рука не пройдет сквозь эту
дверь как сквозь бесплотный туман: ведь известно, что существа
из Потустороннего  Мира, попадая  в Земной Мир, легко проходят
сквозь самые  прочные стены,-  значит,  вполне  возможно,  что
материальное тело,  переместившись в этот волшебный мир, будет
обладать такими  же свойствами.  Фауст слегка  удивился, когда
его рука  коснулась твердой,  гладкой  поверхности.  Несколько
секунд спустя  ему в голову пришла мысль о том, что все вещи в
этом  мире   (хотя  они   не  имеют   массы  и  плотности,  и,
следовательно, не  могут именоваться  вещами в  строгом смысле
этого слова),  очевидно, подчиняются какому-то особому закону,
в силу  которого они  сохраняют свою форму и не перемешиваются
друг  с   другом.  Но   каким  образом  нематериальные  "вещи"
становятся  твердыми?   Припомнив  слова   одного  из  древних
мудрецов, утверждавшего, что трагедия начинается там, где тела
сталкиваются друг с другом, ученый доктор пришел к выводу, что
все предметы  в Мире Духов заключили между собой некий договор
о  ненарушении   границ:  им  приходится  материализоваться  и
становиться осязаемыми  всякий раз, когда с ними соприкасается
некий посторонний объект.
    Переступив порог  Кухни Ведьм, Фауст на собственном опыте
убедился в  справедливости старой  поговорки: не  так  страшен
черт, как его малюют. Целая сотня (а может быть, и две) чертей
низших рангов - существ весьма респектабельного вида, несмотря
на их  рога и  копыта -  хлопотала возле  нескольких клиентов,
полулежавших в  мягких креслах  с откидной  спинкой, обтянутых
натуральной кожей.  Фауст удивился:  просторное  помещение,  в
которое он  попал,  больше  всего  напоминало  цирюльню,  или,
выражаясь  более   современным  языком,   универсальный  салон
красоты. На  стенах висели  большие зеркала; широкие полосатые
простыни покрывали  плечи  клиентов.  На  Кухне  Ведьм  царила
суета, обычная  для  такого  рода  заведений:  работники-черти
пробегали из  одного конца  огромного зала в другой, вертелись
возле огромных  кресел с ножницами, бритвами и еще с какими-то
диковинными  инструментами   в  руках,   порой   перекидываясь
несколькими фразами  с мастерами из соседней бригады. Наблюдая
за работой  молодых чертенят, доктор Фауст заметил, что они не
просто  стригут   волосы  и   бреют  бороды,  но  и  полностью
преображают  внешний  облик  клиента:  убирают  лишний  жир  с
чрезмерно толстых  животов,  наращивают  мышцы  рук  и  делают
множество  других  мелких  косметических  операций.  Несколько
минут  ученый   доктор  смотрел,  как  ловкие  лапки  чертенят
отрывают мышечные  волокна от  красных кусков мяса, похожих на
кровяные колбаски,  и вшивают  их под  кожу тех  клиентов, чьи
худые руки  и  ноги  напоминают  кривые  прутья  покосившегося
плетня. Затем  чертенята  приступили  к  полной  косметической
обработке лица  и тела.  Они  растирали  кожу  своих  клиентов
жесткими щетками,  удаляли бородавки и выводили родимые пятна,
удлиняли  ресницы  и  выщипывали  слишком  густые  брови.  Они
прибегали  к   тончайшей  пластической   хирургии,   проводили
пересадку кожи  лица. Живую ткань для трансплантации они брали
из пузатых  бочек, стоящих позади кожаных кресел, где хранился
материал для  наращивания мышц.  В такие же бочки, наполненные
чуть ли  не доверху,  расторопные мастера  кидали отрезанные у
клиентов клочки  мяса и  клочки кожи  - очевидно,  живая плоть
была   слишком    дорогостоящим   материалом,   чтобы   просто
выбрасывать ее, не пытаясь утилизировать отходы.
    Вскоре, однако, Фауст понял, что проворные черти на Кухне
Ведьм были  лишь  ассистентами,  выполнявшими  самую  грязную,
черновую работу.  Меж высокими креслами неспешно прохаживалась
чертова дюжина  ведьм, наблюдавших  за действиями  хвостатых и
рогатых мастеров  и собственноручно выполнявших самые тонкие и
ответственные операции.  Ведьмы были  одеты  в  порыжевшие  от
времени, ветхие,  но чистые  лохмотья; на  голове у каждой был
высокий островерхий  головной убор,  низко надвинутый  на лоб,
так что почти все лицо оставалось в тени, и только глаза ведьм
недобро сверкали  из-под  полей  их  необычных  шляп.  Высокие
ботинки на  шнурках обтягивали  их стройные  маленькие ноги. У
многих ведьм  на плечах  сидели черные  коты весьма  зловещего
вида.
    - А  это что еще такое? - спросила старшая ведьма, увидев
Фауста. Ученый  доктор заметил, что к ее необычной островерхой
шляпе была  приколота роза из черного крепа - очевидно, то был
знак высокого  чина.- Вы, наверное, и есть тот полный комплект
материала,  который  мы  недавно  заказывали?  Идите-ка  сюда,
милейший, мы вас быстро расчленим.
    - Я  не какой-то  там материал,-  гордо ответил Фауст.- Я
доктор Иоганн Фауст, и я прибыл сюда с Земли.
    - Мне  кажется, у нас недавно побывал один субъект с этим
именем,- сказала старшая ведьма.
    - Которого сопровождал демон Мефистофель - такой высокий,
худой, и бородка клином?
    - Гм... Да, хотя, на мой взгляд, он совсем не худой.
    - Тот  человек, что был с ним здесь, не Фауст! - вскричал
доктор.- Он жулик и обманщик! Фауст - это _я_!
    Старшая ведьма окинула его долгим, оценивающим взглядом.
    - Гм...  Я сразу  заметила, что  для ученого  доктора  он
слишком молодо  выглядел!.. А  есть ли  у вас  с собой  какие-
нибудь документы, удостоверяющие личность?
    Фауст порылся  в карманах  своего  плаща  и  нащупал  там
кошелек, который  он по  привычке положил  в карман, выходя из
дому утром. Претерпев превращение, переместившее его с Земли в
Царство Духов, кошелек совершенно не изменился внешне; прежним
осталось и  его содержимое.  Развязав его,  доктор Фауст нашел
документ о  присвоении ему почетного звания шерифа, выданный в
городе  Люблине,   регистрационное   свидетельство   участника
тайного голосования,  полученное в Париже, и именную юбилейную
серебряную медаль, врученную ему во время Первой Международной
Выставки Достижений  Современной Магии,  проходившей два  года
тому назад в Праге.
    - Вполне  достаточно,- сказала  ему старшая  ведьма.- Вне
всякого сомнения, _вы_ и есть Фауст. Тот плут, который побывал
у нас  недавно, сумел-таки  обвести меня вокруг пальца - ну, и
Мефистофеля, как  видно, тоже. Сейчас моя догадка относительно
его персоны  подтвердилась, да  что с  того? Мы провели полный
курс  омоложения,   а  сделанного,   как  известно,  назад  не
воротишь. Если  б вы  только видели, каким он стал красавчиком
после того, как мы поколдовали над его внешностью!
    - То  была ошибка! - воскликнул Фауст, скрипнув зубами от
злости.- Справедливость  требует, чтобы вы сделали то же самое
для меня!
    -  Это   невозможно,-  ответила   ведьма.-   Мы   и   так
перерасходовали  энергию   и  материалы,   пока   работали   с
мошенником, выдававшим  себя за  вас. Однако  не отчаивайтесь;
подождите минутку, мы посмотрим, что еще можно сделать.
    Усадив Фауста  в пустое кресло, старшая ведьма поманила к
себе одного  из чертей-ассистентов,  и они  стали вполголоса о
чем-то совещаться, изредка бросая на ученого доктора короткие,
профессионально-оценивающие взгляды.
    - Дело  в том,- сказал ассистент,- что мы истратили почти
весь запас  чудодейственной сыворотки,  дающей живым существам
здоровье  и   долголетие.  Нам   пришлось   сделать   изрядное
количество  вливаний   тому  парню,  которого  мы  омолаживали
незадолго перед этим.
    - Отфильтруй остатки и впрысни столько, сколько есть. Это
все-таки лучше, чем ничего.
    - Но его лицо! - молодой черт бесцеремонно взял Фауста за
подбородок и повернул его голову сначала в одну сторону, затем
в другую.  Его черные  глаза, казалось,  просвечивали  доктора
насквозь, но  лицо сохраняло  бесстрастное выражение.- Что мне
делать с  этой длинноносой  заготовкой, с  ее впалыми  щеками,
тонкими губами,  бледной и сухой морщинистой кожей? Он слеплен
так, что  за версту  видно болезненное,  хрупкое сложение. А у
меня не  хватит материала  на полную  реконструкцию скелета  и
тканей.
    - Эй,  послушайте! -  воскликнул Фауст.- Я, доктор Фауст,
явился сюда  с Земли  отнюдь не  затем, чтобы выслушивать ваши
оскорбительные замечания!
    -  Держи-ка   рот  на   замке,  приятель,-   отвечал  ему
ассистент,- это  самое лучшее,  что ты можешь сделать. _Здесь_
доктор _я_,  а не  ты! -  и, повернувшись к старшей ведьме, он
продолжал: -  Можно даже  попытаться исправить  его психику  -
конечно, в  пределах человеческих возможностей, ибо сделать из
него сверхчеловека никогда не удастся.
    - Сделай,  что сможешь,- сказала ведьма, и черт тотчас же
приступил к операции.
    Он взялся  за дело  столь энергично,  что поначалу  Фауст
испуганно  съежился   в  кресле,   вцепившись  в  подлокотники
побелевшими  пальцами.   Однако  вскоре,  сообразив,  что  все
манипуляции его сурового лекаря не причиняют ни малейшей боли,
ученый доктор  расслабился и,  устроившись поудобнее,  прикрыл
глаза. В это время черт-ассистент, мурлыча себе под нос какую-
то песенку,  срезал дряблые  мышцы и  кожу, заменяя их новыми,
крепкими и  упругими.  Он  работал  легко  и  быстро,  успевая
одновременно пересаживать  мышечную  ткань,  прикрепляя  ее  к
костям, и  соединять  полоски  надрезанной  кожи.  Наконец  он
поместил  тонкие   волокна  нервных   окончаний,  сухожилия  и
кровеносные сосуды  на свои  места, и  Фауст почувствовал, что
мышцы лица,  рук и  ног снова повинуются ему. Смазав некоторые
участки  плоти,   плохо  прилегающие  друг  к  другу,  клейким
раствором Универсального  Закрепителя, черт  немного подождал,
пока раствор загустеет.
    Закончив свою работу, он аккуратно обрезал выступающие из
швов концы мелких кровеносных сосудов и неровные края кожи, и,
загладив рубцы  так, что  от них не осталось и следа, отступил
на шаг, чтобы полюбоваться своей работой.
    - Не  так уж  и плохо,- сказал он, ни к кому конкретно не
обращаясь, но  достаточно  громко  для  того,  чтобы  Фауст  и
старшая ведьма  могли расслышать  его  слова.-  Особенно  если
учесть никуда не годный материал, с которым пришлось возиться.
    Затем, обмахнув своего клиента жесткой щеткой и сдернув с
него  полосатую   простыню,   черт-ассистент   предложил   ему
посмотреть на себя в зеркало.
    Взглянув  на   свое  отражение   в   огромном,   светлом,
кристально чистом  стекле, Фауст  не сразу  узнал самого себя.
Черты его  лица остались  как будто  прежними, но  весь  облик
чудесно  изменился.   Кожа   утратила   нездоровую,   восковую
бледность,  приобретя  здоровый  румянец.  Черт  укоротил  его
длинный нос,  придав ему  более  благородную  форму,  исправил
линию подбородка  и убрал  складки дряблой морщинистой кожи со
щек. Из  зеркала на  ученого доктора  глядел здоровый, крепкий
тридцатилетний  мужчина   весьма  приятной  наружности.  Фауст
отметил про  себя, что его зрение и слух обострились, и вообще
он стал  чувствовать себя  значительно лучше  -  пожалуй,  еще
никогда он  не испытывал  он такого  прилива сил  и энергии. В
общем,  пожилой,   больной  алхимик  превратился  в  цветущего
молодца; и хотя он вряд ли смог бы стать победителем одного из
тех неофициальных  конкурсов красоты,  что  проводились  в  те
времена в  Италии  тайно  от  церковных  властей,  все  же  он
помолодел лет на двадцать и даже стал гораздо привлекательнее,
чем был двадцать лет тому назад.
    - Так  гораздо лучше,-  сказал наконец  доктор Фауст,- но
все же недостаточно хорошо. У меня есть полное право на полный
курс омоложения!
    Черт, стоявший за спинкой его кресла, пожал плечами и, не
проронив ни слова, повернулся, чтобы уйти.
    -  Давайте-ка   не  будем   говорить  о  ваших  _правах_,
почтеннейший,- сказала старшая ведьма.- То, что мы сделали для
вас, мы  сделали исключительно  из по своей природной доброте.
Никогда не  верьте глупым  сказкам о  том, что  все  ведьмы  и
колдуньи злые!  Что же  касается полного  курса омоложения, то
для этого  вам придется  получить официальное  направление  на
нашу Кухню,  подписанное самим  Мефистофелем или кем-нибудь из
Великих Князей  Света или  Тьмы. Этот  документ будет являться
основанием для получения необходимых материалов и оборудования
из Центрального Хранилища.
    - Я  получу его,  черт меня  побери! -  воскликнул доктор
Фауст.- Я  получу его, и в придачу еще кое-что, что полагается
мне по  праву! Не  говорил  ли  Мефистофель  о  том,  куда  он
направится после своего визита к вам?
    - С  какой стати он будет сообщать нам о своих дальнейших
планах? - сказала ведьма.
    - А в каком направлении он отбыл?
    - Как  обычно, растаял  в воздухе,  окутавшись напоследок
клубами  дыма  да  багровыми  языками  огня,-  пожала  плечами
ведьма.- Извините,  не могу  дольше с вами разговаривать: меня
ждут дела.
    Фауст знал,  что не  сможет последовать  за  Мефистофелем
дальше. Заклинание  Перехода, которое он использовал для того,
чтобы перенестись на Кухню Ведьм, обладало весьма ограниченной
силой. Он  должен был  вернуться обратно  на Землю,  составить
план дальнейших действий и сотворить новое Заклинание.

8

    Фауст  материализовался   в  своем   рабочем  кабинете  в
Кракове, в самом центре начерченной мелом на полу пентаграммы.
На душе у знаменитого алхимика камнем лежал бессильный гнев.
    Окинув взглядом  мрачную, одинокую  келью, в  которой  он
провел  столько   часов,  согнувшись   над  своими  колбами  и
ретортами, он с тоской подумал, насколько убого и запущено его
жилище -  видно, воспоминания  о шумной,  сияющей огнями Кухне
Ведьм были еще свежи.
    На полу  в углах комнаты лежал мышиный помет. Пыль густым
слоем покрывала  книжные полки  и  крышку  комода.  Проклятье!
Ленивая служанка  не потрудилась  даже обмахнуть  метелкой  из
петушиных перьев  его гордость, лучший из предметов коллекции,
которой мог  гордиться любой  алхимик  -  _настоящий  скелет_!
Какое  безобразие,  размышлял  про  себя  доктор  Фауст.  Надо
навести порядок в квартире. Невозможно жить в такой грязи!
    Фауст тут  же  начал  составлять  план  тех  кардинальных
перемен, с  которых он  начнет свою  новую  жизнь.  Неожиданно
мысли  Фауста   вернулись  к   его  недавнему   путешествию  в
Потусторонний Мир,  и  ученый  доктор  заскрежетал  зубами  от
злости.
    Вот до  чего  доводит  чрезмерная  доброта  и  отсутствие
строгости  в   обращении  с  людьми!  Какой-то  жалкий  вор  и
мошенник,  шарлатан,  ничего  не  смыслящий  в  высокой  науке
алхимии, может  забраться к  вам в  дом и стащить долгожданную
сделку с дьяволом буквально у вас из-под носа. Ну, ничего, это
ему даром  не пройдет!  Он еще покажет наглому воришке, каково
обманывать самого доктора Фауста!
    И  в   этот  самый   момент  Фауст,   поглощенный  своими
переживаниями,  внезапно   ощутил  всю  глубину  той  чудесной
перемены, которая  произошла с  ним  на  Кухне  Ведьм.  Вместо
ревматических болей  в пояснице  и острой  рези в  желудке  он
чувствовал небывалый прилив сил. Он был здоров, и он снова был
молод!  Его   упрямый  и   вспыльчивый   характер,   несколько
смягчившийся с годами, снова давал себя знать. Он был Фаустом,
черт побери!
    Вспомнив о  том, что  он ничего  не ел со вчерашнего дня,
помолодевший Фауст  почувствовал сильный  голод. Он  подошел к
буфету и  снял с  верхней полки  миску  с  холодной  овсянкой,
оставшейся  от  вчерашнего  ужина.  В  жидкой  кашице  плавали
загустевшие комки,  а ее  синеватый цвет  отнюдь не  возбуждал
аппетита. Фауст, поправивший свое пищеварение на Кухне Ведьм и
в придачу  получивший великолепный  набор крепких белых зубов,
брезгливо помешал  вчерашнюю овсянку длинной ложкой и поставил
миску  обратно   на  полку.   Ему   хотелось   свежего,   чуть
недожаренного мяса. Он жаждал крови. И мести, мести!
    Не  тратя   времени  на   дальнейшие  размышления,  Фауст
поспешно вышел  из своего кабинета и, легко сбежав со ступенек
крыльца, оказался  на улице. Был тихий, ясный весенний вечер -
как раз  под стать  тому солнечному  пасхальному утру, которое
принесло так  много неприятностей  ученому доктору.  Но Фаусту
сейчас было  не до  красот природы.  Он быстро пересек улицу и
ввалился в таверну, которую часто посещал.
    - Хозяин!  - закричал  Фауст еще с порога.- Подайте кусок
жареного поросенка, да поскорее! И смотрите, чтобы обязательно
была румяная хрустящая корочка!
    Хозяин таверны  удивился  столь  неожиданной  перемене  в
настроении своего  клиента. Обычно  почтенный доктор  двигался
степенно, говорил  ровным, тихим,  чуть дребезжащим голосом, и
вообще  был  немногословен,  угрюм  и  рассеян,  как  человек,
сосредоточенный на  решении каких-то  очень  сложных  проблем.
Однако содержателям  таверн и  постоялых  дворов  не  положено
проявлять  излишнюю   любознательность  или   проявлять   свои
чувства, если  они не  хотят  потерять  всех  своих  клиентов.
Поэтому хозяин  поклонился доктору Фаусту и с любезной улыбкой
спросил:
    - Кварту  ячменного пива и кашу к поросенку - как обычно,
сэр?
    -  К   черту  кашу!   Принесите  большое  блюдо  жареного
картофеля! Да  пошлите служанку  за кувшином  доброго вина - я
имею в  виду настоящее  вино, а  не мутную  красную кислятину,
которую пьют за обедом в этой стране!
    - Подать токайского, сэр?
    - Или  рейнского. Скорей  несите его  сюда!  Я  умираю  с
голоду.

    Фауст занял  отдельный столик,  чтобы никто  не мешал ему
предаваться размышлениям,  пока служанка будет ходить за вином
и готовить  ему порцию  жареного  поросенка  с  картофелем.  В
таверне царил  уютный полумрак;  в  очаге  догорало  несколько
поленьев. К  центральной потолочной  балке была  подвешена  на
железных  цепях   огромная  люстра,   напоминающая  гигантское
штурвальное  колесо;   по   краям   ее   чадили   светильники,
заправленные топленым бараньим жиром. Люстра чуть покачивалась
от сквозняка,  гулявшего по  главной зале  таверны  -  входная
дверь была неплотно прикрыта.
    Служанка подала  вино,  и  Фауст  залпом  осушил  большой
бокал, даже  не поглядев  в ее  сторону. Она  исчезла  так  же
бесшумно и незаметно, как и появилась, и через несколько минут
принесла на  деревянной доске  кусок жареного поросенка, груду
жареного картофеля,  политого маслом,  и немного  брюссельской
капусты с  острой приправой.  Еще несколько дней тому назад от
такой  пищи  у  почтенного  доктора  тотчас  же  случились  бы
желудочные  колики;   теперь  же  ее  дразнящий  запах  только
возбуждал  его   аппетит,  а   прелести  молоденькой  служанки
волновали его  воображение. Ставя  на стол  простую деревянную
доску, на  которой было разложено кушанье, девушка наклонилась
так низко,  что помолодевший доктор смог разглядеть ее высокую
грудь под  вышитой крестьянской  рубашкой из  тонкого полотна.
Выпрямившись,  она   откинула  назад  свои  густые,  блестящие
каштановые волосы,  и они  живыми волнами  легли на  ее полные
плечи и  шею,  подчеркивая  прелестный  овал  девичьего  лица.
Доктор Фауст,  до сих пор считавший, что он уже давно вышел из
того возраста,  когда мужчины  испытывают интерес  к подобного
рода вещам,  покраснел,  словно  мальчик.  Он  бросил  быстрый
взгляд на  служанку  -  и  тут  же  отвел  глаза.  Наконец  он
отважился заговорить:
    - Гм...  Вы, должно  быть, недавно  поступили сюда?  Я не
могу припомнить  вашего лица, но кажется, мы с вами уже где-то
встречались?
    - Сегодня  только первый  день,  как  я  работаю  здесь,-
ответила девушка,  улыбаясь так дерзко и вызывающе, словно она
хотела подразнить  сидящего перед ней мужчину. Впрочем, улыбка
красила ее;  очевидно, молодая  кокетка знала это.- Меня зовут
Маргарита, я  родом из  Мекленбурга. Я была птичницей, пока на
нашу землю  не пришел  Густав Адольф  со своими  шведами.  Они
грабили и жгли города и сеяли смерть повсюду, где проходили. Я
бежала на  восток. Однако от своей судьбы не уйдешь, и то, что
должно было случиться, случилось со мной...
    Фауст  кивнул,  очарованный  неспешной,  простой  манерой
разговора этой девушки и ее здоровой красотой,- и вдруг опять,
как полчаса  назад в  своем рабочем кабинете, ощутил небывалый
прилив сил.  Волшебное превращение,  которое началось на Кухне
Ведьм, завершилось  в таверне.  Почтенный доктор  окончательно
переродился душой и телом.
    - Я  доктор Иоганн  Фауст,- сказал  он.- Может  быть,  вы
слышали кое-что обо мне.
    - Разумеется,  слышала, сударь,- ответила Маргарита. В те
времена  ученые-алхимики   пользовались   столь   же   широкой
популярностью, какою  в наши  дни пользуются  звезды кино  или
эстрады, и  слава наиболее  выдающихся из них гремела по всему
свету.- А  скажите, вы и вправду один из тех мастеров, которые
могут наколдовать  целую кучу  драгоценных камней или красивый
наряд для девушки?
    Фауст  не   успел  ответить  -  из-за  соседнего  столика
раздался громкий возглас:
    - Эй,  кто-нибудь! Мой  винный кувшин  успел  просохнуть!
Принесите токайского или рейнского, да поживее!
    - Я  должна идти,-  улыбнулась Маргарита,-  подавать вина
каждому свину.
    - Почему  бы вам не навестить мое скромное жилище сегодня
вечером? -  предложил ей ученый доктор, робея, словно студент,
назначающий приглянувшейся ему красотке свое первое свидание.-
Я бы мог показать вам два-три безобидных заклинания.
    - Отлично!  - сказала  Маргарита.- Я работаю до восьми. А
до тех пор - _hasta la vista_.
    Удивив Фауста иностранной фразой, столь необычно звучащей
в устах  простой деревенской  девушки, она быстрой, но плавной
походкой пошла  прочь от  его столика  - подносить  вина и еду
другим клиентам.

9

    Пообедав в  таверне, Фауст  вернулся  домой.  До  прихода
Маргариты оставалось  еще много времени, и он решил прибраться
в своей  квартире. Он стащил в угол перед входной дверью мусор
и  старый   хлам,  которого   порядком  накопилось  в  рабочем
кабинете:  дохлых   кошек,  которых   ученый  доктор   пытался
заставить плясать перед ним с помощью таинственных заклинаний,
кастрюльки и  миски с  прокисшим борщом  и овсянкой  - они уже
целый месяц пылились на полках в его кабинете - и большую кучу
грязной  одежды,   которую  нерадивая   служанка  должна  была
выстирать  и  погладить  еще  на  позапрошлой  неделе.  Подняв
тяжелые пыльные  шторы и  открыв ставни,  он стал проветривать
комнаты.  В   комнату  ворвался   душистый  весенний  ветерок,
принесший с  собой запахи  молодой листвы  и пасхальной сдобы.
Женщины во  многом отличаются  от  ученых  алхимиков,  подумал
доктор  Фауст.  Они  уделяют  слишком  много  внимания  всяким
пустякам, о  которых он  сам уже  давно  перестал  заботиться.
Чтобы заглушить  неприятные запахи,  он зажег маленькую медную
курильницу, бросив  в нее  немного ладана - серый дымок поплыл
по комнате, щекоча ноздри доктора Фауста.
    Подбросив  в   камин  несколько   новых  поленьев,  Фауст
поставил на  огонь большой  котел воды. Через несколько минут,
когда вода  согрелась, он разделся и тщательно вымылся горячей
водой с  мылом, чувствуя  себя при этом крайне неловко, словно
человек, совершивший какую-то глупость на глазах у целой толпы
праздных зевак. Какого черта, подумал он, пытаясь прогнать это
неприятное ощущение.  В конце  концов, на  дворе весна, и надо
смыть с себя накопившуюся за долгие месяцы зимнюю грязь вместе
с  хандрой.   Надев   свежую   сорочку   и   чистую   шелковую
профессорскую мантию,  Фауст расчесал  мокрые волосы  -  после
посещения Кухни  Ведьм его  кудри  стали  значительно  гуще  и
темнее. Покончив  наконец со своими домашними делами и приведя
себя в  порядок, знаменитый  алхимик  с  удивлением  обнаружил
прилив возбуждения,  от которого  он успел отвыкнуть за долгие
годы одиночества.  Помолодевшее тело  напоминало ему  о  давно
умолкших чувствах.  Доктор Фауст  задумался: он  никак не  мог
припомнить, сколько  лет прошло со дня его последнего свидания
и кто была та молодая особа, с которой он встречался.
    Маргарита не  заставила  себя  долго  ждать:  она  пришла
вскоре после  того, как  часы пробили восемь. Солнце садилось,
землю окутывали  голубоватые сумерки.  Последний луч скользнул
по фигурке  девушки, когда  она переступала порог холостяцкого
жилища; освещенная  розовым светом,  она показалась Фаусту еще
красивее, чем  при первой  встрече. Любопытная от природы, как
всякая  женщина,   Маргарита  обошла   всю  квартиру   ученого
алхимика, заглядывая  в каждый  угол, охая  над его  колбами и
тиглями и  с интересом  рассматривая книги  на разных  языках,
стоящие на пыльных полках. Фаусту, не успевавшему объяснять ей
назначение  многих   предметов,  которыми  был  заставлен  его
кабинет, чудилось,  что вместе с тонким ароматом духов девушка
принесла с собою в его комнату нежно-золотистое сиянье, словно
тот последний  солнечный луч,  что упал на нее, запутался в ее
пышных волосах.
    Настроение доктора  Фауста было бы прекрасным, если бы не
воспоминания о  сегодняшнем утре,  начавшемся столь  неудачно.
Фауст  чувствовал   себя   не   только   ограбленным,   но   и
оскорбленным. Он  вынужден был  довольствоваться  малым  в  то
время, когда  какой-то плут и мошенник забрал себе все то, чем
он мог  бы сейчас  обладать; он  упустил столь прекрасный шанс
стать сильнее  сильных мира сего отнюдь не по своей вине, а по
роковой ошибке  посланника  Сил  Тьмы,  явившейся  результатом
небрежности  в   работе.  По-видимому,   Мефистофель  даже  не
попросил  самозванца   предъявить   документ,   удостоверяющий
личность! Он  поверил обманщику  на слово! Эта мысль не давала
Фаусту покоя,  и всякий  раз, вспоминая  об украденной  у него
сделке с  дьяволом, ученый  алхимик хмурил  брови  и  чуть  не
скрежетал зубами от злости.
    Спустя некоторое  время Фауст не без удивления обнаружил,
что они  с Маргаритой лежат, тесно прижавшись друг к другу, на
узкой и  жесткой койке,  где обычно  спал одинокий  доктор.  У
изголовья их  ложа стояла  бутылка вина  - неизменная спутница
веселой   беседы   и   любви.   Однако   вместо   восторженных
комплиментов  красоте  подруги  и  нежных  слов,  которые  так
нравятся девушкам и помогают мужчинам завоевывать сердца своих
избранниц, с губ доктора Фауста слетали горькие жалобы.
    Маргарита   внимательно    выслушала   длинный    рассказ
знаменитого алхимика  о том,  что приключилось  с ним  сегодня
утром.  Казалось,   этот  разговор   занимал  ее  больше,  чем
редкости,  собранные   в  квартире   Фауста,  которые   она  с
любопытством рассматривала  примерно полчаса  тому  назад.  Но
пока Маргарита слушала, мысли ее текли совсем по иному руслу.
    - Как  было бы  чудесно,-  сказала  девушка,  мечтательно
глядя на  мерцающий огонь  в камине,- если бы ты смог овладеть
теми несметными  богатствами, которые  обязательно должен  был
предлагать Мефистофель!  И тогда... тогда, если бы у тебя была
девушка, ты  бы мог осыпать ее золотом, драгоценностями и... и
другими  щедрыми   дарами.   Тебе   доставляло   бы   огромное
удовольствие глядеть, как она радуется всем этим вещам.
    - Мне  кажется, что  ты права,- ответил ей Фауст,- хотя я
до сих  пор как-то  не думал  об этом.  Но раз уж речь зашла о
дорогих подарках, то взгляни-ка сюда...
    Взяв  медное   кольцо,  Фауст   подбросил  его   вверх  и
пробормотал несколько слов на непонятном языке. Перевернувшись
в воздухе  несколько раз, кольцо упало на его ладонь, сверкая,
словно алмаз  - Малое  заклинание превратило  медь  в  циркон.
Маргарита была  в восторге.  Она тотчас  же надела  кольцо  на
палец, любуясь  его блеском.  Кольцо было  великовато  для  ее
тонкой руки,  но она  весело прощебетала,  что знакомый ювелир
подгонит его как раз по ее мерке и ничего не возьмет за работу
- стоит только улыбнуться и попросить поласковей. А пока... не
может ли  ее дорогой  Фауст показать ей еще несколько подобных
фокусов?
    Повинуясь ее  просьбе, Фауст  заставил  расцвести  бутоны
алых  роз   на  тонких,   засохших  стебельках,   торчащих  из
цветочного горшка.  На цветах  блестели капли росы; по комнате
разливался восхитительный  аромат. Знаменитый  алхимик  поднес
букет своей  даме. Сухо поблагодарив Фауста, Маргарита приняла
розы и  спросила, нельзя  ли вновь  вернуться  к  превращениям
каких-нибудь простых  предметов  в  драгоценности?  Эти  трюки
очень забавны,  к тому  же ей  так понравился  предыдущий опыт
ученого доктора... И Фауст осыпал ее блестящими безделушками -
яркими, немного  вульгарными брошками  и булавками.  Эти  вещи
были сделаны  из чистого  золота, но  человек, знающий  толк в
ювелирном искусстве,  оценил бы  их  не  слишком  высоко.  Что
поделаешь: даже  самый искусный  алхимик не  может собраться с
силами, когда  хмель и  любовь кружат голову! Однако Маргарита
была довольна, и улыбка вновь заиграла на ее румяных губах.
    Наконец, овладев собой, а может быть, почувствовав прилив
творческого вдохновения,  Фауст  припомнил,  как  однажды  ему
удалось повторить  один  забавный  опыт,  впервые  проведенный
знаменитым Альбертом  Магнусом во  время  его  путешествия  по
Леванту. Фауст  взял одну  из волшебных  роз,  которые  он  за
считанные мгновенья  вырастил для  своей подруги,  и, взмахнув
над нею  руками, скороговоркой  произнес  одно  могущественное
этрусское заклинание  - этому  заклинанию он научился во время
своей поездки  в Неаполь. Роза превратилась в изящный медальон
- яркий кристалл бирюзы в оправе из чистого серебра.
    -  Изумительно!   -  воскликнула   Маргарита,   всплеснув
руками.- Но как ты все это делаешь?
    - Очень  просто,- улыбнулся  Фауст.- Ловкость рук, ну, и,
конечно, умение, своего рода ноу-хау.
    -  Но   если  ты  умеешь  превращать  самые  обыкновенные
предметы в  такие прекрасные  вещи, значит,  ты  можешь  стать
сказочно богатым!  Почему же  ты  живешь  в  таком...-  и  она
примолкла, очевидно,  не сумев  подобрать подходящего  слова и
боясь  обидеть  доктора,  только  что  сделавшего  ей  богатые
подарки.  Однако   она  указала   на  незатейливое   убранство
холостяцкой квартиры  столь красноречивым жестом, что Фауст не
смог удержаться от смеха.
    -  Я  никогда  не  стремился  к  богатству,-  ответил  он
удивленной  девушке.-   Моими  единственными  и  неподдельными
сокровищами были  знания. Я проник в тайну Философского Камня,
который дает  обладающему им  человеку мудрость,  а отнюдь  не
золото, как полагают многие невежды.
    - Я  понимаю,- ответила  Маргарита.-  И  какова  же  цена
этой... мудрости?
    - Прошу прощения?..
    - Ну,  люди всегда  делают одно,  чтобы  получить  другое
взамен. Разве  ты не  знаешь? Например,  они выращивают зерно,
потому что  им нужен  хлеб. Они идут на войну, ибо хотят мира.
Они убивают  ради сохранения жизни. Человек вынужден трудиться
во имя  какой-нибудь цели,  и его  труд является платой за то,
что он получает.
    - Господь  с тобой,  дитя мое!  -  воскликнул  удивленный
Фауст.- Ты,  кажется, решила  заняться  философией  -  наукой,
созданной не  для  прекрасной  женской  головки.  Ты  невольно
затронула один  из  интереснейших  вопросов,  над  разрешением
которого  философы  бьются  уже  не  одну  сотню  лет.  Однако
правильно ли  я понял  твой вопрос:  ты хочешь  знать,  какова
конечная цель моих поисков ключей знания и мудрости?
    - О! Как точно ты выразил то, что я хотела сказать!
    Фауст улыбнулся ей:
    - Знание  и мудрость  сами по  себе являются целью, они -
моя награда;  они не  требуют никакой "платы", как ты изволила
выразиться.
    - Почему  же ты тогда так злишься на мошенника, выдавшего
себя за  доктора Фауста  перед Мефистофелем? Ведь если тебе не
нужно ничего,  кроме поиска  ключей знания,  то,  выходит,  ты
ничуть не  пострадал от  того, что  кто-то  украл  заслуженную
тобой награду.  Вся твоя  мудрость осталась  с тобой,  и  тебе
ничто не  мешает продолжать  заниматься тем,  чем ты занимался
раньше.
    - Гм-м...-  только и  смог  произнести  Фауст;  очевидно,
вопрос Маргариты весьма озадачил его.
    - А  что ты  собирался делать,-  продолжала тем  временем
девушка,- после  того, как  в конце концов достиг бы той самой
мудрости, к которой ты так упорно стремился?
    - Продолжал бы искать еще большей мудрости.
    - Ну, а когда ты изучишь все, что только можно изучить?
    Фауст чуть  помедлил с  ответом,  размышляя  над  словами
Маргариты:
    - Когда  человек достигает  потолка  своей  мудрости,  он
приходит к  наслаждению. Наслаждению  разумом и  всеми  своими
чувствами, которые  находятся в полной гармонии друг с другом.
Он наслаждается  едой и  питьем,  вином  и  водой,  любовью  и
созерцанием заката  солнца, сном  и бодрствованием  -  словом,
каждой минутой  своего бытия.  Но мы, философы, обычно считаем
эти простые  радости жизни  чем-то второстепенным, заслоняющим
главное  -  вроде  скорлупы,  скрывающей  золотое  ядро  ореха
Мудрости. Поэтому мы придаем им так мало значения.
    - Ну,  где здесь скорлупа, а где орех, пока еще не совсем
ясно,-  возразила   Маргарита.-  Если   судить  по-моему,  то,
достигнув мудрости,  ты кое-что получаешь взамен - значит, это
и является  ценой твоего  знания. Что  ты скажешь на это? Ведь
душа и  тело едины, доктор Фауст. Питая одно, не надо забывать
о пище для другого.
    - Еще  существует религия,- продолжал Фауст; казалось, он
расслышал или  просто не  обратил внимания  на последние слова
Маргариты.-  Ее  ставят  превыше  всего,  утверждая,  что  она
заключает в себе вершину человеческой мудрости, начало и конец
земного бытия.  Однако я никогда не мог принять ее в том виде,
в котором  она существует  - с  ее  слепой  верой  и  догмами,
которые обычно  принимаются без всяких оговорок и размышлений,
тем самым  убивая свободу духа - единственную религию, которую
я исповедовал, и которую буду отстаивать до последнего вздоха.
Моя  "вера"   говорит  мне,  что  лучше  всего  придерживаться
здравого смысла  и жить  своим умом,  а  на  теми  нелепыми  и
смешными суевериями,  которые  может  преподнести  мне  какой-
нибудь полуграмотный священник.
    Увлекшись  рассуждениями   на  философские   темы,  Фауст
вскочил с  койки, где  полулежала нагая  Маргарита. Накинув на
плечи широкий плащ (первое, что попалось ему под руку), доктор
начал  расхаживать  взад  и  вперед  по  комнате,  возбужденно
жестикулируя и разговаривая вслух с самим собой.
    - По  правде говоря,  каждый философ мечтает о том высшем
мгновении, когда  Истина откроется  ему в  своей  полноте.  Он
стремится к этому всю жизнь, однако немногие могут похвалиться
тем, что пережили такие минуты, в которые хочется воскликнуть:
_Остановись, мгновенье,  ты прекрасно!_  О, если бы кто-нибудь
помог мне  достичь этого вожделенного мига! За такое счастье я
мог бы  продать свою  душу самому  дьяволу!.. Вполне возможно,
что Мефистофель,  зная об  этом, явился,  чтобы предложить мне
подобную сделку  - ведь  он прибыл  с  неким  поручением,  как
полномочный представитель  Сил Тьмы...  Очевидно, предлагаемый
им договор  содержал весьма  соблазнительные вещи, и к тому же
был рассчитан  на долгий  срок - иначе зачем Мефистофелю нужно
было подвергать  меня (а  точнее, мошенника, назвавшегося моим
именем)   процедурам    полного    омоложения?..    Проклятье!
Мефистофель собирался  показать мне  все чудеса  обоих миров -
как  земного,   так  и   потустороннего.  Теперь  божественной
красотой, за  один лишь  взгляд на которую я мог бы отдать всю
свою ограниченную  земную мудрость  и  даже  свою  бессмертную
душу, упивается  наглый самозванец. Не говоря уже о роскоши, в
которой купается  этот негодяй...  Все-таки мне интересно было
бы знать,  на какую  приманку адских сил попался тот, кто увел
дьявольский договор  прямо у  меня  из-под  носа.  Обыкновенно
демоны предлагают  смертным стандартный и довольно примитивный
набор благ - долгая жизнь и несметное богатство,- по-видимому,
недооценивая то  мощное влияние,  которое имеет  на наши  души
прекрасный пол.  Ах, одной  прелестной женщине,  если она того
пожелает, гораздо  легче заставить  мужчину свернуть  со стези
добродетели, нежели  целой толпе  чертей с самыми заманчивыми,
но  -  увы!  -  столь  однообразными  обещаниями.  Всего  лишь
несколько улыбок и нежных взглядов - и бывший праведник падает
в объятия греха... Однако я отвлекся... Вор-самозванец отнял у
меня все!  Доктор Фауст  должен был стать величайшим из людей,
открыв никому  доселе неизвестный  путь в  другие миры! И надо
сказать, что  вера в  свою счастливую  звезду, в  мое  высокое
предназначение  поддерживала   меня  в  самые  трудные,  самые
горькие минуты.  И  эта  прекрасная  мечта  разбилась,  словно
хрупкое стекло,  под тяжким  молотом  судьбы...  Ты  понимаешь
меня, Маргарита? У меня был шанс сыграть по-крупному, поставив
на карту все. Больше такого случая уже не представится.
    - Ты не должен отступаться! - воскликнула Маргарита.
    - Я и не думал об этом! - ответил ей Фауст.- Но как быть?
Мефистофель и  тот парень,  которого он  забрал  вместо  меня,
могут сейчас  носиться где  угодно. Я  просто не  знаю, где их
искать...
    И тут  до ушей знаменитого алхимика долетел знакомый звук
-  звон   церковных  колоколов:   наступил  час  торжественной
вечерней службы.  Этот звон  помог разогнать  мрачные его думы
нынче утром;  припомнив свою  неудачную прогулку до таверны на
углу Малой  улицы Казимира,  чуть было  не стоившую ему жизни,
доктор Фауст  помрачнел. Но колокола продолжали так настойчиво
дребезжать и  звенеть на  все лады,  словно их  длинные  языки
хотели сообщить ученому доктору что-то очень важное.
    Праздник Пасхи.  Его отмечают  повсюду -  на  Земле  и  в
Небесных Сферах.  Люди начинают  готовиться к  нему задолго до
его прихода...  Но в  это же  самое  время  Силы  Тьмы  служат
_черную  мессу_,   которая   непременно   должна   закончиться
сатанинским балом,  или шабашем,  как его  называют здесь,  на
Земле...
    Вот где нужно искать Мефистофеля и лже-Фауста!
    - Я  понял, где  они могут  быть! -  вскричал  Фауст.-  Я
тотчас же  отправлюсь следом за ними, а там пусть решается моя
судьба!
    - Прекрасно! - ответила ему Маргарита.- Ах, как бы я была
счастлива, если  бы могла  разделить с тобою хотя бы небольшую
часть выпавшего тебе на долю жребия!
    - Конечно,  дорогая,- сказал  ей доктор,-  мы  отправимся
вместе.  О   Маргарита!  Ты   поможешь   мне   выполнить   мое
предначертание и  разделишь  со  мною  и  мою  судьбу,  и  мою
награду!
    -  Это  как  раз  то,  о  чем  я  мечтала,-  промурлыкала
Маргарита.- Но только учтите, сударь, что я всего лишь простая
девушка. Роль  ведьмы-ассистентки будет  моим дебютом,  и  мне
потребуется некоторое  время, чтобы  освоиться. К  тому же,  я
совершенно не разбираюсь в алхимии...
    - Тебе  не нужно знать алхимию, чтобы сбегать в аптеку за
тем, что  я велю принести,- ответил Фауст, отшвырнув в сторону
плащ, в который он кутался, и надевая свою серую профессорскую
мантию.- Вставай же! Одевайся! Пора приниматься за дело.

0

3

10

    И Фауст весьма энергично взялся за дело.
    Для начала ему нужен был полный список всех ингредиентов,
входящих в  волшебный состав.  Сидя за  письменным столом,  он
торопливо писал что-то на листе бумаги, поминутно макая перо в
чернильницу. Перо  скрипело,  чернила  брызгали  из-под  него,
оставляя  пятна   на  пальцах   доктора  и   кляксы   на   его
неразборчивой рукописи.  Однако Фауст  был настолько  поглощен
своим занятием,  что не  обращал внимания  на плохо заточенное
перо. Покончив  наконец со  списком, он  откинулся  на  спинку
своего  кресла   и  внимательно  прочел  написанное  еще  раз,
сокрушенно качая головой. Для того, чтобы сотворить достаточно
мощное Заклятье,  способное придать  двум  человеческим  телам
Первую Скорость  Перемещения, нужно  было слишком много разных
веществ и  магических объектов.  Ведь ученый  доктор собирался
отнюдь не  на увеселительную  прогулку  -  формула  Заклинания
должна быть составлена таким образом, чтобы он смог попасть на
сатанинский шабаш  вместе с Маргаритой, а оттуда перенестись в
любое место  пространства и  времени по своему желанию. Фаусту
пришлось вводить  необходимые поправки  на удвоенную  массу их
тел. Подсчитав  количество  пунктов  в  списке  и  оценив  всю
сложность процедуры  приготовления к  Переходу в Потусторонний
Мир, доктор  приуныл:  ведь  только  для  того,  чтобы  добыть
необходимые ему  вещества в  нужных количествах, потребовались
бы многие  месяцы, а может быть, даже годы, а у него не было в
запасе и  лишнего часа. Однако, не время предаваться отчаянию,
размышлял про себя Фауст; нужно продолжать поиски: обязательно
должен существовать  какой-то выход  из этого положения! Иначе
Повесть о  докторе Фаусте, рассказывающая о величайшем подвиге
человеческого духа,  противостоящего козням Потусторонних Сил,
никогда не будет написана...
    И тут  ему в  голову пришла  мысль, сначала  показавшаяся
почтенному доктору настолько дерзкой, что он поспешил прогнать
ее. Однако минуты проходили одна за другой, а никаких реальных
планов  достать   необходимые  для  путешествия  в  Мир  Духов
ингредиенты у  него не возникало. Тогда Фауст вновь вернулся к
внезапно осенившей  его идее.  Некоторое время  он боролся  со
своей  совестью,   припоминая  случаи,   когда   цель   вполне
оправдывала средства,  и стараясь  убедить  себя,  что  сейчас
настал один  из таких решающих моментов. Наконец, собравшись с
духом, он  встал из-за  стола, резко отодвинув от себя кресло.
Он подошел  к комоду, где хранился целый набор инструментов на
тот  случай,   если   Отворяющее   Заклинание   почему-то   не
срабатывало. Опустив  аккуратный сверток на дно кожаной сумки,
доктор прихватил  с собой бурдюк крепкого испанского вина - на
всякий случай,  чтобы иметь  под рукой подкрепляющее средство,
которое могло  пригодиться в  этой рискованной  затее.  Затем,
обернувшись к Маргарите, он просто сказал:
    - Идем. Нам нужно сделать одну вещь...

    Ягеллонский Музей, мрачное, тяжеловесное здание из серого
камня,  располагался  в  Бельведерском  Парке,  устроенном  на
французский манер.  Повернув направо  от Ворот  Св.  Рудольфа,
Фауст и  Маргарита оказались прямо перед ним. В окнах Музея не
горело ни  единого огонька.  Кругом не  было ни  души.  Стояла
гнетущая тишина. Маргарита старалась ни на шаг не отставать от
Фауста, направившегося прямо к крыльцу.
    Бормоча непонятные  заклинания, Фауст стоял у дверей. Его
опасения  подтвердились:   колдовство   оказалось   бессильно.
Тяжелые  створки,   окованные   бронзой,   никак   не   хотели
открываться. Чуть  поодаль Маргарита  подставила лунному  лучу
свое  лицо,   казавшееся   безмятежным   и   сверхъестественно
прекрасным в  серебристо-голубоватом свете.  Но сейчас доктору
Фаусту было  не  до  любования  красотой  подруги.  Знаменитый
алхимик знал  множество  случаев,  когда  плохое  произношение
магических слов  - неправильно  поставленное ударение  или  не
вовремя  сделанный   выдох  -   сводило  на   нет   результаты
многолетнего труда. Страшный бич всех магов, насморк, приводил
к трагической гибели многих великих ученых, когда они нечаянно
чихали или  сморкались во  время  произнесения  наговора,  ибо
любой посторонний звук, вклинившийся в магическую формулу, мог
иметь совершенно непредсказуемые последствия.
    Перепробовав все  Отворяющие Заклинания  и  не  добившись
никакого результата,  Фауст решил  прибегнуть к крайним мерам.
Вынув из  сумки сверток  с инструментами,  он развернул его и,
отобрав несколько тонких металлических предметов, напоминающих
воровские отмычки,  несколько минут  возился  с  замком.  Раз-
другой он  большими глотками  пил вино прямо из бурдюка, чтобы
хоть немного  снять нервное  напряжение и  привести рассеянные
мысли в  порядок. Наконец, выпрямившись, Фауст толкнул дверь -
она чуть приоткрылась. В эту щель и пролезли они с Маргаритой.
    Они очутились в центральном холле музея - огромном темном
зале. Тусклый лунный свет, проникавший сквозь витражи высоких,
узких  готических   окон,  не  мог  рассеять  царившего  здесь
полумрака. Однако  Фауст мог  обойтись и без света - помещение
было хорошо  знакомо ему.  Он потащил Маргариту, заглядевшуюся
на  портреты   древних  польских  королей,  в  узкий  коридор,
окончившийся тупиком.
    - И  что же  дальше? -  спросила Маргарита,  увидев перед
собой прочную каменную стену.
    -  Смотри.   Сейчас  я   покажу   тебе   кое-что.   Тайна
Ягеллонского Музея известна немногим...
    С этими  словами доктор  нащупал в кирпичной кладке стены
механизм, открывающий  потайной ход.  Особым образом  нажав на
скрытую пружину,  он отступил  на шаг  назад. Раздался  глухой
гул; выстланный  каменными плитами  пол вздрогнул  под  ногами
Фауста и  Маргариты  -  и  они  увидели,  как  часть  сплошной
каменной  стены  откатывается  назад.  Перед  ними  был  узкий
тоннель,  показавшийся   Маргарите  черным   провалом  в  саму
преисподнюю. Ни  малейшего проблеска света не было видно в его
кромешной тьме; ни звука, ни шороха не доносилось из-за стены.
    - Куда он ведет? - прошептала девушка.
    - В  потайную комнату,-  ответил ей  Фауст.-  Там  создан
целый музей  магических  объектов  и  предметов  культа  более
ранних  эпох.   Святая  Церковь   давным-давно  уничтожила  бы
бесценные сокровища,  хранящиеся в  нем, сожгла  на костре его
посетителей и,  может быть,  не оставила от Ягеллонского Музея
камня на камне, если бы узнала о существовании этой комнаты.
    И  ученый   доктор  увлек   оробевшую  спутницу  во  мрак
коридора. Воздух здесь был спертым, и тончайшая пыль, поднятая
их шагами,  щекотала ноздри.  Одолев не  слишком крутой спуск,
Фауст и  Маргарита  попали  в  просторную  комнату  с  высоким
потолком. Их  глаза успели привыкнуть к темноте, а в зале было
уже  не  так  темно,  как  в  коридоре,-  поэтому  они  сумели
разглядеть  застекленные   столики  и   шкафы,  где  хранились
редчайшие экспонаты.  Доктор Фауст  почувствовал, как  мурашки
забегали у  него по  телу - оказавшись перед лицом глубочайшей
древности,  он  испытывал  смешанное  чувство  благоговения  и
страха. Вещи, собранные здесь, были сделаны руками искуснейших
мастеров,  живших   за  несколько   тысячелетий  до  Рождества
Христова. Осторожно  ступая по  каменному полу,  Фауст  провел
вздрагивающую всем  телом Маргариту  в  противоположный  конец
потайной комнаты.  Они увидели много разных диковин: волшебные
медные кольца халдейских магов, попавшие сюда из Ура - столицы
древнего царства  меж двух  великих рек,-  бронзовые кольца из
Тира -  с их помощью оракулы предсказывали будущее,- кремневые
ножи, которыми иудеи закладывали свои кровавые жертвы (если бы
мертвый камень,  из которого  были  сделаны  эти  клинки,  мог
заговорить, то  - кто  знает? -  не поведал бы он что-нибудь о
жизни библейского  пророка Моисея?),  жуки-скарабеи -  древние
египтяне  верили  в  их  волшебное  свойство  исполнять  любые
желания,- серповидные  жертвенные ножи  кельтов, поклонявшихся
радуге...  Среди   предметов  культа  и  волшебных  талисманов
племен, давно  исчезнувших с  лица земли,  попадались творения
магов современной  эпохи: медная голова Роджера Бэкона, Машина
Абсолютного Знания,  изобретенная Раймундом  Луллием,  которую
предполагалось  использовать   для   обращения   язычников   в
христианскую веру,  несколько Призраков и Матрикатов Джиованни
Баттисты Вико  (в наиболее  доступной для  восприятия  форме),
сложные  механизмы   и  вещи,  о  назначении  которых  не  мог
догадаться даже сам доктор Фауст.
    - Этого  более чем  достаточно,- сказал  он, набрав целую
кучу колдовских приспособлений из застекленных витрин.
    - Тебя повесят за это! - воскликнула Маргарита.
    - Сначала  пусть  попробуют  меня  поймать,-  ухмыльнулся
Фауст.- Вон  там висит  настоящая Мантия Турина. Не прихватить
ли нам ее с собой?
    - Не нравится мне твоя затея,- сказала Маргарита.- У меня
такое чувство, что вот-вот случится какая-то беда...
    Тем не  менее она  подошла к витрине, на которую указывал
Фауст, и набросила пыльную мантию себе на плечи.
    В тот  же самый миг из коридора, по которому они попали в
потайную комнату, донесся резкий стук тяжелых сапог, окованных
железом. Такие сапоги обычно носили караульные-гвардейцы. Если
арестованный преступник  в припадке  бессильной ярости пытался
наступить  на  ногу  своему  конвоиру,  твердые  металлические
пластинки на  носках сапог  защищали гвардейца от болезненного
удара каблуком по пальцам.
    - Мы  попались! -  раздался горестный  вопль  Маргариты.-
Теперь нам не выбраться отсюда...
    - Молчи.  Подойди сюда,  скорее!  -  приказал  ей  Фауст.
Быстро разложив  на полу  в  определенном  порядке  магические
предметы, алхимик  взмахнул руками и громовым голосом произнес
заклятье -  Великое заклятье, нарушающее привычный ход событий
и способное  изменить саму  природу вещей.  Эхо  под  потолком
неразборчиво повторило его слова. Губы Маргариты приоткрылись,
а глаза  расширились от  изумления, когда она увидела радужное
сияние, исходящее  от предметов,  лежащих у  ног Фауста.  Свет
разгорался все  ярче, и  вот уже фигура Фауста, подносящего ко
рту бурдюк  с вином,  начала таять  в воздухе.  Волшебные лучи
упали на Маргариту, расцветив полинявшую пыльную накидку на ее
плечах всеми красками радуги...
    Когда запыхавшийся  гвардеец с пикой наперевес вбежал под
высокие своды  потайной комнаты,  где еще  несколько мгновений
назад звучали  человеческие голоса  и горел свет, он никого не
обнаружил. В огромном зале было тихо и темно.

11

    Фауст и  Маргарита продрогли  от резкого холодного ветра,
когда некая  могучая сила  подняла  их  высоко  над  землей  и
перенесла на зеленую лужайку в предместье Рима, где только что
закончилась торжественная  часть праздника  - XLIV  Всемирного
Шабаша, или  Великого Бала  Сатаны. Солнце  уже  почти  зашло.
Приземлившись на  росистом лугу  в долине меж двух гор, гребни
которых были похожи на головы сказочных чудовищ, ученый доктор
и его  спутница увидели  множество пустых  мехов из-под  вина,
ярких бумажных колпаков и груды мусора, оставшиеся на примятой
траве  после   того,  как   огромная  толпа  демонов  и  ведьм
разлетелась кто куда. Оглядевшись кругом, доктор Фауст заметил
группу  венгерских   музыкантов,  бережно   укладывающих  свои
инструменты в  футляры: небольшой оркестр, возглавляемый седым
дирижером, готовился  к отправке  обратно в  Будапешт. В самом
центре зеленой  лужайки был воздвигнут огромный черный алтарь,
доверху заваленный  щедрыми пожертвованиями участников пышного
торжества, закончившегося  всего несколько  минут тому  назад.
Возле алтаря  несколько демонов-слуг  длинными  ножами  резали
жертвенное мясо  и раздавали  его бедным (ибо в Царстве Духов,
как и во всяком земном царстве, есть свои богачи и бедняки).
    Фауст чуть  не заплакал  от досады  и огорчения. Он опять
опоздал! Отправиться  так далеко,  затратив столько сил на это
путешествие -  и все  впустую! Однако  на сей  раз  он  быстро
овладел собой,  решив бороться с судьбой до конца. Может быть,
не все еще пропало.
    Он подошел  к одному  из  мусорщиков,  убиравших  лужайку
после пира,- длиннобородому краснощекому гному, ковылявшему по
свежей зеленой  траве на  своих  коротеньких  толстых  ножках.
Голову   гнома    венчал   рогатый    шлем,    сделанный    по
древнескандинавскому  образцу.  За  спиной  у  этого  смешного
бородатого человечка  был маленький ранец с крепко привязанной
к его крышке лопатой.
    - Как дела? - спросил мусорщика Фауст.
    - Ох, совсем плохо,- вздохнул тот.- Один демон завербовал
меня вместе  с несколькими  моими товарищами,  чтобы мы убрали
весь мусор  с этого  огромного луга.  После  весеннего  Шабаша
всегда  остается   столько  мусора!   Демоны  и   ведьмы   так
неаккуратны, а  платят нам  за уборку очень мало, и никогда не
оставляют ни  глотка вина,  хотя сами  пьют его  на  празднике
вдоволь.
    - Вина?  - переспросил  Фауст, все  еще сжимавший  в руке
бурдюк с  остатками  отличного  испанского  вина,  которое  он
прихватил с  собой из  дому, собираясь  проникнуть в  потайную
комнату Ягеллонского Музея.- Вот здесь у меня осталось немного
вина. Я бы мог предложить его вам...
    - Как вы добры!.. Рогни, к вашим услугам, сударь...
    Гном неловко  поклонился и  протянул дрожащую руку, чтобы
схватить бурдюк  с вином,  но Фауст  быстро поднял  свою  ношу
высоко над головой. Мусорщик-коротышка никак не мог дотянуться
до кожаного бурдюка.
    - Не  спешите, друг мой. Мне нужно кое-что в обмен на это
вино...
    - Так  я и  знал,-  печально  произнес  Рогни.-  Было  бы
слишком похоже  на сказку,  если бы  вы  ничего  не  требовали
взамен. Так чего же вам надо?
    - Я хотел бы получить кое-какую информацию.
    - Информацию...-  нахмуренные  брови  гнома  приподнялись
кверху  от  удивления,  а  затем  вся  его  румяная  бородатая
физиономия расплылась  в широкой,  добродушной  улыбке.-  Эге,
сударь! Вы получите любую информацию, какую только захотите. Я
думал, вам  драгоценные камни  нужны или золото... Так кого вы
хотите, чтобы я предал?
    - Ах,  что вы! Дело не зайдет так далеко,- ответил слегка
смущенный Фауст.-  Мне всего-навсего  нужно отыскать  двоих...
гм... двух  своих знакомых,  которые принимали  участие в этом
празднике. Один  - высокий, красивый блондин, смертный; другой
- жгучий брюнет, демон по имени Мефистофель.
    - Так точно, они были здесь,- сказал Рогни,- оба хохотали
и флиртовали,  веселились и  развлекались,  и  наделали  много
шума. Можно  было подумать,  что они  в первый  раз попали  на
Всемирный Шабаш...
    - Куда  они  отправились  потом?  -  нетерпеливо  спросил
Фауст.
    - Эх,  сударь, да  разве об этом гному скажут? - вздохнул
мусорщик.- Но  постойте...  взгляните-ка  сюда.  У  меня  есть
кусочек  пергамента,   на  котором   сам  Мефистофель  написал
несколько слов и отдал вон тому рыжеволосому демону, что стоит
в сторонке, боком к нам - видите?
    Рыжеволосый демон,  о котором  говорил гном,  был не  кто
иной, как  Аззи  Элбаб,  щегольски  одетый  и  причесанный  по
последней адской  моде; когда  он улыбался,  слегка прищуривая
глаза, его  лицо напоминало  лукавую лисью мордочку. Тот самый
Аззи  Элбаб,   которому   выпала   честь   начать   предыдущую
Тысячелетнюю Войну меж силами Добра и Зла. Эта война, впрочем,
велась по  строгим  правилам  и  больше  напоминала  рыцарский
турнир, чем  битву двух  воинств. Аззи,  выступавший от  имени
Зла, затеял тонкую интеллектуальную игру с Прекрасным Принцем,
продемонстрировав неплохое знание людской психологии, однако в
конце концов  привел своего  героя к  настолько  двусмысленной
развязке, что  Богиня Судьбы,  судившая спор сил Света и Тьмы,
засчитала очко  в  пользу  Добра.  Это  обстоятельство  сильно
повредило карьере  демона Аззи,  ибо Великие  Князья  Тьмы  не
склонны  прощать   молодым  демонам   подобные  промахи,  даже
несмотря на  все их  прошлые заслуги. Силы Зла рассчитывали на
полную победу  в Тысячелетней  Войне, дающую  право победившей
стороне повелевать  людскими умами  на протяжении целой эпохи.
Поэтому, когда пришла пора начинать новую Войну, Аззи попросту
отстранили от дел, решив поручить это ответственное и почетное
задание другому  демону. Выбор  пал на  одного из Князей Тьмы,
Мефистофеля; его противником стал архангел Михаил.
    - И  как же этот кусочек пергамента попал к вам в руки? -
спросил у Рогни Фауст.- Неужели сам демон отдал вам его?
    - Никак нет,- ответил гном.- Этот демон скомкал пергамент
и в  гневе швырнул  его на  землю -  как раз  в тот миг, когда
Мефистофель со  своим спутником  исчез в  облаке дыма и языках
пламени, наделав много шуму...
    - Отдай мне пергамент!
    - Нет! Прежде _вы_ дайте мне вина.
    Недоверчиво  глядя   друг  на   друга,   они   обменялись
сокровищами. Пока  мусорщик жадно  пил вино,  Фауст  развернул
пергамент и пробежал глазами несколько неровных строк. Это был
список географических  названий; цифры, проставленные напротив
каждого из  них, обозначали  календарные  даты.  Некоторые  из
указанных в записке мест были хорошо знакомы Фаусту (например,
Париж); в  других же (в Лондоне и в Пекине, при дворе Великого
Хана) он  ни разу  не был.  Прочитав список более внимательно,
доктор Фауст  заметил, что даты в нем различаются меж собой не
на один десяток лет; кроме того, они относятся как к прошлому,
так и  к будущему.  Одна из  записей была  выделена особо.  На
первом месте  в списке  стоял Константинополь,  рядом - цифры:
1210. Фауст вспомнил, что это было время Четвертого Крестового
похода, обернувшегося  многими бедами  для  Европы.  Очевидно,
сценой для  первой из тех ролей, которые по уговору с дьяволом
должен был сыграть лже-Фауст, была выбрана столица Византии.
    Углубившись в  разгадку не  слишком  хитрых  головоломок,
знаменитый алхимик не замечал ничего вокруг себя. Он вздрогнул
от  неожиданности,   когда  возле   самого  его  уха  раздался
негромкий вкрадчивый голос:
    - Прошу прощения, кажется, вы говорили обо мне...
    Оглянувшись, Фауст  увидел, что  рядом с  ним  стоит  тот
самый рыжий демон, на которого ему указывал Рогни.
    - Но как вы могли узнать об этом? - удивился Фауст.- Ведь
вы стояли так далеко, а мы разговаривали шепотом...
    - Демоны  всегда знают, когда о них говорят,- ответил ему
Аззи.- Вас заинтересовал этот пергамент? Я готов удовлетворить
ваше любопытство.  Великие  Князья  Тьмы  сделали  Мефистофеля
своим Главнокомандующим  в новой Тысячелетней Войне меж силами
Добра и  Зла. От  исхода поединка  меж двумя могучими лагерями
зависит судьба  мира:  та  сторона,  которая  одержит  победу,
получит неограниченную  власть  над  людьми  сроком  на  целую
тысячу лет.  Вы видите,  что соперничество  Добра и  Зла -  не
пустая забава, ибо предметом его является само Колесо Истории.
Я рассчитывал занять высший руководящий пост в штабе Сил Тьмы,
но на эту должность назначили Мефистофеля, и теперь я в лучшем
случае буду  вынужден  довольствоваться  второстепенной  ролью
помощника   Главнокомандующего.   Я,   двукратный   победитель
конкурса на  Лучшее Зло!.. Но ничего не поделаешь, договор уже
заключен. Мефистофель  условился с архангелом Михаилом, что он
предложит Фаусту  пять различных  ситуаций. Тот выбор, который
сделает доктор Фауст, будет оцениваться в пользу Добра или Зла
по двум  критериям: мотивам  поступков и  их результатам.  Как
обычно, судьей в этом споре станет богиня Судьбы, Ананке.
    -  Но  ведь  Фауст  -  это  я!  -  воскликнул  знаменитый
алхимик.- Мефистофель  по ошибке  забрал вместо  меня  другого
человека!
    Несколько  секунд  Аззи  смотрел  прямо  в  глаза  своему
собеседнику, затем  окинул  его  с  ног  до  головы  изучающим
взглядом, от которого ученому доктору стало немного не по себе
- казалось, демон может проникнуть в самые сокровенные глубины
его души.  Ни один  мускул не  дрогнул на  лице Аззи;  услышав
ошеломляющую новость,  он  ничем  не  выдал  своего  волнения,
однако опытный  наблюдатель мог заметить, как напряглись мышцы
его  тела,   словно  перед   решающей   схваткой   с   сильным
противником.
    - Итак,  значит, это  _вы_ ученый  доктор? -  переспросил
демон.
    - Да!  Это я!  Я...- Маргарита, стоявшая рядом с доктором
Фаустом, с  такой силой  дернула его за рукав, что он поспешно
прибавил: - А это моя подруга Маргарита.
    Аззи кивнул ей, затем вновь обратился к доктору:
    - Какой  неожиданный поворот событий! Дело становится еще
интересней.
    - Только  не для  меня,-  возразил  Фауст.-  Возможно,  с
теоретической точки  зрения эта  ситуация имеет свои плюсы, но
мне-то  каково   скитаться  по   различным  мирам   в  поисках
справедливости! Все,  чего  я  хочу,-  это  восстановить  свои
права. В конце концов, для разрешения спора меж силами Добра и
Зла Мефистофель  выбрал именно  меня, и  я должен  занять свое
место. Не могли бы вы помочь мне?
    Погрузившись в  размышления, Аззи  расхаживал взад-вперед
по примятой  траве. Ему  пришлось затратить  немало сил, чтобы
сохранить свою  обычную невозмутимость. Информация, полученная
от этого  смертного, свалившегося  с неба, как снег на голову,
была слишком ценной, чтобы оставлять ее без внимания. Конечно,
еще многое  нуждается в  разъяснении и  детальной  проработке;
поспешные, необдуманные действия могут только повредить, думал
Аззи. Вероятно, не следует предпринимать никаких шагов, прежде
чем ему удастся разузнать самые мелкие подробности. Однако ему
не  хотелось  упускать  шанс  нанести  серьезный  удар  своему
сопернику, Мефистофелю. Если смертный прав, то вот он, удобный
случай  продвинуться   вверх   по   служебной   лестнице!   Не
использовать  его   в  своих  целях  может  только  начинающий
чертенок, но никак не опытный, искушенный в интригах демон.
    - Мы  еще вернемся  к этому  разговору. Я  свяжусь с вами
позже,- промолвил наконец Аззи.
    - О,  неужели вы  не дадите  мне хотя  бы слабую надежду!
Скажите, куда мне теперь отправиться, чтобы найти Мефистофеля!
    - Хорошо,-  медленно  произнес  демон,-  если  вы  решили
догнать Мефистофеля  и самозванца, выдающего себя за вас, то я
дам вам  один совет.  Вам потребуется совершать путешествия во
времени. Отправляйтесь к Харону и договоритесь с ним, чтобы он
взял вас на борт своей ладьи.
    - Премного  вам благодарен! - воскликнул Фауст. Подхватив
под руку  свою спутницу,  он скороговоркой  пробормотал вторую
часть   заклинания,    заготовленного   в   потайной   комнате
Ягеллонского Музея, и медленно растаял в воздухе.

12

    Аззи внимательно  наблюдал за  тем, как  две человеческие
фигуры постепенно  тают в  воздухе. Сперва они стали похожи на
две матовые  стеклянные скульптуры,  а мгновение спустя совсем
исчезли -  лишь два  облачка легкого,  прозрачного тумана чуть
колыхались на  том месте, где только что стояли двое людей. Ни
шума, ни грохота, ни огненного фейерверка. Но не было и рваных
клочьев сизого  дыма, дурного  запаха  или  резкого  изменения
цвета серебристого  тумана, державшегося  в течение нескольких
секунд над  поникшей травою  - тех  характерных признаков,  по
которым сразу  можно определить  работу чародея весьма низкого
класса. Не  так уж  плохо для  смертного,  подумал  Аззи.  Вне
всякого  сомнения,   этот  человек   -  ученый  доктор  Фауст,
знаменитый алхимик,  молва о  котором долетала  даже  до  ушей
Аззи.
    Полночь миновала.  Лунный свет  посеребрил притихший луг,
на  котором   еще  недавно   кипело  буйное  веселье.  Бригада
мусорщиков  закончила   уборку  и  теперь  стояла  в  стороне.
Санитары и  ассенизаторы проводили  стерилизацию тех мест, где
нечистые твари рыли землю. Духи-экологи восстанавливали кору и
листву деревьев,  обожженную фейерверками  и  искрами  адского
огня, выращивали новую траву там, где дерн пострадал от острых
копыт,  и  очищали  загрязненную  почву:  неаккуратные  демоны
просыпали  на   землю  ядовитые   вещества  во  время  ночного
празднества.
    - Вот и все,- сказал Рогни, бригадир мусорщиков.- Никогда
еще не приходилось вывозить столько грязи, как в этом году!
    - Да,  праздник удался на славу,- рассеянно ответил Аззи,
погруженный в раздумье.
    - Ну, уж теперь-то мы можем наконец разойтись по домам? -
раздраженно спросил  Рогни. Ему  досталась не слишком приятная
работа - чистить и скрести этот широкий луг, выгребая из травы
груды всякого  мусора. Аззи  поймал  его  на  узкой  подземной
тропинке, проложенной  гномами. Мурлыча  себе под нос какую-то
песенку, Рогни  направлялся на  Упсальский Слет Гномов. Местом
его проведения  был выбран  поросший лесом  холм неподалеку от
Монпилиера,  где  можно  петь  и  танцевать  вокруг  деревьев,
украшенных  разноцветными  фонариками.  Каждый  год  гномы  из
Упсалы собираются  вместе, чтобы  показать свое  мастерство  в
исполнении старинных  песен  и  танцев.  Вам  не  найти  более
подходящего  случая   вынести  на  суд  знатоков  и  ценителей
искусства  новые   вариации  на   темы  древних   баллад,  чем
Упсальский Слет.  Ни  на  каком  другом  празднике  не  пляшут
столько, сколько  на этом Слете. Гномы - консервативный народ;
традиции имеют  над ними  огромную власть,  поэтому они  редко
придумывают  новые   песни  и  танцы,  предпочитая  понемножку
переделывать то,  что уже было создано раньше, добавляя лишний
шажок или  поворот в  каком-нибудь не  слишком сложном  па или
лишнее словечко  в коротком  куплете. Рогни  и  еще  несколько
человек из  его Пятерни  разучили несколько  новых поворотов в
тарантелле. (Пятерней у гномов называется постоянная компания,
в которой  собирается от  пяти до  семнадцати персон.  Она  во
многом похожа  на семью,  и к  тому же имеет одно очень важное
преимущество: гномы,  составляющие одну  Пятерню,  по  очереди
платят за  выпивку всей  компании на вечерних пирушках.) Решив
выступить со  своим танцем  на  Слете,  приятели  договорились
встретиться  под  Монплиером  за  несколько  часов  до  начала
праздника. Рогни,  как обычно,  опаздывал, и  потому был очень
недоволен, когда  прямо  перед  ним  неожиданно  возник  Аззи,
загородив  узенькую   тропинку  так,   что  гному  не  удалось
незаметно проскользнуть мимо.
    - Здрасте!  - сказал Аззи, разглядывая гнома.- Кажется, я
вас где-то видел...
    - Конечно,- ответил ему Рогни.- В последний раз мы с вами
разговаривали  еще  в  конце  предыдущей  эпохи.  Вы  как  раз
собирались  поместить  мои  сокровища  в  какое-то  прибыльное
дело... Кстати, раз уж мы снова встретились, то не могли бы ли
вы наконец сказать мне, _где_ теперь мои драгоценности?
    - Все  в порядке,  приятель.  Никуда  твои  сокровища  не
делись; они  вложены в  надежное дело  и зарабатывают для тебя
денежки. Деньги  ведь должны  работать, верно? - демон положил
свою тяжелую  руку на плечо гнома.- Я вижу, ты сейчас ничем не
занят?
    - Вы  ошибаетесь,- возразил тот, пытаясь выскользнуть из-
под  руки   Аззи.-  У   меня  назначена  встреча,  и  я  очень
тороплюсь...
    - Встреча  подождет,- сказал  демон.-  Я  возьму  тебя  с
собой.  Нужно  слегка  прибрать  один  маленький  лужок  после
очередного Всемирного  Шабаша. Это очень легкая работа, она не
займет много времени.
    - Тогда почему бы вам самому ее не сделать?
    - Я  занимаю должность  управляющего, а  не исполнителя,-
ответил Аззи.- Ну же, старина, не упрямься, пойдем со мной.
    Рогни набрал  побольше воздуху  в легкие,  готовясь  дать
этому развязному  рыжему черту  решительный отпор,  но, поймав
строгий, холодный  взгляд Аззи,  тотчас же  растерял всю  свою
храбрость и  покорно опустил  голову. С демоном высокого ранга
очень трудно  спорить, особенно когда встречаешься с ним лицом
к лицу.  Даже у самого заурядного демона гораздо более грозный
и внушительный  вид, чем  у самого  важного гнома.  По  правде
говоря, гномы вообще не страшные, и хотя многие из них владеют
некоторыми магическими  приемами, из-за маленького роста никто
не принимает их всерьез. Когда не на шутку рассердившийся гном
гневно хмурит свои густые брови, он выглядит очень забавно.
    Демоны  и  гномы  недолюбливают  друг  друга  еще  с  тех
незапамятных времен,  когда они жили вместе. Надменные, гордые
демоны  никогда   не  признавали  своих  соседей-коротышек  за
равных.  Они   заняли  практически  все  руководящие  посты  в
большинстве  административных   округов,  вытеснив   гномов  с
политической арены.  Демоны налаживали  жизнь по своему вкусу,
притесняя гномов.  Гномы роптали, но ничего не могли поделать:
у них  не было  ни  своих  людей  в  администрации,  ни  своей
политической партии, ни четкой программы действий. На вечерних
сборищах, на  пирушках и  на праздниках  они,  бывало,  громко
возмущались  плохим   правительством,  сплошь   состоящим   из
демонов. Порой  раздавались призывы  к  неповиновению,  однако
дело  не  шло  дальше  слов.  Гномы,  воспитанные  в  глубоком
уважении к закону и к его представителям, будь они хоть трижды
черти,-  до  крайности  консервативные  и  тяжелые  на  подъем
существа. Немного  пошумев, они  обычно расходились  по домам,
ибо их  сердцам милее  всего на  свете тихий  домашний очаг  и
старинные обычаи,  которым следовали  их предки в незапамятные
времена (если  верить старинным сказаниям, то был золотой век,
когда  даже  молодежь  была  трезвой  и  здравомыслящей,  дети
уважали и  слушались старших,  миром  правили  мудрецы,  везде
царили порядок  и благополучие,  и вообще  в людях было больше
толку, чем  в наши  смутные, тревожные дни). Демоны, напротив,
новаторы по  своей природе.  К тому  же  они  так  раздражающе
высокомерны,  так   вызывающе   ведут   себя,   что   простые,
добродушные гномы очень тяготились подобным соседством. Шумные
сборища, политическая  борьба и  интриги  всегда  были  родной
стихией демонов,  в то  время как  гномы старались держаться в
стороне  от   политики,  предпочитая  не  решать  проблемы,  а
попросту  уходить   от  них.   Поэтому,  решив  избавиться  от
неприятных соседей,  они начали  строить Подземные и Подгорные
Чертоги, осваивая  новую территорию,  на которую до сих пор не
ступало ни копыто черта, ни нога человека. Об этом отступлении
Маленького Народа  за Последний  Рубеж сложено немало баллад и
поэтических преданий. Вгрызаясь в земную кору, гномы открывали
рудные жилы  и находили драгоценные камни. Они постигали тайны
обработки  металлов   и  создавали  такие  шедевры  ювелирного
искусства, с  которыми  не  могли  сравниться  изделия  земных
мастеров. Оставив  мир  подлунный  и  Царство  Духов  людям  и
демонам, гномы  надеялись спокойно  и  мирно  зажить  в  своих
просторных пещерах и подземных дворцах, добывая драгоценности,
разводя овец и маленьких мохнатых лошадок в долинах гор. Гномы
не любят  Потустороннего Мира, ибо придерживаются рациональных
взглядов на  вещи. Они  также не  очень любят людей и демонов,
своих беспокойных  соседей. Поэтому они без сожаления оставили
свои  бывшие  владения,  переселившись  в  тот  мир,  где  они
рассчитывали стать  полновластными хозяевами. Демоны, конечно,
не признали  суверенитет нового  Подземного Царства; они часто
нарушали границы владений гномов. Однако с точки зрения демона
Царство гномов  - это всего-навсего большой и грязный угольный
мешок, лазить в который недостойно джентльмена, заботящегося о
чистоте своих  ногтей; поэтому  жизнь гномов  в их  заповедных
Подгорных Чертогах была относительно спокойной.
    - Да,  кстати, где  деньги, которые  причитаются  мне  за
уборку мусора? - спросил Рогни.
    -  Заработная   плата  за  уборку  мусора  в  стандартных
серебряных монетах чеканки нынешнего года, имеющих хождение во
всех  трех   Мирах,  перечислена   на  твой   текущий  счет  в
Центральном  Банке  Преисподней.  Ты  можешь  получить  ее  по
первому требованию.
    - Но  ведь для  этого нужно  спуститься в  самый Ад!  Мы,
гномы, никогда не бываем в тех краях!
    - Тебе  придется  туда  отправиться,  приятель,  если  ты
хочешь получить свои деньги.
    - Как же так?.. Когда мы приходим туда, нам дают от ворот
поворот. Вместо  денег мы  получаем отговорки.  У нас  требуют
удостоверения личности  и еще  какие-то документы.  Как  будто
сразу не понятно, что, раз гномы _никогда_ не получают прав на
вождение автомобиля,  то, значит,  никаких удостоверений у них
нет и  быть не  может! И  чего только ни придумают, лишь бы не
дать ни гроша...
    - Прекрати  распускать слюни!  - грубо  оборвал его Аззи.
Тоненький  голосок   Рогни  отвлекал   его  от  размышлений  о
возможных последствиях открывшейся ошибки Мефистофеля.
    - Убираешь,  убираешь этот  мусор, не  разгибая спины,  и
никто никогда  даже спасибо  не скажет,  не  угостит  тебя  ни
праздничным обедом, ни добрым вином...- жалобно произнес гном.
    - Покупай  себе еду  и  вино  сам,  на  свои  собственные
деньги! Для того и существует валюта! - отрезал демон.
    Рогни  вздохнул  и  засеменил  прочь,  созывая  остальных
гномов. Они еще долго жаловались друг другу на грязную работу,
которой заставили  их заниматься  демоны за мизерную плату, но
больше всего  их огорчало  то, что  им не  досталось ни  капли
вина. Так,  ворча, они  откапывали лопатами  вход в  подземный
коридор, по  которому они  добрались до  места,  где  проходил
Всемирный Шабаш.  Гномы всегда  путешествуют под  землей,  роя
извилистые ходы,  словно кроты, прокладывая новые тоннели там,
где старых нет или они обвалились, размытые грунтовыми водами.
Конечно, это требует огромных усилий и зачастую не оправдывает
затраченного труда,  особенно в  наше время,  когда  весь  мир
опутан сетью больших и малых дорог. Но гномы всегда оставались
верны своим  традициям, они  и сейчас продолжают делать все по
старинке; к  тому же  им удобнее ориентироваться под землей: в
проложенном своими руками тоннеле трудно сбиться с пути.
    Расчистив, наконец, вход в свое подземелье, гномы один за
другим нырнули  в круглую  дыру; тот, кто спускался последним,
прикрыл вход  куском дерна,  словно крышкой.  Лужайка  приняла
самый обычный  вид, как  будто здесь  никогда  не  происходило
ничего особенного.  Праздник прошел,  и уборка была закончена.
Аззи,   официально    назначенный   руководителем    ремонтно-
восстановительных работ, мог отправляться по своим делам.
    Но рыжеволосый,  похожий на  хитрого лиса демон не спешил
покидать залитую лунным светом поляну. Он все еще был погружен
в свои  мысли о двух Фаустах - настоящем и мнимом. Что же все-
таки происходит,  спрашивал он  себя.  Итак,  Мефистофель,  от
имени   Комитета    Эпохального   (иначе    -   Долгосрочного)
Планирования и  с согласия архангела Михаила, предложил Фаусту
ряд ситуаций  - ключевых  моментов мировой истории,- в которых
"подопытный" смертный  каким-то  образом  сможет  повлиять  на
судьбы людей.  Фауст принял  эти условия.  По-видимому, сейчас
Мефистофель  перенес  его  в  ту  точку  пространства-времени,
откуда  должна   была  начинаться   вся   тщательным   образом
спланированная вереница  событий, а проще говоря, приступить к
решающему опыту и тем самым положить начало новой Тысячелетней
Войне меж силами Добра и Зла. Однако тот, кто находится сейчас
в руках Мефистофеля,- не Фауст, а самозванец, выдавший себя за
ученого доктора и занявший его место!.. А Мефистофель, похоже,
даже не подозревает о подмене... Странно.
    Это, конечно,  могло  быть  простой  случайностью  -  тем
неожиданным поворотом  событий,  от  которого  не  застрахован
никто, и который одинаково может играть на руку как силам Зла,
так и  силам Добра.  Однако под видимостью случайного стечения
обстоятельств мог скрываться чей-то хитроумный план.
    Раздумья привели Аззи в дурное расположение духа. Вообще-
то у него был легкий характер, и он всегда слыл веселым и даже
довольно добродушным  демоном; однако  события последних  дней
кого угодно  превратили бы  в угрюмое  и озабоченное существо.
Его обошли  чином, предоставив  почетное право  начинать новую
Тысячелетнюю Войну  другому демону. Он до сих пор никак не мог
примириться с  тем, что  Великие  Князья  Тьмы  предпочли  ему
Мефистофеля, простоватого,  ничем не  примечательного  демона,
хотя до сих пор он и сам вроде бы не так уж плохо справлялся с
порученным ему  заданием. И  теперь этот  пустозвон и выскочка
Мефистофель  с   таким  гордым  и  важным  видом  появился  на
Всемирном Шабаше  со своим  лже-Фаустом, словно  уже получил в
свои лапы неограниченную власть над обоими Мирами...
    К чему  же приведет такой поворот событий? На чью сторону
склонятся весы?  Какой из  двух  противоборствующих  сил  было
выгодно, чтобы  с самого начала настоящий Фауст выбыл из игры?
И, конечно,  самое главное: кто за всем этим стоит? Чем дольше
Аззи  ломал   голову  над  своими  непростыми  вопросами,  тем
определеннее  он   склонялся  к   мысли  о  том,  что  подмена
знаменитого алхимика  каким-то неизвестным  лицом -  совсем не
случайное событие.  Кто-то заранее подготовил почву для хорошо
продуманной интриги.  Будучи демоном самых широких и передовых
взглядов, Аззи  во многом  расходился с  общепринятым мнением,
предпочитая самостоятельно  судить  обо  всех  и  вся;  однако
Теория Конспирации,  новейшее  достижение  ведущих  аналитиков
Преисподней   в   области   интеллектуального   прогноза,   не
относилась к  числу тех  вещей, на  которые он глядел свысока,
как на  идеи, пережившие  свой век.  С  нею  Аззи  считался  и
принимал  ее   на  веру,   как  апостол   Павел  слова  своего
возлюбленного учителя Христа.
    Итак, кто-то  построил довольно удачную и хитрую ловушку.
Что ж,  на то  демону  и  голова,  чтобы  раскрывать  тайны  и
распутывать самые  сложные интриги!  Он, Аззи,  разгадает  эту
непростую головоломку  и, конечно,  постарается  извлечь  свою
выгоду из сложившейся ситуации.
    Сделав самые первые выводы и намечая общий план действий,
Аззи почувствовал,  что  его  пасмурное  настроение  сменяется
бодрым и  оживленным. Ничто  так быстро  не приводит  демона в
хорошее  расположение  духа,  как  отгадывание  чужих  тайн  и
обдумывание  своей   собственной   стратегии   в   предстоящем
состязании умов.  Ничто  так  не  льстит  его  самолюбию,  как
возможность  перехитрить   какого-нибудь  хитреца,  тем  самым
показав свою  ловкость, сноровку  и находчивость  в  подобного
рода делах.
    Аззи  обеими   руками  ухватился   за   такую   блестящую
возможность.  В   последнее  время  ему  поручали  работу,  не
требующую  высокой   квалификации,  и   он   чувствовал,   как
нерастраченные силы  бурлят и  клокочут в  нем, словно  вода в
перегретом паровом  котле. Ожидая,  что его назначат Верховным
Главнокомандующим в  предстоящей  Тысячелетней  Войне,  он  не
позаботился об  иной интересной  работе  для  себя,  и  теперь
оказался  в  тени,  занимаясь  различными  мелкими,  рутинными
делами, которые  лишь раздражали его. Но раскрытие посторонней
интриги, вмешавшейся  в вечный  спор Добра  и  Зла,-  вот  это
занятие для  профессионала высокого  класса,  не  какое-нибудь
жалкое подметание  лужаек после  Великого Бала!  К тому  же  в
голову Аззи  пришла очень  удачная мысль: он догадался, с чего
нужно начать свою контринтригу.
    Бросив последний  взгляд на  широкий луг, мирно дремлющий
после разгульного Всемирного Шабаша, он стремительно взвился в
воздух,   вертясь,    словно   ярмарочное   огненное   колесо,
разбрасывая вокруг  себя ослепительные  алые и  белые искры, и
наконец исчез под аккомпанемент оглушительного треска, устроив
настоящий   праздничный   фейерверк   над   притихшим   лугом.
Попробовал  бы   какой-то  жалкий  смертный  показать  _такое_
напоследок!

13

    Оказавшись в  пространстве бесконечного Эфира, Аззи повел
себя более осмотрительно, и уже не выделывал тех фигур высшего
пилотажа, которые  он показывал  над зеленым лугом близ города
Рима, местом проведения Всемирного Шабаша. Он направился прямо
на  Юг   Преисподней,  где  располагалось  одно  из  отделений
Хранилища Летописей  Инферно. Ему  приходилось  бывать  в  тех
краях несколько  раз, так  что он  не рисковал сбиться с пути:
память на  места у  демонов отменная. Он собирался заглянуть в
некоторые бумаги,  хранящиеся  в  Южном  Отделении  Хранилища.
Конечно,   большинство   этих   документов   помечены   грифом
"Совершенно  Секретно",   "Секретно"   или   "Для   служебного
пользования", что  весьма осложняет  простым демонам  доступ к
ним; однако  изобретательный Аззи  придумал  довольно  простой
план, как обойти подобные препятствия.
    Он обогнул  главный корпус  Южного  Отделения  Хранилища,
угрюмое серое  многоэтажное здание,  битком набитое  погибшими
душами, бойко стучащими по клавишам бесчисленных компьютеров,-
несчастными созданиями,  осужденными на вечную адскую скуку от
тупой,  однообразной,   бессмысленной  работы,   лишь  изредка
прерываемую  короткими  перекурами,  во  время  которых  можно
перекинуться с  соседями  парочкой  слов  или  услышать  новый
непристойный  анекдот   (силы  Зла   очень  снисходительны   к
грешникам во  всем, что  касается дурных  привычек  и  манер).
Войдя  в  скромную  таверну  за  углом  главного  корпуса,  он
позвонил своей приятельнице Уинифред Феие, очаровательной юной
особе,  занимающей   довольно   скромный   пост   руководителя
подотдела в Отделе Протоколов Хранилища.
    - Привет,  малышка, как  делишки?  -  Аззи  решил  начать
разговор в  веселой и  непринужденной  манере,  не  так  давно
вошедшей в  моду -  именно  она  больше  всего  нравилась  его
молоденькой подружке.
    - Аззи!..  Вот так сюрприз! Сколько зим, сколько лет! Мне
кажется, уж никак не меньше нескольких веков...
    - Ты  сама понимаешь,  малыш: дела, заботы... Если хочешь
творить Зло в этом мире, приходится крутиться.
    Четверть часа  спустя они сидели в уютной угловой кабинке
той самой  таверны, из  которой звонил  Аззи. Хозяин  подал им
коктейли:  мятный  с  ликером  для  Винни,  "Прощальный  Кубок
Демона" для  Аззи. Потягивая коктейли из высоких стаканов, они
вспоминали былое  и  перебирали  всех  своих  общих  знакомых:
старину Лисовского,  служившего теперь  главным  механиком  по
ремонту "железных  дев"((7)) в Отделении Вечных Мук, сеньориту
Мари-Хуану,  личного  секретаря  Асмодея,((8))  и  совсем  еще
молоденького Лисса-Чернобурова,  который сперва был помощником
младшего повара  в ресторане  "Зло-Деи", а  теперь состоял при
заместителе заведующего  поставками провизии  для всей  Адской
кухни.  В   огромном  камине,  возле  которого  находилась  их
кабинка, весело  плясал огонь; негромкое потрескивание горящих
поленьев вплеталось  в протяжный  мотив  старинной  баллады  о
Трое, которую  вполголоса напевал  слепой старик,  сидевший  в
углу. Слепой перебирал своими длинными пальцами струны лютни -
их нежный  звон несколько  смягчал суровый  напев  героической
баллады.
    - Ах,  Аззи, мы  чудесно провели  время, но, к сожалению,
мне пора  возвращаться к  своим бумагам,-  прощебетала  Винни,
осушив несколько  стаканов мятного  коктейля.- Надеюсь, это не
последняя наша встреча. Ты мог бы заглядывать почаще.
    - Спасибо,  крошка. Кто  знает, может быть, мне и удастся
выкроить несколько  свободных часов  в  ближайшем  столетии...
Послушай, Винни, у меня есть к тебе небольшая просьба. Если ты
не откажешься  ее выполнить, то тем самым окажешь мне огромную
услугу.  Я   пишу  одну  статейку  для  "Сатаник  Таймс".  Она
посвящена условиям  договоров и  соглашений меж силами Добра и
Зла. Один  из таких  договоров пока  еще не  опубликован ни  в
каких открытых  источниках информации.  Кажется, он  связан  с
нынешней Тысячелетней Войной.
    - Я догадываюсь, что ты имеешь в виду. Дня два тому назад
я получила  этот договор  - его  нужно было  внести в  каталог
хранящихся у нас документов, а затем сдать в архив.
    - Мне бы хотелось взглянуть на него.
    Винни встала со своего мягкого кресла, собираясь уходить.
Она была  очень миниатюрным  созданием -  даже меньше среднего
роста   маленьких   чертенят.   Модная   стрижка   "под   фею"
подчеркивала своеобразный  овал ее  заостренного к  подбородку
лица, что  придавало ему сходство с сердечком. Но живые черные
глаза   Винни,   прикрытые   длинными   пушистыми   ресницами,
заставляли забыть о таких мелких недостатках ее внешности, как
слегка вздернутый нос и чуточку широковатые скулы.
    - Я  принесу его  сюда, как  только мне  удастся выкроить
свободную минутку.  Например, во время следующего перерыва. Ты
подождешь?
    - Винни,  ты прелесть! Поскорее, пожалуйста! - воскликнул
Аззи.
    И Винни выпорхнула из таверны, качнув бедрами так, что ее
коротенькая юбочка  взметнулась, высоко обнажив стройные ноги.
Аззи уселся  поудобнее и  стал терпеливо  ждать. Часы тянулись
медленно.  Время  от  времени  в  таверну  заглядывали  мелкие
чиновники из Министерства Внутренних Адских Дел - перекусить и
послушать  местные   сплетни.  Было  довольно  темно  -  такой
полумрак обычно окутывает землю в дождливые дни поздней осени.
Временами  моросил   дождь  -   редкие  капли   барабанили  по
просвинцованным  стеклам  таверны.  Аззи  лениво  перелистывал
страницы старого  еженедельника "Инфернал  Интернал  Таймс"  -
журнала, принадлежащего  Министерству Внутренних  Дел Ада. Без
всякого интереса  просматривая заметки,  где рассказывалось  о
событиях двухнедельной  давности, он  потягивал  из  маленькой
чашечки кофе по-дьявольски. Рецепт приготовления этого напитка
в общем  мало отличается  от обычного,  за  исключением  одной
детали: при  варке кофе  по-дьявольски в  кипящий кофе  обычно
добавляется  кокаин.   Этот  сильный  наркотик  не  только  не
запрещен на  территории Инферно,  но, напротив, рекомендован к
употреблению: существует особый закон, вменяющий в обязанность
чиновникам  Министерства  Внутренних  Дел  Ада  проверять  его
концентрацию   в   винах,   которыми   причащаются   во   всей
Преисподней.
    Наконец, когда  терпение Аззи  уже  начало  иссякать,  на
пороге таверны появилась Винни.
    - Я  принесла договор!  Но я не могу отдать его тебе даже
на несколько  часов - мне надо будет вернуться и положить этот
документ на место как можно скорее, пока его не хватились.
    И она передала Аззи плотный хрустящий пакет.
    - Спасибо.  Мне нужно  всего лишь взглянуть на него - это
займет не более нескольких минут.
    Достав  из   пакета  несколько   свитков  пергамента,  он
осторожно развернул  их. Винни  аккуратно  придерживала  концы
листов  снизу,   чтобы  Аззи   удобнее  было   читать.  Быстро
просмотрев несколько  документов, демон  наконец нашел то, что
искал: договор  между Фаустом  и Мефистофелем.  Все длиннейшие
формулировки пунктов  договора были выписаны чересчур подробно
и аккуратно,  так что  у Аззи  возникло  интуитивное  ощущение
хитрой ловушки, скрытой за этими громоздкими фразами. Он начал
внимательно читать документ:
    "Настоящим  договором  утверждается,  что  Иоганн  Фауст,
проживавший в  различных городах  Земли, и  в настоящий момент
предположительно находящийся в Кракове..."
    А чуть ниже в скобках было сделано примечание:
    "Вышеназванный Фауст  собственной персоной,  или тот, кто
носит это имя".
    _Тот, кто носит это имя_?
    Чуткий  нюх  подсказал  Аззи,  что  именно  здесь  собака
зарыта.
    Это маленькое дополнение могло служить для признания лже-
Фауста законным  действующим лицом  в предстоящих  испытаниях,
исход которых должен разрешить Тысячелетний Спор Добра и Зла.
    Но  если  участником  этого  Спора  мог  стать  любой  из
смертных, зачем  тогда нужно было упоминать имя доктора Фауста
в самых первых строках важнейшего документа?
    Аззи  пропустил  несколько  строк,  переходя  к  пунктам,
подробно излагавшим условия сделки.
    "...каковой  Фауст   (_Какой  именно_?  -  подумал  Аззи)
обязуется  предоставить   свою  персону  для  участия  в  пяти
экспериментах, условия которых изложены в приложении к данному
документу. В  каждой из  вышеупомянутых  пяти  ситуаций  Фауст
будет поставлен  перед некоторым  выбором, где он должен будет
действовать   без   каких-либо   дополнительных   указаний   и
инструкций  со  стороны.  Единовластным  судьею  этих  событий
назначается  Ананке,   которая  будет  рассматривать  действия
Фауста с  точки зрения  Добра и  Зла, Света  и Тьмы,  а  также
других взаимопротивоположных категорий, в рамках которых может
быть разрешен данный Тысячелетний Спор.
    Нижеследующим   особо   оговаривается,   что   во   время
проведения вышеозначенных  экспериментов  вышеназванный  Фауст
будет   руководствоваться   в   своем   выборе   исключительно
собственной свободной волей (в том смысле, в каком этот термин
обычно истолковывается)..."
    Отложив пергамент в сторону, Аззи спросил:
    - Кто  же составлял этот договор? Вряд ли архангел Михаил
способен на такое...
    - Известно кто,- ответила Винни.
    - Никогда  бы не подумал, что у него столь сильный талант
по части крючкотворства. Тут есть такие перлы, которые привели
бы в  восторг знаменитых  профессоров из Института Прикладного
Очковтирательства.
    -  Между   прочим,  Михаил  изучал  казуистику,-  сказала
Винни.- По  крайней мере,  так говорили  у нас. Он утверждает,
что невозможность  достаточно убедительного притворства ставит
лицемера в  крайне невыгодное положение, и что Добро отнюдь не
пострадает...
    - Гм...  Однако здесь  сплошные двусмыслицы,-  глаза Аззи
снова забегали  по строчкам.-  Вся эта болтовня насчет свободы
воли вполне  может быть  ложным следом...  Положим, так  оно и
есть. Тогда  что же  отсюда вытекает?  От чего конкретно хотел
отвлечь внимание составитель этого договора?
    - Не  знаю... По  правде говоря,  у  меня  нет  ни  одной
зацепки,- Винни взмахнула своими длинными ресницами.
    - Это  вполне естественно, душенька моя,- улыбнулся Аззи,
сворачивая пергамент  и протягивая его через стол Винни.- Зато
я, кажется, догадываюсь, у кого они могут быть.

0

4

14

    Та особа,  у которой,  по мнению Аззи, мог найтись ключ к
разгадке этой  сложной  интриги,  звалась  Лахесис.  Она  была
старшей из  трех сестер,  распоряжавшихся судьбами смертных, и
многие считали ее самой мудрой из них.
    Три пожилые  дамы, дочери  Зевса, проводят  свои  дни  за
деликатной и  тонкой работой  - они  прядут  и  отмеряют  нити
человеческих судеб,  обрезая каждую  нить  в  том  месте,  где
человеку суждено  умереть. Самую  ответственную работу  делает
Лахесис. Клото,  свивающая свою  бесконечную пряжу  из грубого
льна земного бытия,- весьма жизнерадостная старушка; ее пальцы
уже  настолько  привыкли  к  работе,  что  справляются  с  ней
машинально,  и   это  позволяет   ей  весь  день  дремать  или
предаваться  сладким   грезам  о   давно  прошедших  временах.
Атропос, которая  перерезает жизненную  нить,  лишь  выполняет
указания  Лахесис:   ну-ка,  отрежь  эту  ниточку  вот  здесь,
дорогая, а  потом другую  -  вон  там:  ее  обладателю  вскоре
суждено умереть.  Конечно, прясть  и резать нитки - не слишком
тяжелый труд,  и  у  двух  сестер  остается  много  свободного
времени, которое  они коротают  за бесконечными  пасьянсами  и
чаепитиями  с  тортом  (по-видимому,  заменяющим  им  насущный
хлеб). Из  всех трех только Лахесис присущи рассудительность и
здравый смысл;  именно она  определяет, как  долго будет  жить
каждый человек,  и даже  (если верить тому, что говорит молва)
какой смертью  он умрет.  Это высокая,  суровая пожилая дама с
вечно пасмурным  и чем-то  озабоченным лицом.  Она  состоит  в
дальнем родстве  с Ананке  и даже  с самой  _Великой Матерью_,
древнейшей из  богинь, которую навещает по большим праздникам;
все же остальное время она посвящает работе - недремлющим оком
следит она  за качеством  льна, из которого прядет нить Клото,
успевая при  этом отдавать  распоряжения  Атропос  и  наделять
каждого смертного его собственным жребием.
    Мойры, как  в древности называли сестер, очень стары; они
являются живым  памятником  той  далекой  эпохи,  когда  герои
античных мифов  и легенд были еще живы. Они помнят те времена,
когда Геракл  и Ахиллес  были еще  детьми; более  того  -  они
держали в  своих руках жребии величайших мужей и прекраснейших
жен Древней  Греции. Считается,  что  они  неким  таинственным
образом сосуществуют  со вселенной,  населенной персонажами из
средневекового фольклора:  ангелами и чертями, злыми и добрыми
духами. Этот  парадокс параллельного  существования нескольких
миров  объясняется   в  рамках   Квантовой   Теории   Великого
Объединения Духа, в которую многие верят, и каковую до сих пор
еще никому  не удавалось  испытать иначе,  как на своем личном
опыте.
    Навестить Вещих  Сестер было  весьма  непростой  задачей.
Трудности, однако,  заключаются отнюдь не в том, чтобы попасть
в мир, где они живут (Мойры - большие домоседы: облюбовав себе
укромный уголок  вне Пространства  и Времени,  они не покидают
его уже несколько земных тысячелетий; со Вселенной, окружающей
их  скромную   обитель,  их   связывает  лишь   прочная   нить
Непредвиденной Случайности); но всякий раз, посещая этих милых
дам, вы  чувствуете себя немного не в своей тарелке. Для того,
чтобы добиться  от трех сестер какой-нибудь пустяковой услуги,
нужно быть  искусным дипломатом.  Все же  Аззи решился нанести
Мойрам визит:  его не  покидало ощущение,  что он находится на
правильном пути.  Лахесис, приходящаяся  дальней родственницей
Ананке,  имела   репутацию  мудрой   и  проницательной  особы;
поговаривали даже,  что она  разбирается в  мотивах  поступков
созданий Света и Тьмы не хуже опытного психоаналитика.
    Прежде  чем  отправляться  на  тот  край  Вселенной,  где
обитают  вершительницы   человеческих  судеб,   демон   обошел
несколько  магазинов  в  поисках  какой-нибудь  милой  вещицы,
которую можно  поднести даме: Лахесис обожала получать подарки
и хранила  груды скопившегося за несколько тысячелетий добра в
обширной кладовой,  пристроенной к небольшому греческому храму
в классическом  стиле, где  три сестры  проводят свои  дни  за
бесконечной работой.  За несколько  тысяч лет  кладовую не раз
приходилось расширять  и перестраивать: ведь пока Мойры держат
в своих  руках нить  жизни, поток  пожертвований  от  желающих
повлиять на Судьбу не прекращается.
    Наконец хлопоты  Аззи  увенчались  успехом:  в  одной  из
мелких лавчонок,  торгующих антиквариатом, он нашел подходящий
подарок  -   серебряное  чайное   ситечко.  Это  была  изящная
маленькая  вещичка,   сделанная  в  древнем  Китае.  Время  не
пощадило безымянного  мастера, чьи  руки  трудились  над  этой
красивой безделушкой,  но не во власти времени было уничтожить
плод его  труда, и  чистое серебро  сохранило искусную  тонкую
чеканку, украшавшую ободок ситечка. С этим подарком, аккуратно
уложенным в  коробочку, перевязанную  лентой, Аззи  отправился
прямо к маленькой красной звездочке, находящейся на самом краю
той области  пространства, которую  земные астрономы  называют
Угольным Мешком.
    Глубоко вздохнув  несколько раз,  как это  делают опытные
пловцы, прежде  чем войти  в бурное  море, он  нырнул в облако
густой межзвездной  пыли. Мощные  силы подхватили  и закружили
его, швыряя  из стороны  в  сторону,  словно  в  стремительном
водном потоке  - в  здешних краях  никогда не бывает спокойно.
Потратив немало  времени, он  все же  сумел добраться  до цели
своего путешествия  -  горной  лужайки,  где  стоял  небольшой
кирпичный  домик  трех  сестер.  За  этим  аккуратным  домиком
возвышался  храм,   возведенный   в   древнегреческом   стиле,
окруженный обширными  пристройками -  в  них  хранились  дары,
которые на протяжении многих веков присылали Мойрам смертные в
надежде изменить  свою судьбу и получить еще хотя бы несколько
дней  жизни,   прежде  чем   их  души  отправятся  бродить  по
бесконечным лугам мрачного царства Аида.

    - Входи, дорогой,- сказала Лахесис, распахивая перед Аззи
дверь.- Атропос,  Клото,  вы  только  посмотрите,  кто  к  нам
пришел!
    - А!  Это же  симпатичный молодой  демон  Аззи,-  сказала
Атропос.
    "Чик-чик",- по-птичьи  чирикнули ножницы у нее в руках, и
обрезанные кусочки льняной пряжи упали на пол.
    - Осторожнее!  -  воскликнула  Лахесис.-  Ты  и  так  уже
отрезала несколько нитей на целый дюйм выше тех меток, которые
я специально для тебя поставила! А ведь каждый сантиметр - это
десять лет человеческой жизни!
    - Какая  разница,- ответила  ей Атропос.-  Они все  равно
растратили бы эти годы напрасно.
    - Это  не оправдание,- заметила Лахесис.- Ведь все нити в
ткани Земного  Бытия тесно связаны друг с другом, и каждому из
смертных должно  быть отпущено  строго определенное количество
лет, которые  он может  тратить на  что ему  вздумается. И  ни
богам,  ни   могучим  Духам,  ни  смертным  не  дано  изменить
существующий в мире порядок вещей.
    - Невелика  беда! -  с  вызовом  произнесла  Атропос.-  В
следующий раз  я просто  прибавлю кому-нибудь  лишний дюйм или
даже два - и дело с концом!
    Пожав плечами, Лахесис повернулась к гостю:
    - Как  тут с ними управишься? Знаешь, за каким занятием я
застала ее  на прошлой неделе? Она завязывала узелки на нитях,
прежде чем  обрезать их.  Я спросила,  зачем она это делает, и
что  же   я  услышала   в  ответ?  Что  ей  просто  захотелось
посмотреть, как  отнесутся смертные  к узелкам  на нити  своей
жизни. А  Клото все  видела и  промолчала! Ей безразлично, что
там дальше  происходит с  нитью. Я подала заявку в Центральное
Хранилище, чтобы они заменили Атропос, хотя, конечно, нам было
бы тяжело  с ней  расстаться - ведь мы столько лет уже вместе.
И, представь  себе, только  через неделю  я получила  ответ из
Центрального. У  них, видишь  ли, имеется особое постановление
государственной гражданской  службы. Оказывается,  только одна
Атропос может  выполнять эту работу; сместить ее никак нельзя,
ибо это  приведет к  нарушению старых  традиций, и  к тому  же
противоречит нескольким  пунктам инструкции  о порядке найма и
увольнения. Как  будто на свете нет вещей важнее, чем какие-то
инструкции и традиции!
    - Ах,-  вздохнул Аззи,- я, видно, выбрал неподходящий час
для визита.  У вас  и без  меня полно  хлопот, а  я пришел  по
одному важному делу...
    - Не  волнуйся, дорогой,- улыбнулась ему Лахесис.- А уж о
том, чтобы  покинуть нас  в ближайшие несколько часов, даже не
мечтай. Это чайное ситечко - прелестнейшая вещица, и чай у нас
закипел как раз вовремя... Итак, с чем ты к нам пожаловал?
    И Аззи  рассказал ей  все, что знал, о новой Тысячелетней
Войне, о  весьма  двусмысленных  фразах  в  договоре,  главным
составителем которого,  как это  ни странно,  являлся архангел
Михаил.
    - Ты не доверяешь Михаилу,- сказала Лахесис,- и в этом ты
абсолютно прав.  Ты же  знаешь,  когда  дело  касалось  вечной
борьбы двух  ваших систем,  он вел себя, словно одержимый. Его
горячая, почти  фанатическая приверженность  идеалам Добра еще
возросла за последнее время. Мне кажется, он не остановится ни
перед чем,  только бы  выиграть  эту  Войну  и  доказать  свою
правоту. Боюсь  только,  своими  неосторожными  поступками  он
навлечет на свою голову большие неприятности... Между тем, эта
самая оговорка  насчет свободы воли может дать ему возможность
повернуть дело  и так,  и этак.  Свобода воли  - вещь  слишком
неопределенная, и  истолковывают ее  по-разному.  Сделаешь  ее
предметом тяжбы  - не  жди  от  суда  единодушного  и  скорого
решения. Возможно,  он  заранее  кое-что  рассчитал,  и  хочет
использовать эту  неоднозначную формулировку  в своих  целях -
неважно,  будет   ли  участвовать  в  задуманном  эксперименте
подлинный Фауст  или его  двойник... Желала  бы я  знать,  как
сможет  Ананке  судить  _мотивы_  поступков  того,  кто  будет
находиться под  страшным давлением  со всех  сторон? Думаю, ей
придется оценивать  его действия скорее по их результатам, чем
по изначальным  намерениям. Если  это так,  то  Михаилу  нужен
человек, действия которого можно было бы предсказать заранее.
    - Но  зачем  понадобилось  выводить  из  игры  настоящего
доктора Фауста?
    - В  том-то и  заключается вся  трудность эксперимента  с
Фаустом, что  его  поступки  практически  непредсказуемы.  Это
непростой  человек;   по-видимому,  он  сильно  отличается  от
остальных смертных. Легенды о докторе Фаусте, которые дошли до
нас, позволяют  сделать о его характере самые противоречивые и
парадоксальные  выводы.  Некоторые  считают  его  хвастуном  и
шарлатаном, но,  с другой  стороны, нельзя не признать, что он
один из  лучших магов  на всей  Земле, и  к тому  же  глубокий
мыслитель и философ. Михаил прекрасно знал, что Мефистофель не
будет возражать  против того,  чтобы Фауст  стал  соучастником
спора меж  двумя великими  силами. Однако предсказать действия
настоящего Фауста  Михаилу будет  крайне трудно.  Мак Трефа  -
гораздо более удобный кандидат: недоучившийся студент-богослов
-  однако,  уже  успевший  кое-что  повидать  на  своем  веку;
человек, переживший  тяжелые  времена,  за  которым  наверняка
числится не  одно дурное  дело, но,  тем не  менее,  уважающий
буржуазную мораль  своего времени.  Так, должно быть, подумали
специалисты из  Аналитического Центра, служащие Светлым силам,
когда они тайком прощупывали этого малого по заданию архангела
Михаила.
    - Вы хотите сказать, что Михаил втянул Мака в это дело? -
спросил Аззи.-  Подал ему  идею ударить доктора Фауста дубиной
по голове  и забраться  в его  дом, зная наверняка, что туда в
тот же час направится Мефистофель, который примет мошенника за
знаменитого ученого?
    - Не  совсем так...  Только не вздумай ссылаться на меня,
если  кто-нибудь   случайно  спросит   у  тебя   про  источник
информации, но  я слышала  кое-что  об  этой  истории.  Многие
ангелы считают  ее удачной  шуткой Михаила,  благодаря которой
Небесам удастся посрамить самонадеянного Мефистофеля. Конечно,
сам Михаил не занимается такой грязной работой. Для этого есть
Ангел Гавриил,  весьма  ловкий  исполнитель  самых  деликатных
поручений Высших  Сил Света. Он явился Маку, когда тот сидел в
таверне, и  склонил его  на этот  бесчестный поступок, уверяя,
что он  зачтется в пользу Мака как Доброе Деяние. К чести Мака
надо сказать,  что он  согласился не сразу. Он ответил ангелу,
что даже самая благая в мире цель не может оправдать убийство.
Охваченный благочестивым  негодованием Гавриил  возвел глаза к
небу и  прочел Маку  целую проповедь. Он отнюдь не имел в виду
_убийство_! Ничего страшного с доктором Фаустом не произойдет!
Нужно только  оглушить его  ударом по  голове (но  так, чтобы,
упаси Боже,  не покалечить  почтенного  алхимика)  и  вытащить
кошелек из  его кармана,  затем проникнуть  в дом  и взять еще
несколько мелких  вещиц. "Это  смахивает на  грабеж",-  сказал
Мак, пристально  глядя на  златокудрого ангела  в  белоснежных
одеждах.  "В   некотором  смысле",-  ответил  Гавриил,  отводя
глаза.-   "Но    если   отдать   десятую   часть   добычи   на
благотворительные цели, этот грех вам простится".
    Полюбовавшись   серебряным   чайным   ситечком,   Лахесис
отложила его в сторону:
    - Вот все, что я слышала по этому поводу.
    - Очень,  очень интересные  новости,- задумчиво  произнес
рыжий демон, внимательно выслушавший ее рассказ.- Не знаю, как
и благодарить вас за них.
    - Я  поделилась с тобою информацией во имя Общего Блага,-
сказала Лахесис.-  Мы, Мойры, не участвуем в войнах меж Светом
и Тьмой,  соблюдая нейтралитет. Но чувство долга обязывает нас
разоблачать обман  и мошенничество  везде, где  мы их  видим -
независимо от  того, кто  и с  какой целью их совершает. Может
случиться так, что я вынуждена буду кому-нибудь рассказать про
тебя и  про твои  дела. Надеюсь, ты не рассердишься на меня за
это.
    - Конечно,  нет,- ответил Аззи.- Тот, кто оставляет улики
против себя,  заслуживает поражения.  Таков закон.  Однако мне
пора, прощайте, матушка!
    -  Что  ты  собираешься  делать  с  этой  информацией?  -
спросила Лахесис.
    - Пока  еще не  знаю,- ответил  Аззи.- Сперва, конечно, я
придержу ее,  наслаждаясь обладанием столь ценными сведениями.
Затем подумаю, можно ли ее использовать в своих целях.
    И, отвесив прощальный поклон, он растаял в воздухе.

15

    - Где  мы находимся?  - спросила  Маргарита. Она оправила
свое  платье   и   пыталась   привести   в   порядок   волосы,
растрепавшиеся во время их головокружительного полета.
    Вынырнув из  бескрайней  голубизны,  они  приземлились  у
подножья холма,  на вершине  которого стояло прекрасное здание
из белого  мрамора с  высокими  колоннами.  Прямо  перед  ними
раскинулась  базарная  площадь.  Смуглые,  малорослые  мужчины
покупали и продавали ковры, гобелены, плащи, домашнюю утварь и
другое добро.  За  площадью  виднелись  черные,  коричневые  и
серовато-бурые   островерхие    палатки,-    издалека    могло
показаться, что там раскинули свой лагерь бедуины.
    -  Так   где  же   мы  все-таки  находимся?  -  повторила
Маргарита.
    - В  Афинах,- ответил  ей Фауст.-  Вон то  высокое  белое
здание на холме - Парфенон((9)).
    - А эти люди? - Маргарита махнула рукой в сторону рынка.
    - По-моему, это торговцы.
    Маргарита вздохнула:
    - И  это та  самая Греция,  о которой  в нашей приходской
школе рассказывали  столько разных  историй?  Если  бы  ты  не
сказал мне, я бы сама ни за что не догадалась.
    - Ты,  конечно, имеешь  в виду Древнюю Грецию, прекрасную
страну с высочайшей культурой. А мы пока еще находимся в нашем
времени. За  тысячу с  лишним лет  здесь многое изменилось. Но
Парфенон стоит на вершине холма, как и много веков тому назад.
Его стройные  дорические колонны  гордо вырисовываются на фоне
небесной синевы,  словно бессмертные  стражи всего, что есть в
мире подлинно ценного, непреходящего, вечно прекрасного.
    - Ну,  хорошо,- сказала  девушка.- Но  зачем мы прилетели
сюда? Я думала, мы отправимся прямо на берег Стикса...
    - Река Стикс течет в Греции.
    - Что?.. Здесь, в Афинах?
    - Нет.  Где-то в  Греции... Я  решил, что  сначала  лучше
отправиться сюда и расспросить обо всем афинян.
    Маргарита покачала головой:
    - Меня  беспокоит вот что: в школе нам говорили, что этой
реки на самом деле никогда не существовало на свете. Как же ты
собираешься спрашивать дорогу?
    Фауст улыбнулся  ей так,  как взрослый  человек улыбается
ребенку, задавшему глупый вопрос:
    - Существует ли архангел Михаил?
    - Конечно, существует.
    - А Святой Грааль((10))? Существует ли он?
    - Так говорят,- неуверенно ответила Маргарита.
    - Тогда  существует и  Стикс, поверь мне. Если существует
один  воображаемый   предмет,  то   и   другие   тоже   должны
существовать.
    Маргарита фыркнула:
    - Ну, если ты так думаешь...
    - Конечно,  я так  думаю! - воскликнул Фауст.- Кто из нас
ученый и маг, в конце концов?
    - Ну, конечно, ты,- сдалась Маргарита.
    Доктору Фаусту  было известно,  что подземный поток Стикс
выходит на  поверхность где-то  на  территории  Греции,  затем
вновь спускается  под землю  и долго  петляет там,  неся  свои
мрачные воды  сквозь бесконечные  века и пространства, пока не
достигнет самого  Тартара((11)). Если верить старинным картам,
эта река  вытекает из  просторного грота  и  бежит  по  унылой
равнине, где  почти никогда  не светит  солнце, затем ныряет в
темное ущелье.  Крутой спуск  ведет из этого ущелья к огромной
пещере -  входу в  саму Преисподнюю,  куда катит  темные волны
Стикс. В древности этим классическим путем в подземное Царство
Аида пользовались  не только  боги и  души умерших, но и живые
люди -  легендарный Орфей,  искавший свою  Эвридику, и могучий
герой  Тесей,  спустившийся  в  Ад,  чтобы  попытаться  отнять
прекрасную Елену  у Ахиллеса. Фауст напомнил своей спутнице об
этом подвиге Тесея.
    - Кто такая Елена? - спросила Маргарита.
    - Одна  из самых  знаменитых женщин  в мире,-  ответил ей
Фауст,- прославившаяся  своей непревзойденной  красотой. Из-за
нее  разгорелась   жестокая  война  и  был  разрушен  великий,
могущественный город.
    - Ах,  так...- задумчиво произнесла Маргарита.- А что нам
нужно от этой женщины?
    - Скорее  всего, мы  не встретимся  с нею.  Царство  Аида
велико; да  к тому  же с  тех пор, как Елена покинула сей мир,
прошел не  один век. Если волею всемогущего случая мы все-таки
встретимся с  нею, она,  возможно, даст нам дельный совет, как
попасть в  Константинополь, в  год 1210,  и  сместить  наглого
самозванца Мака  с того  места, которое  по праву  принадлежит
нам.
    - Ну,  хорошо. Кажется,  ты собирался  спросить дорогу  у
этих людей?  Боюсь, они  не сумеют  правильно назвать даже имя
города, в  котором находятся,  а уж  о каком-то там мифическом
Стиксе и вовсе понятия не имеют.
    - Никогда  не суди о людях по их внешнему виду, дорогая,-
сказал Фауст.-  Внешность обманчива.  Готов поспорить,  что во
всей толпе  найдется хоть  один человек,  который знает путь к
Стиксу.
    И он  повел Маргариту  к небольшой  группе людей, со всех
сторон окруживших разносчика кофе.
    - Ага!  Что я  тебе говорил?  - воскликнул  Фауст.- Кофе!
Этот напиток  еще только  входит  в  моду  во  всей  остальной
Европе. Как видишь, они совсем не отсталые дикари.
    Пробираясь  сквозь   толпу,  он   прокричал   с   певучим
коринфским((12)) акцентом,  приобретенным еще  в  студенческие
годы на уроках греческого языка:
    - Добрые  жители славного  города! Не  укажет ли мне кто-
нибудь  путь  к  реке  Стиксу,  который,  если  верить  молве,
находится где-то в Гелласе?
    Мужчины,  пившие  кофе  в  стороне,  переглянулись  между
собой.  Один  из  них  негромко  произнес  на  дорийском((13))
диалекте:
    - Альф,  разве Стикс  протекает не в Феспронтии, где твой
дядюшка недавно приобрел новый земельный участок?
    - Ты,  наверное, имеешь в виду Ахерон((14)),- ответил ему
тот, кого  звали Альфом.-  Он впадает  в Стикс  у Гераклеи-на-
Понте. Однако  есть более  прямой и  короткий путь  до Стикса.
Отправляйтесь  в   Колон  и   плывите  вниз  по  течению  реки
Коцит((15)). Она  впадает в Стикс сразу после того, как ныряет
в обширные пещеры в Ахерузии((16)).
    - Да, это самый лучший путь,- подтвердил его слова другой
мужчина, стоявший  рядом.- Вы  не  собьетесь  с  дороги,  если
только будете  внимательно  смотреть  по  сторонам.  Когда  вы
увидите, что оказались в мрачной долине, где не растет ничего,
кроме осокоря  и бледных  цветов  асфоделя,-  знайте,  что  вы
достигли берегов  Стикса. Ну,  а уж  если вы доберетесь до тех
жутких  мест,  где  река  уходит  под  землю  и  все  предметы
выглядят... гм...  не совсем  естественно,- тут уж, конечно, и
сами догадаетесь, _куда_ вы попали.
    Поблагодарив  горожан   за  добрый   совет,  Фауст   увел
Маргариту с рыночной площади, и, пробормотав заклинание, снова
поднялся в  воздух. Теперь  они летели  на север вдоль берегов
Аттики((17)). Маргарита  крепко  держалась  обеими  руками  за
плечи  Фауста.   Путешествие  было   не  из  легких  -  Фаусту
приходилось бороться  с сильным ветром, балансируя на огромной
высоте, словно  канатоходец на  тонком канате. Сила заклинания
была уже  не та,  что в  самом начале, и Фаусту стоило больших
усилий удерживать  себя и свою подругу в поднебесье. Маргарита
старалась спрятать лицо от пронизывающего ветра - она боялась,
что ее  нежная  кожа  огрубеет  и  покраснеет.  Растрепавшиеся
волосы падали  ей на  лицо, мешая глядеть по сторонам. Однако,
несмотря на  все испытываемые  ею неудобства,  она была  очень
довольна: ведь  не каждый  день на  долю  простой  девушки  из
провинциального городка  выпадает такое чудесное приключение -
мчаться по  воздуху за много сотен миль от родного дома вместе
с искуснейшим магом, которого знает весь мир!
    Они  пролетели  над  Коринфом  -  с  высоты  его  древняя
крепость была  видна как на ладони,- и начали плавно снижаться
над развалинами  Фив((18)) -  город так  и не возродился после
того, как Александр Македонский жестоко покарал его непокорных
жителей. Повернув  в сторону  Фракии((19)), они  заметили, что
горный  пейзаж,  которым  они  любовались  с  высоты  птичьего
полета, начал уступать место зеленым холмам и долинам. Впереди
показались широкие  ленты двух  рек. Поняв,  что  они  наконец
достигли Ахерона,  Фауст совершил крутой спуск и приземлился в
нескольких сотнях шагов от берега.
    -  Почему   мы  остановились?   Это  Стикс?   -  спросила
Маргарита.
    - Нет. Это река Ахерон, которая впадает в Стикс.
    - Тогда  почему бы  нам  не  пролететь  по  воздуху  весь
остаток пути?
    Фауст   покачал    головой.    Заклинание    Перемещения,
сотворенное им в потайной комнате Ягеллонского Музея, утратило
свою былую  силу от  частого использования,  и ученому доктору
требовалось   некоторое    время,   чтобы   восстановить   его
первоначальную  мощность.   На  берегу  реки  стояла  одинокая
полуразвалившаяся лачужка;  у деревянных  мостков покачивалась
на волнах  небольшая лодка.  Вокруг не было ни души; казалось,
они очутились в диком, необжитом краю.
    Отвязав лодку и посадив в нее Маргариту, Фауст взял весло
и оттолкнулся  от берега.  Они поплыли  вниз по течению, туда,
где река Ахерон впадает в Стикс.

16

    Лодку, в которой сидели Фауст и Маргарита, медленно несло
вниз по  реке.  Фауст  воскрешал  в  памяти  старинные  карты,
которые он  любил рассматривать,  уединясь в  своем  кабинете,
мысленно совершая фантастические путешествия в далекие страны.
Он припомнил  название речки,  по которой  они сейчас  плыли -
Флегетон. Постепенно поток начал сужаться, сменив свое плавное
течение  на  более  быстрый  бег.  Фауст  заметил,  что  луга,
раскинувшиеся на обоих берегах, перестали пестреть цветами; на
унылых, безлюдных равнинах росли только асфодель и осокорь.

    - Ну, вот мы почти добрались до цели,- сказал Фауст своей
подруге, сидевшей  на носу  лодки,  поджав  ноги.  Он  отложил
весло, которое  на протяжении  всего пути заставлял работать с
помощью нехитрого  заклинания. Хотя  такой способ передвижения
отнимал меньше  сил, чем обычная гребля, ученый доктор был рад
немного передохнуть:  ведь каждый взмах весла требовал расхода
энергии -  пусть небольшого,  но все  же  ощутимого  даже  для
искуснейшего из магов.
    А река все сужалась, и берега все ближе подступали друг к
другу, пока наконец не сблизились настолько, что две маленькие
лодочки  едва  смогли  бы  разойтись  на  столь  узком  месте.
Вечерело, и над лугами, сплошь заросшими асфоделем, поднимался
туман.
    Наконец узкий  поток вынес  их туда,  где берега внезапно
расступались, и  взгляду  открывалась  широкая  черная  водная
гладь. Перед  ними был  знаменитый Стикс.  Лодка, направленная
Фаустом к  противоположному  берегу,  проплыла  мимо  большого
фанерного щита с надписями на нескольких языках:
    "РЕКА СТИКС.  ДАЛЕЕ ЗАПРЕЩАЕТСЯ  ДВИЖЕНИЕ  ЛЮБЫХ  ЧАСТНЫХ
ПЛАВСРЕДСТВ".
    - Мы  остановимся здесь,-  сказал Фауст.-  Харон обладает
эксклюзивным правом  на все  перевозки по  Стиксу.  Ни  одному
магу, даже самому могущественному, не под силу плыть дальше по
этой реке без его помощи. Значит, нам придется заключать с ним
сделку. Пойдем, разыщем Харона.
    -  Неужели  он  на  самом  деле  существует?  -  спросила
Маргарита.- Мне кажется, это противоречит учению Церкви.
    - Отнюдь  нет,- ответил  ей Фауст.- Экзистенция вообще, а
тем более  существование отдельного  предмета или  человека не
имеет никакого  отношения к  религии. Выражаясь строго научным
языком,  люди   и  вещи,  принадлежащие  столь  давней  эпохе,
представляют собой  энергетические поля,  определенным образом
проявляющие себя в пространстве и времени. Благодаря некоторым
законам природы,  до сих  пор еще не до конца изученным магами
на практике,  мы можем  видеть их  и даже  осязать, как всякие
материальные объекты.
    Их спор разрешился сам собой, когда из-за поворота черной
реки показалась ладья. Она подошла ближе, и Фауст с Маргаритой
увидели, что  на  ее  корме  возвышается  какая-то  постройка,
очевидно, служившая  корабельной команде  укрытием от  дождя и
ветра. Это  далеко не  новое, нелепое  и громоздкое сооружение
передвигалось по  темной воде  несколько  необычным  способом:
пять дельфинов толкали его, упираясь в корму носами. Дельфинам
помогали  гребцы,  благодаря  чему  ладья  развивала  довольно
неплохую скорость.  Через несколько  минут она  была  уже  так
близко, что  Фауст и  его  спутница  разглядели  свет  фонарей
сквозь ее  бортовые иллюминаторы  и услышали  веселые голоса и
звуки музыки  - очевидно,  команда отнюдь  не скучала на борту
этого древнего ковчега.
    - А  это еще  что  такое?  -  воскликнул  Харон,  заметив
маленькую лодку,  в которой сидели Фауст и Маргарита. Приказав
держать курс  прямо на  нее, он  встал на  носу своего  судна,
выпрямившись во весь свой высокий рост. Это был худой старик с
заросшим  седой   щетиной  подбородком   и  редкими   волосами
неопределенного цвета,  развевавшимися  на  ветру  вокруг  его
шишковатого черепа,  обтянутого морщинистой  кожей. Маленькие,
глубоко  посаженные  черные  глазки  сердито  сверкали  из-под
сдвинутых бровей.  Впалый рот  напоминал  извилистую  трещину;
уголки бескровных  тонких губ  опускались вниз,  придавая лицу
высокомерное выражение.  Отложив переговоры с вторгшимся в его
владения  Фаустом,   он  повернулся   назад  и   начал  хрипло
выкрикивать команды:
    - Света  сюда! Эй,  там,  на  левом  борту,  суши  весла!
Опускай парус! Лево руля!
    Фауст,  получивший   весьма  разностороннее  образование,
знал, что  гребцами на  ладье Харона  служат знаменитые  герои
Древней Греции,  давно перешедшие в мир иной. Он увидел Тесея,
Персея, Геракла  и Язона,  чьи изображения часто встречались в
книгах; мимо  промелькнуло еще несколько бородатых, незнакомых
ученому доктору лиц.
    - Чего  вам здесь  надо? -  обратился к  Фаусту Харон  со
своей ладьи.
    - Мы  хотим переправиться  по реке Стикс, чтобы попасть в
Константинополь, в  1210 год,-  ответил Фауст.-  Дата и  время
указаны точно.
    - Мы  больше не  заходим туда,- проворчал Харон.- Слишком
много возни.  И на  берегу у  них вечно  царит суматоха. Почти
всегда скапливается  гораздо больше душ, ждущих перевозки, чем
я могу принять на борт. Не поеду. Мне там нечего делать.
    - Но  мне обязательно  надо  попасть  в  Константинополь,
именно в  1210 год!  - воскликнул  огорченный Фауст.- За какую
плату вы согласитесь доставить туда нас обоих?
    Харон презрительно захохотал:
    - Что  вы можете  мне предложить? Небось, поверили глупой
сказке про  один обол, за который можно прокатиться по Стиксу,
да?((20)) Путешествия по этой реке резко возросли в цене после
того, как  я приобрел эксклюзивное право на все перевозки. Это
моя территория, слышите вы, глупцы? Поэтому не вздумайте плыть
дальше на  своей лодчонке!  Не пытайтесь также искать обходной
путь. Я  засадил оба  берега вдоль  принадлежащего мне участка
реки диким вьющимся виноградом. Если вы все-таки решитесь идти
сушей, вам  придется  прокладывать  себе  путь  сквозь  густые
заросли. Даже величайший маг вряд ли осилит такое путешествие.
    - Я  отнюдь не  собираюсь  нарушать  ваши  права  на  эту
территорию,  тайком  пробираясь  вдоль  берега,-  ответил  ему
Фауст.- Я предлагаю вам заключить сделку.
    - Почем вы знаете, может, я не соглашусь?
    - У меня есть нечто, от чего вы наверняка не откажетесь.
    - Ха-ха! И что бы это такое могло быть?
    - Послушайте,-  Фауст слегка  понизил голос,- вы, конечно
же, не слепой, и заметили эту юную особу, мою спутницу?
    Несколько  мгновений   Харон  буравил   Маргариту  своими
маленькими черными глазками:
    - Женщину? Ну, я ее вижу. И что же дальше?
    - Эта девушка очень хороша собой, не так ли?
    - Ха!  Я здесь  успел насмотреться  на  красоток  получше
вашей!
    - Возможно.  Однако все они были лишь бесплотными тенями.
А это - _живая_ женщина.
    Харон подарил  Маргарите еще  один  недоверчивый  взгляд.
Затем он молча уставился на ученого доктора.
    - Вы  ведь _чувствуете_  разницу меж  живыми  и  мертвыми
людьми,- торопливо произнес Фауст,- правда?
    - Конечно,  да. Вот вы, например, живы. Однако это еще не
повод для  того, чтобы  задирать передо  мной нос. Я сделан из
того же  самого теста, что и вы; хотя, конечно, в _вашем_ мире
я _не существую на самом деле_, здесь я - живой человек.
    -  То,  что  происходит  в  подлунном  мире,  к  делу  не
относится,- сказал Фауст.- Я предлагаю вам живую женщину...
    - Эй, подожди-ка! - резко оборвала его Маргарита.
    - Прошу  вас, подождите  одну минутку,- обратился Фауст к
Харону,- Мне  нужно кое-что  уладить.- Затем,  наклонившись  к
девушке, он  зашептал ей:  - Дорогая,  я не имел в виду ничего
дурного, когда  предлагал тебя  Харону. Это  вовсе не  в  моих
правилах. Я  только подумал,  что ты можешь пообедать вместе с
ним, а  потом немного  потанцевать. Он  согласится, я уверен -
ведь ему, наверное, уже порядком надоело плавать в своей ладье
вверх-вниз по  течению. Я  понимаю, тебе  это  может  быть  не
слишком приятно;  но ведь  в том,  чтобы скушать  свой обед  в
обществе этого безобидного старичка, а потом протанцевать пару
спокойных танцев, нет ничего плохого.
    - Почему  вы  думаете,  что  мне  надоела  моя  ладья?  -
неожиданно прервал его Харон. Он подслушивал разговор Фауста с
Маргаритой.
    - Желание  перемен к лучшему свойственно всем людям - как
живым, так и отошедшим в мир иной,- ответил ему Фауст.- Такова
человеческая природа.
    - Что  ж, в  вашей идее,  однако, есть  кое-что разумное.
Никогда не  поздно попробовать  внести в  свою жизнь некоторое
разнообразие,- сказал  Харон после  короткой  паузы.-  Я  могу
взять...  как  же  это  называется?..  Мне  ведь  уже  не  раз
приходилось слышать такое короткое новое слово.
    - Отпуск,- подсказал Фауст.
    - Правильно,  отпуск. В  древности у нас ничего подобного
не было.
    - Вам  бы уже  следовало привыкнуть  к тому,  что правила
приличия, нормы  поведения  и  законы,  так  же  как  и  моды,
меняются очень  быстро,- заметил  Фауст.-  Однако  вернемся  к
предмету нашей беседы. Почему бы вам не направить свою ладью в
Константинополь, год  1210? В  пути  вы  сможете  наслаждаться
обществом  прекрасной  девушки  и  танцевать  с  нею,  сколько
захотите.
    - А вы что будете делать в это время? - спросил Харон.
    - С  вашего позволения,  прилягу  отдохнуть  в  каюте.  В
последнее время  на меня  свалилось множество  хлопот, да  и в
будущем их  предстоит не  меньше. Я  устал и мечтаю об одном -
хорошенько выспаться.

0

5

* ЧАСТЬ II. КОНСТАНТИНОПОЛЬ *

1

    Мефистофель  перенес   Мака   в   совершенно   незнакомую
местность -  должно быть,  в какой-то  маленький тихий  залив,
берега которого поросли лесом. Огромные прямые стволы, похожие
на  стройные  колонны,  поддерживающие  свод  древнего  храма,
поднимались вверх,  к солнцу  и ветру.  Прежде Мак  никогда не
видел таких  деревьев -  величавых гигантов, совсем не похожих
на тоненькие деревца, растущие в Европе. Даже трава под ногами
выглядела по-иному:  она была  гораздо выше  и гуще,  чем  та,
которая росла  по обочинам  исхоженных Маком дорог. Больше ему
не удалось  разглядеть ничего:  мешали заросли  ивняка. Слабый
ветерок принес  горьковатый запах  морской воды,  и Мак решил,
что они, по-видимому, находятся недалеко от берега.
    Свежий, холодный  воздух  небесных  сфер,  по  которым  с
быстротой  метеора  пронеслись  они  с  Мефистофелем,  покинув
зеленую  лужайку,   где  проходил   Всемирный  Шабаш,  немного
прояснил  мысли  захмелевшего  Мака;  однако  от  выпитого  на
празднике вина  у него до сих пор слегка кружилась голова. "Ну
и крепкий же эль пьют на этих сатанинских балах", подумал Мак.
Настроение у  него было  прекрасное, даже несмотря на странное
предчувствие,  зашевелившееся   в  глубине   его  души  -  ему
показалось,  что  в  будущем  ему  уготовано  не  одно  только
приятное времяпрепровождение.  Сейчас Маку хотелось поговорить
об ожидающем  его несметном  богатстве -  части  той  награды,
которую посулил  Мефистофель,- и узнать подробнее, что еще ему
предстоит получить от демона.
    - Мне  нужно составить  список своих желаний,- сказал Мак
Мефистофелю.- Вы  _обещали_  исполнить  все  мои  желания,  не
правда ли?
    - О,  да,- ответил  демон.-  Какие  мелочи  вас  волнуют,
однако!
    - Смотря с какой стороны к этому подойти! То, что для вас
- мелочи,  для меня  - наоборот, очень важно. Послушайте, а не
могли бы  вы дать  мне хоть что-нибудь прямо сейчас, раз уж вы
считаете  подобные  вещи  сущими  пустяками?  Для  начала  мне
хотелось  бы   получить  королевскую  мантию,  подбитую  мехом
горностая. И  еще -  серебряный кубок, из которого я буду пить
вино. Старая  оловянная посуда не подходит столь важной особе,
какой я теперь стал.
    - Возьмите  себя в руки,- осадил его Мефистофель.- Нельзя
же так  распускаться! Право,  создается впечатление, будто вам
не о чем сейчас подумать, кроме как о преходящих земных благах
и  о  размере  вашего  вознаграждения!  Всему  свое  время,  и
наградам тоже.  Итак, с настоящего момента вы начинаете играть
свою роль  в Тысячелетней  Войне двух  великих сил  - Света  и
Тьмы.
    - Ох,-  вздохнул Мак.-  Послушайте, любезнейший, я сейчас
нахожусь не  в самой  лучшей форме. Нельзя ли отложить все эти
дела на денек? Завтра мы поговорим серьезно...
    -  Мы   и  сейчас  не  шутим,-  сказал  Мефистофель.-  Вы
прославились среди  смертных своим  выдающимся  интеллектом  и
сильной волей,  благодаря которым вам удалось многого достичь.
Я успел  просмотреть ваше досье во время бала, пока вы осушали
чаши с вином в компании нескольких молодых ведьм...
    - Мое досье?
    - Да. В архивах как у Светлых, так и у Темных сил имеются
досье на каждого из ныне живущих или когда-то живших людей.
    - Я этого не знал...
    - В  школе и в колледже вы были отличником; вы овладевали
знаниями с  таким усердием,  что  все  профессора  восхищались
вами...
    Мак удивленно  поглядел на Мефистофеля. За ним никогда не
числилось даже  малой части  тех подвигов,  о которых  говорил
суровый демон.  Припомнив свои  краткие годы студенчества, Мак
подумал, что, хотя никто не мог бы назвать его неспособным или
отстающим учеником,  все-таки звезд  с неба  он не  хватал. Он
чуть было  не выдал себя неосторожным восклицанием, но вовремя
спохватился, сообразив,  что Мефистофель, конечно, имел в виду
_настоящего_ Фауста, а не Мака Трефу.
    - И  теперь бьет ваш час,- продолжал тем временем демон.-
Вам, доктор  Фауст, выпала  уникальная возможность повлиять на
судьбу всего  человечества в  ее переломный  момент,  разрешив
один из  сложнейших  философских  вопросов  -  вопрос  о  роли
личности в  истории. Вы  сможете проявить  себя  в  конкретных
делах, доказав,  что долгие  годы,  проведенные  в  кабинетных
размышлениях  и   упорных  поисках  истины,  прожиты  вами  не
напрасно.
    -  Да-да,-  неуверенно  пробормотал  Мак,-  я  постараюсь
оправдать ваше доверие...
    На душе  у него было неспокойно. Тревога прогнала остатки
хмеля из  головы молодого  авантюриста,  и  он  впервые  начал
осознавать, в  какую сложную  ситуацию попал.  Боже, да что он
вообще  делает   здесь,  в   неведомом  краю,   рядом  с  этим
могущественным демоном,  принимающим его  за  ученого  доктора
Фауста?! Кажется,  он поступил  не слишком  разумно,  присвоив
себе  чужое  имя  и  приняв  условия  дьявольской  сделки,  не
углубляясь в детали договора... Однако теперь, когда он связан
обязательствами, уже  поздно что-либо  менять. Он  уже не  Мак
Трефа,  ничем   не  блещущий  и  не  самый  прилежный  студент
монастырской школы,  молодой повеса,  с позором  изгнанный  из
иезуитского колледжа  святыми отцами  за пьянство и нашумевшую
историю  с   двумя  молоденькими   девицами  -   пансионерками
соседнего монастыря.  Он уже  не тот  недоучка, едва  успевший
освоить простейшие  азы грамоты.  Теперь он знаменитый ученый,
волею судьбы  поставленный в один ряд с сильнейшими мира сего,
с   могущественнейшими    и   мудрейшими    среди    смертных,
повелевающими судьбами  целых народов. Ему представился случай
показать, на  что он  способен; так  неужели он  справится  со
своей задачей  хуже, чем  доктор Фауст?  Он  может  возместить
недостаток образования  самым  естественным  путем  -  задавая
вопросы. А природная смекалка и хитрость придут ему на помощь,
когда надо будет принять какое-нибудь решение...
    Рассуждая так,  он воспрянул духом. Действительно, сейчас
не время отвлекаться на посторонние предметы, в том числе и на
размеры вознаграждения  за участие  в каком-то  там споре  или
войне меж  двумя  силами.  Нужно  постараться  выяснить  самое
главное: где  они сейчас  находятся, что  ждет его впереди, и,
конечно, чего  от него  хочет этот  демон. Мак  поднял голову,
раскалывающуюся от  боли после  выпитого на  сатанинском  балу
коктейля  "Поцелуй  ведьмы"  -  виски,  разбавленного  крепким
ячменным пивом,- и задал свой первый вопрос:
    - Где мы?
    - На  морском  берегу,  неподалеку  от  Константинополя,-
сказал Мефистофель,-  где франки  разбили свой лагерь. Здесь я
вас  и   оставлю,  доктор   Фауст.  Вы  готовы  выслушать  мои
инструкции?
    - Да, я готов,- ответил Мак, собравшись с духом и пытаясь
сделать хорошую  мину при  плохой игре. Он подумал, что сейчас
ему не  помешала бы  добрая чаша  вина, чтобы  подкрепить свои
силы и прогнать головную боль.- Что вы хотите, чтобы я сделал?
    - Вам  предлагается три  возможности. Вы  должны  выбрать
одну из них.
    - Какие возможности?
    - Первая  -  убить  Энрико  Дандоло.  Вторая  -  похитить
Алексея IV,  претендента на византийский трон. Третья - спасти
чудотворную икону  Святого Василия,-  произнес  Мефистофель  с
непроницаемым видом.
    Поистине  бесчеловечно,  подумал  Мак,  ставить  человека
перед выбором  одного из  такого множества  вариантов, когда у
него  болит   с  похмелья  голова  и  он  еще  даже  не  успел
позавтракать. Однако,  встретив суровый взгляд Мефистофеля, он
не осмелился заявить об этом вслух и спросил только:
    - Так что же вы посоветуете мне выбрать?
    -  Я   не  вправе   давать  вам   советы,-  ответил   ему
Мефистофель.- Моя воля, мои желания и моя оценка происходящего
никак не должны влиять на ход эксперимента. Вы сделаете выбор,
руководствуясь только своими личными соображениями.
    - И все-таки, на каком основании я буду выносить решение?
Как мне судить, что я должен сделать?
    - Вы  должны выработать  свои собственные  критерии.  Так
обычно  вершится   людской  суд.   Таковы  правила,  диктуемые
свободой вашей  воли, особо  оговоренной  в  подписанном  вами
документе.
    - Дандоло...  Алексей...- растерянно пробормотал Мак.- Но
я же совсем не знаю этих людей!
    - Значит, вам придется познакомиться с ними поближе.
    - Если  я вас  правильно понял,  в одном из вариантов мне
предлагается убить человека?
    - Совершенно верно.
    - Вряд ли силы Добра посмотрят на это благосклонно.
    - Полагаю,  с  моей  стороны  не  будет  слишком  большой
дерзостью взять слово от имени архангела Михаила, ибо мы с ним
давние приятели, и за многие годы успели узнать друг друга как
нельзя лучше,-  возразил Мефистофель.-  Будь он сейчас на моем
месте, он  ответил бы  вам, что  вы,  очевидно,  слишком  мало
верите в  Добро, если  думаете,  что  оно  никогда  не  сможет
оправдать убийство,  совершенное во  имя благой  цели. О  нет!
Мотивы поступков  принимаются  в  расчет  даже  самым  строгим
судом. Добру  слишком хорошо  известно, что есть грехи гораздо
худшие, чем  кровопролитие. Однако  это совсем  не значит, что
Добро склонно  прощать всех  убийц, а  тем  более  -  поощрять
подобные действия.  Между  прочим,  здесь  Добро  мало  в  чем
расходится со  Злом; обе  Великие  Силы  придерживаются  почти
одинаковых критериев в данном вопросе. Иначе и быть не может -
ведь  это  ось,  вокруг  которой  вертится  колесо  прогресса,
приводимое в движение вечной борьбой Добра и Зла. К сожалению,
ни одна  из двух противоборствующих сил пока еще не занималась
подобными вещами  на практике,  предпочитая не  вмешиваться  в
естественный ход  событий: время  не властно  над бессмертными
духами в такой степени, как над людьми, чья жизнь коротка даже
по земным  меркам, и  это дает  нам возможность  наблюдать  за
развитием  человечества   на  протяжении   многих  веков.   Мы
занимаемся только фундаментальными проблемами, которые требуют
накопления поистине неисчислимого множества экспериментального
материала,  и   дальновидность,  присущая   нам,  бессмертным,
достигается в  основном за  счет тех громадных сроков, которые
мы  можем   потратить  на   решение  той  или  иной  проблемы.
Торопиться некуда,  впереди  -  Вечность.  А  с  точки  зрения
Вечности несколько  лет отнятой  у человека  жизни - все равно
что капля  в море.  Но, зная,  какое  большое  значение  этому
придаете вы,  люди, мы  включили убийство  в список  действий,
предлагаемых вам  на выбор  в рамках нашей Тысячелетней Войны.
Возвращаясь  к   началу  нашего  разговора,  я  еще  раз  хочу
напомнить вам,  что мотивы  ваших поступков будут играть очень
важную роль;  в каких-то  случаях  они  могут  оправдать  даже
убийство. При  оценке ваших действий причины и следствия, цели
и средства их достижения лягут на чаши одних и тех же весов.
    - Но как я могу угадать, что получится, если я убью этого
самого Дандоло?  Как мне узнать о последствиях убийства - я же
не могу заглянуть в будущее?!
    -  Безусловно,   не  можете.   Однако  здесь  нет  ничего
необычного для  вас. Ни  один из  смертных  никогда  не  может
заранее предвидеть  результаты своих поступков, и тем не менее
все они бывают вынуждены принимать решения. В этом заключается
один из  парадоксов человеческого  бытия. Нет  и не может быть
достаточных оснований  для убийства,  но в некоторых ситуациях
его необходимо совершить как во имя Добра, так и во имя Зла.
    - Но  если я  совершу ошибку,  меня ждет  суровый  суд  и
наказание...
    - Никто  не вправе  судить вас,  кроме самой  Ананке, или
Судьбы, как ее называют. Она вершит свой суд над всеми - и над
людьми, и над бессмертными духами. Наша задача - поставить вас
перед моральной  дилеммой. А  делать выбор  должны вы.  Такова
роль Фауста.
    - Ну,  хорошо, если  так... Напомните  еще раз,  кого  вы
предлагаете мне убить.
    - Энрико Дандоло, дожа Венеции. Само собой разумеется, вы
убьете его  только в  том случае,  если этот  способ  действий
покажется вам наилучшим.
    - А другой... Алекс... или как там его...
    - Алексей, претендент на Константинопольский трон.
    - И, наконец, третий вариант?
    -  Спасти  чудотворную  икону  Св.  Василия,  покровителя
Константинополя. Вы  что-то слишком  рассеянны сегодня, доктор
Фауст.  Как   это   непохоже   на   вас   -   ведь   о   вашей
сверхчеловеческой памяти  слагали целые  легенды! Мой  совет -
поскорее собраться  с мыслями.  Вам  предстоит  решить  весьма
непростую задачу.
    - Моя память заметно улучшится, когда пройдет похмелье...
Если я  не ошибаюсь, вы сказали, что мы находимся возле лагеря
франков.
    - Вы абсолютно правы.
    -  Тогда   скажите   мне,   что   делают   франки   возле
Константинополя?
    Тонкая черная  бровь Мефистофеля резко поднялась вверх, и
маска холодной  вежливости на  его лице  сменилась  выражением
крайнего изумления:
    - Я  полагаю, что столь образованному человеку, каким вы,
бесспорно,  являетесь,   самому   лучше   знать,   что   здесь
происходит. Ведь  мы переместились всего на несколько столетий
назад. Меня  удивляет  подобное  невежество  -  впрочем,  быть
может,  вы  просто  не  слишком  удачно  пошутили...  Как  вам
известно,   это   Четвертый   крестовый   поход.   Вы   должны
самостоятельно оценить ситуацию и избрать тот способ действий,
который считаете наиболее правильным.
    - Хорошо. Я постараюсь,- произнес Мак упавшим голосом.
    - Постарайтесь,-  сухо ответил Мефистофель.- Считаю своим
долгом напомнить,  что с  вами подписан контракт на выполнение
определенных действий  в строго  ограниченный срок. Если вы не
выполните взятых  на себя  обязательств, то тем самым погубите
серьезный эксперимент,  и вместо  щедрой награды  - серебряных
кубков, горностаевых  мантий и  прочей  чепухи  -  заработаете
нечто гораздо более серьезное, но, боюсь, не столь приятное.
    - А что это будет? - спросил Мак.
    - Вас  ввергнут во  мрачную бездну,  где нет ни верха, ни
дна, ни  ночи, ни  дня, ни  времени, ни  пространства, и будут
мучить  вечной   пыткой  -   непереносимой  болью  и  ужасными
кошмарами; вы  будете умирать  медленной, ужасной  смертью - и
тут же  воскресать, чтобы подвергнуться новым истязаниям, пока
мы  не   придумаем  для   вас  чего-нибудь  похуже.  Итак,  на
выполнение первого  задания вам отпущено двадцать четыре часа.
Время пошло. Адью.
    С этими  словами Мефистофель  взвился в  воздух и  вскоре
растворился в синеве бескрайнего неба.

2

    Некоторое время  Мак раздумывал  над словами Мефистофеля.
Ситуация  казалась   ему  слишком   неопределенной.  Он  решил
выбираться из  поросшей лесом  бухты - времени было в обрез, а
строить планы можно и по дороге. Вскоре он вышел на бескрайнюю
равнину, раскинувшуюся  пестрым желто-зеленым ковром до самого
горизонта. Впереди,  примерно в  полумиле,  возвышались  стены
Константинополя. Скитаясь  по Европе,  Мак успел  побывать  за
многими  крепкими   городскими  стенами;   но  такой   мощной,
неприступной крепости  он нигде  не  видал.  По  самому  верху
стены, меж  зубцов, прохаживались  часовые в блестящих латах и
шлемах, гребни  которых украшали  конские хвосты.  На равнине,
окружив город  плотным кольцом,  раскинулись пестрые палатки -
это  был   лагерь  франков.   Горели  бивачные  костры;  сотни
вооруженных людей  собрались вокруг  них. Чуть  поодаль стояли
крытые  повозки,  возле  которых  толпились  женщины  и  дети.
Подойдя поближе,  Мак  увидел,  что  меж  повозок  установлены
походные кузницы  и огонь  пылает в  маленьких горнах. Кузнецы
стучали своими  молотами, выковывая  наконечники для  стрел  и
копий. С нескольких телег снимали высокие корзины с провизией.
Над  шатрами,   разбитыми  в   стороне  от  основного  лагеря,
развевались разноцветные  знамена -  очевидно, там размещались
командиры  этого  огромного  войска.  Мак  подумал,  что  этот
огромный лагерь  - настоящий город на колесах, готовый сняться
с места  по первому сигналу горна. Жители этого города осилили
многомильные  переходы,   которые  они   ежедневно  совершали,
покинув земли франков.
    Пора было  приниматься за дело. Мак решительно направился
к лагерю.  По дороге его обогнал небольшой кавалерийский отряд
- всадник, скакавший впереди, поднял руку в железной рыцарской
перчатке в  знак приветствия,  и  Мак  помахал  ему  в  ответ.
Очевидно, его приняли за одного из франков - ведь в его одежде
преобладали скромные  серо-коричневые и  черные тона,  обычные
для европейца тех времен, в то время как жители Востока носили
роскошные цветные  шелка. Вскоре  Мак увидел первый сторожевой
пост - несколько солдат сидело прямо на земле; рядом лежали их
щиты и  копья, блестевшие  на  ярком  солнце.  Заметив  пешего
человека на дороге, они поднялись с земли.
    - Какие  новости ты  принес от  консула? - спросил у Мака
один из них.
    - Какими бы ни были эти новости, они предназначены не для
ваших ушей,-  ответил  Мак,  решивший  с  самого  начала  быть
начеку, чтобы не разоблачить себя.
    - Но ведь Бонифаций Монферратский((21)) еще не вернулся с
переговоров, правда? Это само по себе добрый знак.
    - Я  могу сказать вам только одно: за последние несколько
часов не произошло никаких важных перемен.
    - В  таком случае  у этих  разбойников еще  есть  надежда
спасти свою  честь,-  пробормотал  второй  воин,  стоявший  на
часах.
    Мак пошел  дальше. Побродив  по лагерю, он вышел к крытой
повозке, с  одной  стороны  которой  был  устроен  навес.  Под
навесом были  расставлены столы  и стулья;  свиные головы были
свалены в громадную кучу по другую сторону повозки. За столами
сидели мужчины  - они  ели и  пили вино.  Мак  задумался:  эта
картина ему  что-то напоминала.  Ну конечно, трактир! Трактир,
поставленный на колеса.
    Облегченно вздохнув,  он нырнул  под навес и опустился на
свободный стул.  Наконец-то он  нашел такое  место, где сможет
чувствовать себя как рыба в воде!
    Подошел  хозяин   трактира;  окинув   нового   посетителя
оценивающим взглядом,  он, как  и все  остальные, был введен в
заблуждение тщательно  продуманным костюмом Мака - эту одежду,
так же  как и  весь свой  нынешний облик, лже-Фауст получил на
Кухне Ведьм. Низко поклонившись, трактирщик спросил у Мака:
    - Чем могу служить, господин?
    -  Подайте  лучшего  вина,-  важно  приказал  Мак,  сразу
угадав, что  его костюм  должен сослужить  ему хорошую службу:
ведь всегда и везде человека встречают по одежке.
    Трактирщик принес  вина в  деревянном ковше  и, осторожно
поставив его на стол, поклонился еще раз:
    - Ваше лицо мне незнакомо, сударь. Осмелюсь предположить,
что вы недавно присоединились к нашему славному войску.
    - Осмельтесь  и предположите, хозяин. Кажется, я чувствую
запах жареной оленины?
    - У господина очень тонкое обоняние. Я сейчас принесу вам
кусочек оленины.  Прошу вас,  сударь,  расскажите  нам,  какие
новости вы принесли от своего прославленного сеньора?
    - Какого  сеньора?  -  спросил  Мак,  подозревая,  что  в
недомолвке трактирщика скрыт какой-то тайный смысл.
    -  Я   просто  предположил,  сударь,  что  такой  знатный
господин, как  вы, должен служить еще более знатной особе. Ибо
таков закон  - все  вещи служат  одна другой:  смерд -  своему
господину, бык  - крестьянину,  лорд -  Господу Богу;  даже  в
Небесных Сферах царит все тот же порядок.
    - А  ваш  живой  ум,  очевидно,  служит  вашему  длинному
языку,- сказал Мак; крепкое вино взбодрило его.
    - Могу я узнать ваше имя, господин мой?
    - Я Иоганн Фауст.
    - Вероятно,  вы прибыли издалека, чтобы принять участие в
этой кампании?
    - Да, я совершил далекое путешествие.
    - Поведайте нам, сударь, кому вы служите?
    Все посетители  трактира повернули головы и стали глядеть
на  Мака   в  ожидании  ответа.  Но  он  только  едва  заметно
усмехнулся и покачал головой:
    - Я  предпочел бы  не разговаривать  о подобных  вещах  в
такое время и в таком месте.
    - Ну, тогда хотя бы намекните.
    Вокруг столика, за которым сидел Мак, собралось несколько
любопытных, прислушивающихся к разговору между молодым, богато
одетым незнакомцем и хозяином таверны.
    Один, судя по платью, знатный господин, сказал:
    - Готов поспорить, что вы - доверенное лицо Венецианского
Совета, и  вы явились  сюда с  каким-то  важным  поручением  к
Энрико Дандоло,  дожу Венеции.  Очевидно,  Венецианский  Совет
хочет вмешаться в ход событий.
    Мак вздрогнул.
    - Нет,-  воскликнул другой,- не может он быть посланником
венецианцев! Неужели вы не заметили этого особенного выражения
на его лице, какое бывает только у служителей церкви? Разве вы
не видите, как его пальцы теребят рукава, словно он носил рясу
несколько лет  и никак  не может  избавиться от  приобретенной
скверной  привычки?   Бьюсь  об   заклад,  что  он  переодетый
священник, присланный  к нам  самим папой римским, Иннокентием
Третьим,((22)) чья  святая воля  направила войско  Христово  в
этот Крестовый  поход. У  Рима здесь  свои интересы,  и  папе,
конечно, не  по  вкусу  приходятся  дьявольские  козни  Энрико
Дандоло.
    И оба с нескрываемым любопытством посмотрели на Мака. Тот
произнес:
    - Я не скажу ни да, ни нет - таков мой ответ.
    Третий, простой солдат, заявил:
    - По  тому, как  стойко он  держится и  как мало говорит,
сразу видать,  что он  из военных. Я думаю, его прислал Филипп
Швабский,((23)) суровый  воин, скупой  на слова, но уже не раз
показавший себя  на поле  битвы. Правда,  многие из его дел не
слишком  угодны   Господу...  Так  вот,  похоже,  что  Филиппа
заинтересовал  Константинопольский   трон.  И   этот   молодой
господин явился  сюда от его имени для участия в переговорах о
выборе правителя  Константинополя после  того, как капризный и
упрямый  Алексей  Третий((24))  будет  низведен  до  положения
жалкого нищего,  просящего милостыню  на площадях  того самого
города, над  которым  он  когда-то  столь  самонадеянно  хотел
властвовать.
    Мак  упорно   молчал,  не  принимая  никакого  участия  в
политических спорах.  Споры о том, кому же все-таки он служит,
еще долго  не утихали,  ибо все  были уверены  в том,  что  он
служит _кому-то_,  но  каждый  высказывал  на  сей  счет  свою
собственную  точку   зрения.  Когда   Мак  собрался   уходить,
трактирщик не  взял с  него  платы,  кланяясь  и  уверяя,  что
посещение трактира  столь  знатным  господином  само  по  себе
великая милость;  заручившись обещанием Мака не забыть хозяина
и его  трактир в тот день, когда командование решит ограничить
продажу  вина   в  лагере,   хозяин  направился   к  остальным
посетителям. Тут  же к Маку подошел какой-то низенький, полный
юноша, одетый  в добротный серый костюм,- по внешнему виду его
можно было  принять за писца. Представившись Василем из Гента,
он учтиво предложил свою помощь в поисках подходящего жилья.
    Василь привел Мака к высокому, просторному желтому шатру.
У  входа   развевались   разноцветные   флажки   -   это   был
Квартирмейстерский корпус.  Возле палатки  толпились  какие-то
люди; Василь заставил их расступиться, громко воскликнув:
    - Дорогу  Иоганну Фаусту,  прибывшему из  земель франков!
Дорогу Иоганну  Фаусту, до  сих пор еще не объявившему о своих
политических взглядах и не примкнувшему ни к одной из фракций.
    Квартирмейстер, казалось,  был  слегка  удивлен,  но,  не
задав Маку  ни одного  вопроса, молча  указал  на  островерхий
шатер, поставленный  неподалеку от его собственного - ведь сам
он тоже  был далек  от политики и не принадлежал ни к какой из
образовавшихся  в   войске  группировок.  Василь,  который  по
собственной воле  стал служить важной и таинственной особе, не
раскрывшей  пока   никому  секрета  своей  миссии,  тотчас  же
отправился лично  приглядеть за тем, чтобы к приходу господина
все было  готово. Переступив  порог своего  нового жилища, Мак
увидел, что  для него  уже накрыт великолепный стол - холодная
дичь, вино  и полкаравая  мягкого пшеничного хлеба. Изысканные
блюда возбуждали аппетит, а кусочек жареной оленины, съеденный
в  трактире,  конечно,  не  мог  заменить  плотного  завтрака;
поэтому Мак  тотчас же  сел к  столу и  начал есть,  рассеянно
слушая болтовню Василя.
    - Всем  известно,- говорил  Василь,- что  Энрико Дандоло,
венецианский дож, превратил в коммерческое предприятие то, что
поначалу являлось  исключительным делом религии((25)). Об этом
судят по-разному  - все  зависит от  того, как вы относитесь к
религии и  к коммерции  и что  считаете более  важным,- тут он
кинул на Мака острый взгляд, пытаясь выяснить, на чьей стороне
находятся его  симпатии, но  Мак только отложил на блюдо ножку
птицы, чтобы взять еще один кусок хлеба.
    - Папа  римский, Иннокентий  Третий,- продолжал  Василь,-
непогрешимый христианский  пастырь,  преследует  одну  великую
цель -  освободить  Иерусалим  от  сарацинов,  отвоевать  Гроб
Господень у  неверных. Но не скрывается ли за этим что-то еще?
Может быть,  он думает  использовать Крестовый поход для того,
чтобы в  конце концов  подчинить Греческую Церковь владычеству
Рима?
    - Интересная  мысль,- сказал Мак. Управившись с дичью, он
принялся за засахаренные фрукты.
    - Нельзя  также не принимать в расчет Алексея IV, как его
иногда называют.  Хоть у  него и нет своих земель, все-таки он
сын низложенного  Исаака II  Ангела((26)). Говорят,  он обещал
отдать Константинополь  под власть Рима, если взойдет на трон.
Он очень  благочестив и  набожен -  по крайней  мере,  внешне.
Однако правда и то, что основную помощь он получает от Филиппа
Швабского, которого  никак  нельзя  назвать  верным  союзником
папского престола.  Филипп -  горячая голова  и гордое сердце;
его амбиции столь же велики, сколь малы его владения.
    - Я  понимаю,- сказал Мак, хотя на самом деле он мало что
смог уяснить из столь длинной, полной недомолвок речи.
    - И,  наконец, мы добрались до Вийярдуэна, возглавляющего
эту кампанию.  Он  умеет  внушать  к  себе  страх  и  почтение
одновременно. Он  уважительно относится  к религии,  хотя сам,
конечно, не  святой и  не отличается набожностью. Он, конечно,
верный  и   надежный  человек,   однако  его   нельзя  назвать
дальновидным   и   тонким   политиком.   Вийярдуэн   полностью
равнодушен к  коммерции, а  его политические взгляды, пожалуй,
несколько узки. Его волнует только лязг мечей да бранный клич.
Спрашивается, такой ли командующий нам нужен?
    Мак вытер  губы и  обвел глазами шатер, ища место, где он
мог бы  вздремнуть.  Расторопный  и  предусмотрительный  слуга
позаботился о  том, чтобы  в  шатре  была  поставлена  удобная
походная кровать  с мягким  стеганым одеялом и даже с новейшим
капризом моды  - пуховой  подушкой. Мак,  отяжелевший от еды и
вина, поднялся  на ноги  и  нетвердой  походкой  направился  к
постели.
    - Мой  господин,- сказал  Василь,- я ваш преданный слуга.
Не окажете  ли вы  мне доверие,  сообщив,  кем  и  к  кому  вы
посланы? Я  буду защищать  вас и  ваши интересы  до последнего
вздоха - скажите лишь, в чем они заключаются.
    Мак  вздохнул.   Он  сам   был  бы  рад  сказать,  в  чем
заключаются  его   интересы,  да  не  мог  -  слишком  сложной
оказалась его  задача. Природное  чутье подсказывало Маку, что
ему не  обойтись без  верных помощников  здесь,  где  вершатся
судьбы народов,  где сошлись интересы стольких людей. Но он не
знал ровным  счетом ничего о сложившейся ситуации; не знал, на
чьей стороне  сила, на  чьей -  закон, и  поэтому никак не мог
решить, что  ему делать.  Разумеется, он хотел бы помочь всему
человечеству и спасти Константинополь, но как?
    - Добрый  слуга,- наконец произнес Мак.- В лучшие времена
тебе будет  доверено все. Поверь мне, ты будешь первым, кому я
поведаю о  своих политических  взглядах и о своих интересах. А
пока пройди  по  лагерю  и  принеси  мне  свежие  новости.  Я,
пожалуй, отдохну часок-другой.
    - Иду!  - ответил  Василь, поклонился и вышел из палатки.
Мак лег на постель и крепко заснул.

3

    Мак проснулся  со странным  чувством,  что  рядом  с  его
постелью находится кто-то посторонний. Открыв глаза, он понял,
что проспал  дольше, чем  думал: уже  темнело, и  на  столе  в
глиняной плошке горела свеча. Наверное, ее зажег Василь. Пламя
свечи колыхалось,  и на  противоположной стене  шатра  плясали
тени.  Приглядевшись,   Мак  увидел,  что  они  приняли  форму
человека, весьма напоминающего привидение - человека в серых и
черных одеждах,  с распущенными  по плечам  волосами.  Призрак
глядел прямо  на Мака. Странно, однако, до чего все это похоже
на правду, подумал Мак. Совсем как живой человек...
    Он потянулся  к темной  фигуре, сидевшей  напротив  него.
Пальцы  нащупали   материю,  а   под  ней   было  обыкновенное
человеческое тело. Мак поспешно отдернул руку назад.
    -  Прежде  чем  протягивать  руку,-  насмешливо  произнес
незнакомец,- воспитанные люди обычно здороваются. Впрочем, вы,
вероятно, и не слыхали о правилах хорошего тона.
    - Я  думал, вы...  не настоящий,- пробормотал Мак.- Не из
мира сего, я хотел сказать.
    - Так  оно и  есть.  Но  вы-то  сами  разве  _настоящий_?
Сдается мне, что вы совсем не тот, за кого себя выдаете.
    - А вы?
    - Ах,  я забыл представиться! - в голосе незнакомца снова
послышались иронические  нотки.-  Но  думаю,  что  вы  и  сами
догадаетесь, кто я.
    Темная фигура  отделилась от  стены, и  свет упал  на  ее
лицо. Мак,  конечно, должен  был узнать  этого человека - ведь
Мак несколько  дней шпионил  за ним, прежде чем сообщник Мака,
латыш, ударил  его  дубиной  по  голове  в  темном  краковском
переулке.
    - Вы - доктор Фауст,- прошептал Мак.
    - А  ты -  самозванец, черт  бы тебя  побрал! -  вскричал
рассерженный Фауст.
    Мак растерялся.  Он никак  не ожидал  встретиться лицом к
лицу с  человеком, чье  имя он  присвоил. Несколько  секунд он
молча глядел  на ученого доктора, напряженно думая, что делать
дальше. Наконец  ему удалось  собраться с  мыслями. При первой
встрече с  Мефистофелем в  кабинете Фауста  он попал в сложную
ситуацию, но  в конце концов ему удалось выйти сухим из воды и
даже  кое-что   приобрести.  Так   почему  бы  не  попробовать
выкрутиться сейчас?..  У мошенников,  как и  у честных  людей,
тоже существует  своя мораль,  свой неписанный  кодекс чести и
свои нормы поведения. Каждый человек в какой-то мере нуждается
в самооправдании,  позволяющем ему  сохранять уважение к себе,
особенно когда наступают трудные времена.
    И сейчас,  похоже, для  Мака наступило  такое  время.  Он
находился в  весьма щекотливом  положении пойманного  за  руку
вора. Более слабый человек на его месте тотчас же побледнел бы
и пробормотал  дрожащим голосом  что-нибудь вроде:  "Я сам  не
знаю, как это получилось... Поверьте, сударь, это была роковая
ошибка... Я  больше  не  буду,  только  отпустите  меня,  ради
Христа!" Но  Мак был  не из  таких. Он  не  собирался  просить
пощады. Решив  бороться до  конца, он  подумал, что,  в  конце
концов, тот,  кто  отважился  играть  Фауста  на  исторической
сцене, должен  нести  в  себе  хотя  бы  частицу  неукротимого
фаустовского духа, иначе он неизбежно провалит эту роль.
    - Похоже,  что нас обоих привело сюда одно и то же дело,-
произнес Мак  ровным голосом,  в котором  не чувствовалось  ни
капли растерянности  или испуга.-  Вы, несомненно,  знаменитый
доктор Фауст.  Но ведь  и _я_  тоже  Фауст  -  если,  конечно,
признавать авторитет столь влиятельной особы, как Мефистофель.
    - Мефистофель ошибся!
    - Великие  не ошибаются, они творят историю. Законы - это
их ошибки, ставшие всеобщим правилом.
    Фауст  выпрямился,  расправил  плечи  и  шагнул  к  Маку,
воинственно задрав подбородок. Теперь они стояли друг напротив
друга. Несмотря  на свой  весьма средний  рост, ученый  доктор
выглядел довольно внушительно.
    - Я  не собираюсь выслушивать всякий казуистический вздор
от того,  кто присвоил  мое имя!  - надменно  произнес Фауст.-
Берегитесь! Я  страшно отомщу  вам, если  вы не оставите своих
дурацких притязаний  на место,  которое по  праву  принадлежит
мне, и не уберетесь отсюда вон!
    Мак поглядел на него сверху вниз:
    - Больно  много вы  о себе  воображаете. Я-то  как раз на
своем месте.  Мефистофель заключил  сделку со  мной и ни с кем
другим. Вы  можете оспаривать  свои  права  до  конца  времен,
только вряд ли что-нибудь получите.
    - Оспаривать  права? О  нет, я  сделаю гораздо больше! Вы
забываете, с  кем имеете  дело. Я  сотру вас  с лица  земли  с
помощью страшных заклинаний! Так вам и надо! По вору и мука!
    - Ой ли?
    - Ой,  ой. То  есть так оно и будет. Я накажу вас за ваши
грязные делишки!
    - Никогда бы не подумал, что профессора умеют так скверно
ругаться,- притворно  вздохнул Мак.-  Теперь послушайте, что я
скажу вам,  Фауст. Я  бросаю вам вызов. За мной стоит огромная
мощь Сил  Тьмы. Вы не учли этого важного обстоятельства, когда
кричали здесь  о своем  могуществе. Вне  всякого  сомнения,  я
гораздо лучше справлюсь с ролью Фауста, чем вы сами!
    Фауст пришел  в бешенство.  Глаза  его  налились  кровью,
пальцы судорожно  сжимались в кулаки и вновь разжимались. Он с
трудом сдерживался,  чтобы  не  закатить  стоящему  перед  ним
негодяю оплеуху.  Справившись с  первым  приступом  гнева,  он
рассудил, что  запугивать самозванца  бессмысленно. Он  прибыл
сюда отнюдь  не для  участия в  глупейшем споре.  Его  цель  -
занять свое  место в  Тысячелетней Войне  меж  двумя  великими
силами -  Светом и  Тьмой. А  препираться с  Маком  (которому,
впрочем, он  не смог  бы причинить  никакого  вреда)  означало
тратить время впустую.
    -  Прошу  прощения.  Я,  кажется,  немного  погорячился,-
проворчал он.- Давайте поговорим разумно.
    - Как-нибудь  в другой  раз,- ответил  Мак; в  эту  самую
минуту полог,  завешивающий вход,  колыхнулся, и в шатер вошел
Василь, кинув на Фауста подозрительный взгляд.
    - Кто это?
    - Один  старый знакомый,-  ответил Мак слуге.- Его имя...
гм... оно  тебе ничего не скажет, да и не так уж это важно. Он
собирался уходить, когда ты вошел.
    Василь повернулся  к Фаусту. Ученый доктор заметил, что в
руке  у  этого  полного  розовощекого  юноши  блестит  длинный
кинжал,  а   выражение  его   лица  отнюдь  не  располагает  к
дальнейшим разговорам.
    - Да,- подтвердил Фауст,- я уже ухожу. До встречи...- ему
было очень  трудно произнести  это слово;  после недолгой,  но
тяжкой борьбы с самим собой он прибавил: - Фауст...
    - Да-да, до встречи,- ответил Мак.
    - А  кто та  женщина, которая стоит возле нашего шатра? -
спросил Василь.
    - Это Маргарита,- сказал Фауст.- Она ждет меня.
    - Вот  и забирайте  ее с  собой. Не  хватало  еще,  чтобы
гулящие девки шатались возле нашего жилья.
    Фауст был  вынужден молча  снести еще  и это.  Он не смел
возражать, не  смел объявить о том, кто он есть на самом деле,
не  переговорив   прежде  с  Мефистофелем.  Князю  Тьмы  может
прийтись не  по вкусу,  если кто-то своевольно вмешается в ход
событий и испортит ему игру, прервав Тысячелетнюю Войну. Когда
затрагивается честь демона, нужно действовать очень осторожно.
    Фауст  повернулся  и  вышел  прочь.  Маргарита,  которой,
очевидно, уже наскучило ждать, подбежала к нему и спросила:
    - Ну, что?
    - Ничего,- ответил Фауст.
    - Что  значит "ничего"?  Разве ты  не сказал  ему, кто ты
такой?
    - Сказал.
    - Тогда почему ты не занял его место?
    Фауст остановился и строго посмотрел на девушку.
    - Все  гораздо сложней,  чем ты  думаешь,-  ответил  он.-
Сначала я  должен поговорить  с Мефистофелем. А с _ним_ я пока
еще не встречался.
    И он  зашагал дальше,  но тут  дорогу ему преградили трое
солдат в железных шлемах, вооруженные копьями.
    - Эй, ты! - окликнул Фауста один из них.
    - Я? - спросил Фауст.
    - Здесь  больше никого  нет, кроме  нее, но  я не  к  ней
обращаюсь.
    - Ну,- сказал Фауст,- так что вам от меня нужно?
    - Ты что здесь делаешь?
    - Вас это не касается,- ответил Фауст.- Разрешите пройти.
    - Нам приказано глядеть в оба за такими, как ты. Шатаются
тут всякие  по лагерю... Тебе придется пройти с нами. Вместе с
нею,- он кивнул в сторону Маргариты.
    Фауст понял,  что неосторожные  слова могут погубить его.
Вспыльчивость  и   высокомерие  были  серьезными  недостатками
профессора алхимии  Ягеллонского Университета.  (Мак, к своему
счастью,   не    обладал   этими   отрицательными   свойствами
неукротимого фаустовского  духа.) Решив исправить свою ошибку,
Фауст сказал:
    - Господа, я сейчас вам все объясню...
    - Разговаривать  будешь у  капитана, начальника караула,-
ответил солдат.-  Марш вперед, да смотри, без фокусов, не то я
ударю тебя копьем!
    И они увели Фауста вместе с Маргаритой.

4

    - Что  новенького? -  спросил Мак, как только Фауст вышел
из его шатра.
    - Важные  новости, мой господин,- сказал Василь.- Сам дож
Энрико Дандоло  хочет видеть вас. Вы должны явиться к нему как
можно скорее.
    - Как?..  Правда?.. А  как ты  думаешь, чего  ему надо от
меня?
    - Мне  он, разумеется,  ничего не  сказал. Но у меня есть
кое-какие соображения на этот счет.
    - Что  ж, поделись  со мной своими мыслями, добрый слуга,
пока я буду умываться и приглаживать волосы.
    И Мак  приступил к  своему  туалету,  жалея  о  том,  что
Мефистофель и  ведьмы, колдовавшие над его внешним обликом, не
снабдили его сменой белья.
    - Ну,  так что  из себя  представляет Энрико  Дандоло?  -
спросил он.
    - Это  грозный старец,- ответил Василь.- Как венецианский
дож, он  командует отборной  частью христианского  войска. Его
солдаты  очень  дисциплинированы  и  хорошо  обучены.  Венеция
пополняет  наши  продовольственные  запасы  и  поставляет  нам
другие необходимые  товары. В  ее руках  находится  транспорт.
Все, кто  принимает участие  в этой  кампании, в какой-то мере
зависят от  Венеции, и  я думаю,  что  венецианцы  не  упустят
случая напомнить  нам об  этом. Сам  Дандоло  слеп  и  немощен
телом, как  человек, которому  давно уже перевалило за восьмой
десяток. В  таком возрасте знатные господа удаляются на покой,
к родному очагу, и слуги подают им по утрам овсянку в постель.
Но не  таков Энрико  Дандоло! Весь  путь  из  Европы  до  стен
Константинополя он проделал верхом, вместе с войском. Под Сабо
его видели  в первых  рядах гвардии,  где он  призывал  воинов
покорить этот  венгерский город, если они хотят, чтобы Венеция
приняла участие в Крестовом походе. В конце концов им пришлось
подчиниться. Конечно,  поднялся  ропот;  многие  говорят,  что
священная война  превратилась  таким  образом  в  авантюру,  в
которую их  втянули ради  защиты торговых  интересов  Венеции.
Лично я  не осмелюсь иметь свое собственное мнение на сей счет
до тех  пор, пока  вы, мой  господин, не  скажете мне,  на чью
сторону вы встали.
    - Мудрое  решение,- сказал  Мак, расчесывая пятерней свои
густые кудри.
    -  Встреча  с  венецианским  дожем,-  продолжал  Василь,-
открывает перед вами разные возможности.
    - Это правда.
    - Союз с Венецией может принести вам сказочное богатство,
о каком  не мечтал  ни один  смертный. Но, конечно, существует
альтернативный вариант.
    -  Какой  же?  -  спросил  Мак.  Василь  вытащил  кинжал.
Попробовав острие  кончиком пальца,  он положил клинок на стол
перед своим господином.
    - Вот  добрая толедская  сталь. Если вы _против_ Венеции,
эта вещь может вам пригодиться.
    Мак взял  кинжал в  руки и  тоже попробовал острие. Затем
спрятал его в рукав:
    - Да...  возможно, она мне понадобится - оставить зарубку
на память.
    Василь натянуто  улыбнулся и,  откинув полог, выглянул из
шатра. По  его знаку подошли двое солдат с зажженными факелами
в руках,  чтобы проводить Мака до шатра Энрико Дандоло. Василь
упрашивал своего  господина взять  его с собой, но Мак наотрез
отказался исполнить  его просьбу  и  оставил  своего  молодого
слугу в  шатре, решив,  что пришло  время сделать свой выбор и
исполнить задачу,  поставленную перед ним Мефистофелем. Лишние
свидетели, подумал  Мак, могут  только  помешать.  Чем  дольше
юноша будет  оставаться в  неведении относительно его истинной
роли в происходящих событиях, тем лучше.
    Мак шел,  глядя по  сторонам. В  лагере было  неспокойно.
Несмотря  на   поздний  час,   бивачные  костры  горели  ярко.
Небольшие отряды  пехоты проходили  мимо Мака и его провожатых
быстрым  шагом;   несколько  закованных   в   латы   всадников
промчалось галопом,  подняв пыль.  Ночь была  полна  тревожных
звуков -  лязганья металла  о металл, ржания и топота лошадей,
приглушенного ропота  человеческих голосов.  Было похоже,  что
войско готовится к наступлению.
    Наконец они  подошли к  просторному белому  шатру. Сквозь
щели  неплотно   прикрытого  полога  пробивался  слабый  свет.
Венецианский дож  сидел за  низким столиком;  перед ним стояло
блюдо с  драгоценными камнями,  которые он перебирал пальцами.
Энрико Дандоло  был довольно  высок ростом;  несмотря на  свой
преклонный возраст, он держался очень прямо. Широкие одежды из
жесткой парчи  ниспадали на пол, скрывая его фигуру; на голове
у него  была маленькая бархатная шапочка, украшенная соколиным
пером на  венецианский манер.  Седая бородка, поблескивающая в
лучах светильника, словно серебро, подчеркивала вытянутый овал
его лица.  Тонкие бледные  губы были  поджаты, глаза подернуты
мутно-серой непрозрачной пленкой - причиной слепоты величавого
старца была  катаракта. Слуга  громко объявил  о приходе лорда
Фауста, недавно  прибывшего с Запада, но венецианский дож даже
не поднял головы.
    - Прошу  вас, любезный  господин Фауст,  присаживайтесь,-
произнес  Энрико   Дандоло  резким,  дребезжащим  голосом.  Он
говорил по-немецки  правильно, но  с заметным акцентом.- Слуги
уже подали  вино? Возьмите  бокал,  сударь,  и  располагайтесь
поудобнее. Как  вы находите  эти безделушки?  - он  указал  на
драгоценности.
    - Раз  или два  мне приходилось  видеть нечто  подобное,-
сказал Мак,  наклоняясь над  столом,- но я никогда не встречал
более прекрасных  камней. Великолепная коллекция! Какая дивная
игра, какой глубокий цвет!
    - Взгляните  на этот  рубин,- продолжал  Дандоло, вертя в
белой холеной  руке драгоценный  камень размером  с  голубиное
яйцо.-  Разве   он  не   прекрасен?  Его   мне  прислал  набоб
Тапробэйна. А  вот  изумруд...-  его  пухлые  пальцы  уверенно
потянулись к  большому зеленому  камню,- согласитесь,  у  него
очень чистый  блеск, что  является большой редкостью для таких
крупных изумрудов.
    - Да-да,-  ответил Мак,- конечно. Но я удивляюсь, сударь,
как вы,  будучи лишенным зрения, замечаете эти тонкости. Можно
подумать, что кончики пальцев заменяют вам глаза...
    Дандоло рассмеялся  резким,  неприятным  смехом,  который
перешел в сухой кашель:
    - Глаза  на кончиках  пальцев!..  Какая  странная  мысль!
Однако в  ней есть  доля правды.  Мои руки любят прикасаться к
драгоценным камням.  Перебирая их, они узнают каждую грань так
же, как  глаза узнают  черты знакомых  лиц и  формы предметов.
Другой мой  каприз -  роскошная одежда.  О, в этом я настоящий
венецианец. Я  могу часами рассуждать о том, какими свойствами
должны обладать  разные ткани.  Но  все  это  лишь  старческие
причуды. Я пригласил вас отнюдь не затем, чтобы раскрывать вам
секреты ткацкого  ремесла и  обсуждать свойства  самоцветов. У
меня есть нечто несравнимо более ценное, чем эти игрушки.
    - Да, сударь? - сказал Мак.
    - Смотрите,-  Дандоло протянул  руку к  крышке громадного
деревянного сундука, стоявшего чуть поодаль. Открыв сундук, он
некоторое время  ощупывал лежащие  в нем  предметы  и  наконец
вытащил...  плоскую  деревянную  доску,  завернутую  в  мягкий
бархат. Венецианский  дож развернул ткань, и Мак увидел весьма
искусно нарисованную картину.
    - Как вы думаете, что это? - спросил старик у Мака.
    - Не имею ни малейшего представления,- ответил тот.
    - Это  чудотворная икона  Св. Василия. Говорят, она неким
образом связана  с Константинополем,  и тот,  кто обладает ею,
держит в  своих  руках  нить  судьбы  всего  города.  Предание
гласит,  что  до  тех  пор,  пока  икона  будет  находиться  в
Константинополе, городу  не грозит опасность. Никакие враги не
смогут разрушить  его неприступные  стены. Вы  поняли, зачем я
показал вам эту вещь?
    - Я... я теряюсь в догадках, сударь.
    - Я  хочу, чтобы  вы  кое-что  передали  от  меня  своему
господину. Вы внимательно слушаете меня?
    - Да.
    Мозг Мака  лихорадочно работал, пытаясь разгадать сложную
политическую игру,  которую вел  дож Венеции, настоящий мастер
интриг.
    - Скажите Его Святейшеству, что я плюю на него, равно как
и на  отлучение от церкви. До тех пор пока эта икона находится
в моих руках, я не нуждаюсь в его благословениях.
    - Вы хотите, чтобы я ему это передал? - спросил Мак.
    - Да. Слово в слово.
    - Хорошо.  Я скажу  это папе римскому, если, конечно, мне
удастся когда-нибудь с ним встретиться.
    - Не  шутите  со  мною,-  холодно  произнес  Дандоло.-  Я
прекрасно знаю,  что вы  -  посланник  Рима,  хотя  вы  упорно
отрицаете это.
    - К  сожалению, вы ошиблись,- ответил Мак.- У меня совсем
иные интересы.
    - Так вы и вправду не представитель папы римского?
    Вскинув голову,  старик уставился  на собеседника  своими
незрячими глазами,  и Маку  почудилось, что  в мутной  глубине
этих глаз загорелся адский огонь. Даже если бы он и был послан
к венецианскому  дожу папой  римским, он  тотчас отрекся бы от
своей миссии.
    - Смею  вас заверить, нет! Как раз наоборот! - воскликнул
Мак.
    Дандоло отвел  свой взгляд.  Некоторое время  он  молчал,
размышляя над словами Мака, затем его тонкие губы тронула чуть
заметная усмешка:
    - Как раз _наоборот_, а?
    - Так точно!
    -  Так  чьи  же  интересы  вы  представляете?  -  спросил
Дандоло.
    - Я думаю, вы сами сможете догадаться,- уклончиво ответил
Мак,  припомнив   свой  недавний   разговор  с   Фаустом;  ему
показалось, что  эта  осторожная  манера  ведения  переговоров
более всего подходит исполнителю роли ученого доктора Фауста в
данный момент.
    Некоторое время Дандоло обдумывал свой ответ.
    - Я  понял! Вас,  должно быть,  прислал  Зеленая  Борода,
прозванный Безбожником.  Он -  единственный, кто до сих пор не
имел здесь своего представителя.
    Не имея  ни малейшего  представления  о  том,  кто  такой
Зеленая Борода,  Мак решил  продолжать игру в вопросы и ответы
вслепую.
    - Я  не скажу ни да, ни нет,- схитрил он.- Но если бы я и
вправду был  человеком этой  самой Зеленой  Бороды, что  бы вы
хотели передать ему?
    - Скажите  Зеленой Бороде,  что мы всегда будем ему рады,
если он  примет участие  в нашей кампании. Мы высоко оценим ту
помощь, которую лишь он один сможет нам оказать.
    - Я  думаю, ваши  слова его  весьма заинтересуют.  Но  не
прибавите ли вы что-нибудь более конкретное?
    - Он  должен начать  наступление на  Берегу  Варваров  не
позже, чем  через неделю.  Вы сможете вовремя передать ему мое
послание?
    - Я  много чего могу,- сказал Мак,- но сперва мне хочется
узнать, зачем ему нужно это делать?
    - Как зачем?.. Кажется, я выражаюсь достаточно ясно. Если
Зеленая  Борода,   которому  подчиняются   все  пелопоннесские
пираты, будет и дальше соблюдать нейтралитет, корсары с Берега
Варваров могут разрушить наши планы.
    - Да,  конечно,- поддакнул  Мак,- а,  кстати, что  это за
планы?
    - Овладеть  Константинополем, разумеется. Мы, венецианцы,
и так  уже до  предела  ослабили  свой  флот,  когда  выделили
корабли для перевозки войска франков сюда, в Азию. Если пираты
нападут на  наши далматские  владения в  то  время,  когда  мы
увязли здесь, боюсь, нам придется очень жарко.
    Мак кивнул и улыбнулся; однако на душе у него было отнюдь
не так  спокойно,  как  он  старался  показать.  Так,  значит,
Дандоло  собирается   взять  Константинополь!   Этого   нельзя
допустить! Ни  в коем случае! Значит, старик должен погибнуть.
Сейчас, когда  ему, Маку,  представился такой  удобный случай.
Они одни  в шатре,  в лагере  царит суматоха...  Убить Дандоло
будет несложно  - ведь  он  слепой,  и  Мак  сможет  незаметно
подкрасться к нему...
    Улыбающийся лже-Фауст вытащил кинжал из рукава.
    - Вы  понимаете,- прибавил  Дандоло, вертя в пальцах свой
рубин, словно  лаская его,-  что мои  планы относительно этого
прекрасного города  простираются очень  далеко.  Кроме  вас  и
вашего господина,  главы пиратов,  о них  пока еще не знает ни
один человек.
    - Это  большая  честь  для  меня,-  учтиво  ответил  Мак,
размышляя, как лучше заколоть старика - вонзить клинок в грудь
или в спину?
    -  Константинополь  видал  на  своем  веку  лучшие  дни,-
задумчиво произнес  венецианский дож.-  Некогда  слава  о  нем
гремела по  всему свету.  Многие народы  боялись и любили его;
многие искусные полководцы и гордые императоры лелеяли в своем
сердце мечту  овладеть им,  словно редкой  драгоценностью  или
прекрасной женщиной.  Теперь этот  город за  зубчатыми  белыми
стенами -  лишь бледная  тень былого Царьграда, дурная пародия
на самого  себя, в  которую превратило  его неумелое правление
слабых, безвольных  и тупых  царей. Повелители Константинополя
цепляются  за  остатки  прежней  роскоши,  словно  престарелые
кокетки -  за яркие  наряды и  румяна, за  ту мишуру,  которая
делает их  еще более  жалкими и  смешными.  Что  за  печальная
судьба  для   города,  некогда   бывшего   столицей   могучего
государства!.. И  я положу  этому конец.  Нет, сам  я не приму
константинопольской короны.  С меня  довольно  и  той  власти,
которой я  обладаю над  Венецией! Но  я посажу на византийский
трон своего  человека. Он  будет слушаться  меня  во  всем,  и
тогда, надеюсь,  для этой  страны и  ее  древней  столицы  еще
настанет  золотой   век!  Когда   Венеция  и   Константинополь
объединятся, весь  мир с  восхищением будет глядеть на расцвет
науки, ремесел  и торговли,  который последует за этим союзом.
Константинополь вновь  обретет свое утраченное величие и былую
славу.
    Мак замер,  зажав в  кулаке кинжал.  Речь Дандоло  сильно
подействовала на  его воображение.  Он уже  был готов  нанести
смертельный удар,  но руку  его  удержало  внезапно  возникшее
перед  его   умственным   взором   видение   дивного   города,
возродившегося  под   мудрой  опекой   дальновидного  старца,-
древнего города,  ставшего центром  просвещения  и  коммерции;
города, которому, быть может, суждено сыграть в истории особую
роль... Мак  колебался; кинжал  дрогнул -  и повис  в воздухе,
остановившись на полпути к своей цели.
    - А какую религию будут исповедовать греки? - спросил он.
    - О,  в  этом  вопросе  я  добрый  католик.  Несмотря  на
некоторые разногласия с Его Святейшеством, я разделяю интересы
Рима во  всем, что  касается  возвращения  заблудшей  овцы  ее
пастырю. Молодой  Алексей торжественно  поклялся мне,  что как
только он  взойдет на  трон, Византия  вернется в  лоно святой
нашей  матери,   католической  церкви.   Тогда  папа  римский,
конечно, снимет с меня отлучение от церкви, а может быть, даже
захочет причислить  меня к лику святых за беспримерный подвиг.
Ведь до  сих пор  никому еще  не удавалось  разом  обратить  в
истинную веру такое количество еретиков!
    - О,  мой господин! - воскликнул Мак, очарованный словами
Дандоло.- Да  хранит вас  Бог! Ваши смелые замыслы вдохновляют
каждого, кто  удостоится высокой чести быть посвященным в них.
Располагайте мною и моей жизнью, как вам угодно, господин мой!
Я постараюсь быть полезен вам, чем только смогу.
    Старик приподнялся со своего сиденья и прижал голову Мака
к своей  груди.  Мак  почувствовал,  как  его  щеки  коснулись
жесткие  волоски   из   бороды   Дандоло.   Морщинистое   лицо
венецианского  дожа  было  мокрым  от  слез;  он  дребезжащим,
срывающимся от  прилива чувств голосом взывал к милости Небес.
Мак хотел  присоединиться к  его жаркой  молитве, полагая, что
несколько приятных  слов в  адрес  Добра,  вполне  уместных  в
данной ситуации,  отнюдь не  повредят его  душе.  Но  внезапно
снаружи раздался  шум, послышались чьи-то возбужденные голоса,
и тотчас же в шатер вбежало несколько вооруженных людей.
    - Господин!  - воскликнул  один  из  них.-  Бой  начался!
Вийярдуэн уже повел своих солдат штурмовать стену!
    -  Я  должен  быть  там!  -  вскричал  Дандоло.-  Я  буду
сражаться вместе  с ними! Мое оружие, быстро! Фауст, передайте
мои слова Зеленой Бороде. Мы поговорим с вами позже!
    С   этими    словами   венецианский    дож,   почтительно
поддерживаемый слугами,  вышел из  своего  шатра,  захватив  с
собою  чудотворную   икону.  Драгоценные   камни,  которые  он
перебирал всего несколько минут тому назад, остались лежать на
столе.
    Мак  остался   один.  Звуки   шагов  стихли   вдали.   На
шелковистых стенах  шатра плясали  тени. Мак подумал, что пока
он   отлично   справляется   со   своей   ролью.   Он   спасет
Константинополь и,  конечно, не  упустит при этом свою выгоду,
как это  делает Энрико  Дандоло. Он повернулся, готовясь уйти,
но  тут   взгляд  его   упал  на   стол,  где   лежали  дивные
драгоценности. Найдя  небольшой холщовый  мешочек, он наполнил
его почти  доверху  и,  по-воровски  оглянувшись,  выбежал  из
шатра.

0

6

5

    Солдаты привели  Фауста и Маргариту к низкому деревянному
сооружению без  окон, сложенному  из массивных  бревен.  Фауст
догадался,  что   перед   ними   подземная   тюрьма.   Войску,
совершающему  далекие  переходы,  не  нужны  крепкие  каменные
темницы, куда  заключают преступников в городах всего мира, но
даже в  походном лагере должно существовать определенное место
для пленных  и нарушителей  порядка. Эта подземная тюрьма была
устроена  по  испанскому  образцу  -  андалузские  мавры  были
знатоками по  части подобных  дел! Проводя  своих пленников по
коридору, ведущему к подземным камерам-клеткам, стенки которых
были сколочены  из грубых  шершавых досок, солдаты показали им
миниатюрную походную камеру пыток - настоящее чудо техники тех
времен. Все  ужасные инструменты,  с  помощью  которых  палачи
вырывают  признания  у  несчастных  жертв,  были  уменьшены  в
размерах и легко разбирались на части, благодаря чему их можно
было перевозить  вслед за  армией,  совершающей  стремительные
марш-броски.
    - Конечно,  здесь нельзя  растянуть человека так, как это
делают  там,  в  Европе,-  сказал  один  солдат,  указывая  на
низенькую скамеечку, придвинутую поближе к огню.- Однако можно
устроить ему  сущий  ад,  пытая  только  огнем,  поножами  Св.
Себастьяна и  перчатками великомученицы  Варвары.  Видите  эти
маленькие клещи для вырывания ногтей? А тонкие иголки, которые
вонзают в тело, прежде хорошенько их накалив? А вон те винтики
в ручной  костоломке? Костоломка занимает не больше места, чем
обычные щипцы  для щелканья  орехов, но  посмотрели бы вы, как
она действует!..  У нас  есть даже  "железная дева" - не такая
большая, как  в Нюрнберге, конечно, зато с большим количеством
шипов! Эти  мавры, они  знают, как  разместить  на  квадратном
дюйме целую  сотню острейших шипов! Крючья у нас тоже меньшего
размера, чем  положено, но уж будьте покойны, они рвут плоть и
отделяют мясо от костей ничуть не хуже, чем обычные.
    - Вы не посмеете пытать нас! - воскликнул Фауст.
    - Мы этим никогда не занимаемся,- ответил высокий угрюмый
воин -  очевидно, старший в этом маленьком отряде.- Мы простые
солдаты, наше  дело -  убивать врагов  в  бою,  в  открытом  и
честном поединке.  А уж  будут вас  пытать или нет - это решит
начальник тюрьмы.
    Как только  дверь темницы  захлопнулась  за  солдатами  и
пленники остались  одни, Фауст,  не  теряя  ни  минуты,  начал
маленькой щепочкой  вычерчивать на  пыльном полу  пентаграмму.
Присев на  колченогую табуретку,- никакой другой мебели в этой
тесной, пахнущей сыростью камере не было - Маргарита наблюдала
за его действиями. Фауст произнес нараспев длинное заклинание,
однако оно  не сработало. Причина была очевидна: горя желанием
настичь мошенника,  подписавшего  сделку  с  Мефистофелем  его
именем, ученый  доктор не позаботился о том, чтобы захватить с
собой основные принадлежности, необходимые магу в его ремесле.
Однако  упрямый  алхимик-чародей  не  оставил  своих  попыток.
Стерев старательно  выведенные знаки  и линии,  он  тотчас  же
принялся чертить  рядом новую  пентаграмму. Маргарита, которой
надоело наблюдать  за возней  Фауста,  встала  с  табуретки  и
начала ходить  взад-вперед по  камере  -  от  одной  стенки  к
другой, словно пантера, посаженная в тесную клетку.
    -  Смотри,   не   наступи   случайно   на   пентаграмму,-
предупредил ее Фауст.
    - Не  наступлю! - сердито ответила девушка.- Долго мы еще
будем здесь  сидеть? Ты собираешься что-нибудь делать, в конце
концов?
    - А чем же я, по-твоему, занимаюсь? - отпарировал Фауст.
    Порывшись в  своем кошельке,  он с  трудом набрал щепотку
белены. Добавил  веточку омелы,((27))  оставшуюся с Рождества.
Вытряхнул из  рукава  немного  сурьмы.  Два  кусочка  кожи  он
оторвал от  своих башмаков.  Что еще?.. Обычная грязь, которой
сколько угодно  на земляном  полу тюрьмы,  наверняка  подойдет
вместо земли,  взятой с  кладбища. А  вот чем заменить порошок
мумии?.. Ученый  доктор начал  сосредоточенно ковырять в носу,
засовывая  палец  все  глубже  и  глубже.  Вытащив  палец,  он
внимательно осмотрел налипшую на него слизь.
    - Фу, как гадко! - сказала Маргарита.
    - Помолчи,-  грубо оборвал  ее Фауст.-  Эта  штука  может
спасти тебе жизнь!
    Наконец  все   приготовления  были   закончены.  Взмахнув
руками,  Фауст   громко  продекламировал   какие-то  стихи  на
непонятном языке. Нарисованная на полу пентаграмма засветилась
розоватым  светом.   Это  зарево,   едва   заметное   вначале,
постепенно разгоралось все ярче и ярче.
    -  Ах,   у  тебя   все-таки  получилось!..-   воскликнула
Маргарита.- Вот здорово!
    - Тише,- прошипел ученый доктор, оглянувшись через плечо.
Затем,  повернувшись  лицом  к  пентаграмме,  он  торжественно
произнес: -  О, дух  из темных  глубин  Земли!  Заклинаю  тебя
именем Асмодея, именем Вельзевула, именем Велиала...((28))
    И тут из центра пентаграммы раздался голос, принадлежащий
молодой женщине.  Он прозвучал отчетливо и как-то механически-
правильно и бездушно:
    - Пожалуйста,  прервите свое заклинание. Вы говорите не с
духом.
    - Вы  не дух?..-  растерянно пробормотал Фауст.- А кто же
вы?
    - Говорит  автоответчик Службы связи Инферно. Примененное
вами заклинание  не имеет достаточной магической силы. Советую
вам исправить свою ошибку. Пожалуйста, проверьте ваш волшебный
состав, и  если заметите  отсутствие какого-либо  элемента или
нарушение пропорций  смешанных веществ,  добавьте  недостающие
ингредиенты. Затем  прочтите заклинание  вновь.  Благодарю  за
внимание. Всего хорошего.
    Что-то негромко щелкнуло, и розовое сияние, исходившее из
центра пентаграммы, погасло.
    - Подождите!  - горестно  воскликнул Фауст.-  Я знаю, что
нарушил пропорции  и составил  свою волшебную  смесь не из тех
веществ, которые  рекомендуют применять  для заклинанья духов.
Но ведь  у меня  было почти  все, что  нужно!.. А  то, чего не
хватало, я,  пожалуй, не  смогу достать никогда. Неужели вы не
можете сделать одно-единственное исключение...
    Он не  получил никакого  ответа на  свою просьбу. Розовый
свет пропал  бесследно, как будто его и не было. В наступившей
тишине слышно было, как Маргарита постукивает ножкой по полу.
    Немного   погодя    двое   заключенных    услышали   шум,
доносившийся с  улицы. Топот  бегущих  ног.  Бряцанье  оружия.
Скрип больших  деревянных  колес,  вертящихся  на  несмазанных
осях. Резкие  выкрики команд.  Но сквозь  этот шум  можно было
расслышать другой  звук  -  приглушенный  человеческий  голос.
Фаусту  показалось,  что  невидимый  обладатель  этого  голоса
монотонно  твердит   какое-то  заклинание.   Шепотом  приказав
Маргарите сидеть тихо, Фауст приник ухом к стене. Ну, конечно,
это невнятное  бормотание доносилось  из соседней  камеры!  Но
человек, сидевший в ней, не колдовал, а молился.
    - Услышь  меня, Господи,- говорил он.- Я никому не сделал
зла, и  тем не  менее  я  ввергнут  во  тьму  дважды  -  своею
собственной слепотой и мраком этой проклятой тюрьмы. Я, Исаак,
царствовавший  в   Константинополе,  заботясь  о  своей  душе,
выразил свою  добрую  волю,  передав  церквям  Константинополя
следующее...
    Далее  шли   завещания   разным   церквям   и   отдельным
священникам, настолько  длинные,  монотонные  и  скучные,  что
Фауст успел повернуться к Маргарите и шепнуть:
    - Ты знаешь, кто находится в соседней камере?
    - Меня  это не  интересует,- раздраженно ответила она.- Я
бы на твоем месте подумала, как бы выбраться из нашей.
    - Молчи,  женщина! В  этом застенке  рядом с нами томится
Исаак, престарелый царь Константинополя, свергнутый с престола
своим жестоким братом. Новый правитель, взойдя на византийский
трон, приказал  ослепить несчастного  Исаака и  заточил его  в
темницу.
    - Да,  компания у нас хорошая, ничего не скажешь,- не без
сарказма ответила девушка.
    - Молчи!.. Я слышу, как кто-то входит в его камеру...
    Фауст услышал, как поворачивается ключ в замке. Скрипнув,
дверь отворилась,  затем закрылась  опять.  Стенка  меж  двумя
камерами была  настолько тонка, что ему удалось различить даже
звук шаркающих  шагов. Молящийся умолк. Через несколько секунд
он спросил печальным, но ровным и спокойным голосом:
    - Кто  вошел ко мне? Палач? Говори же, ибо я не могу тебя
видеть.
    - Так  же, как и я тебя,- ответил низкий голос, очевидно,
принадлежавший вошедшему.-  Но я  пришел сюда отнюдь не затем,
чтобы толковать о твоем или моем зрении. Я предлагаю помощь.
    - Предлагаете что?..
    - Помощь.  П-о-м-о-щь. Освобождение!  Неужели ты не узнал
моего голоса, Исаак? Я Энрико Дандоло!
    - Это  венецианский дож!  - взволнованно прошептал Фауст,
обернувшись  к  Маргарите.-  Энрико  Дандоло,  всесильный  дож
Венеции!..- И,  возвысив голос,  он воззвал:  -  Дож  Дандоло!
Милосердия  и  справедливости!  Мы  взываем  к  вам,  прося  о
заступничестве!
    Послышались приглушенные  голоса, чьи-то  тяжелые шаги...
Дверь  в   камеру,   где   находились   Фауст   и   Маргарита,
распахнулась. На пороге стояло двое солдат. За ними была видна
высокая, прямая  фигура Энрико  Дандоло в  дорогом одеянии  из
красной и  зеленой парчи.  В руках  у венецианского  дожа была
чудотворная икона Св. Василия.
    - Кто звал меня? - спросил Дандоло.
    - Я,  Иоганн Фауст,- ответил ученый доктор.- Я попал сюда
по недоразумению.  Я прибыл  к Константинополю, чтобы добиться
справедливости... Здесь  находится еще  один человек, выдающий
себя за  Иоганна Фауста,  то есть  за меня.  Этому  бесстыжему
лгуну удалось  обмануть даже одного из могущественнейших духов
Преисподней. Он  утверждает, что  он - великий чародей, но это
вранье! Это _я_ великий маг!
    -  Так-так,  понятно,-  сказал  Дандоло,  приподняв  одну
бровь.
    - Умоляю  вас, Энрико  Дандоло, выпустите  меня отсюда. Я
стану вам могущественным союзником!
    - Если  вы и  вправду великий маг, то почему же вы до сих
пор не освободились из этой тюрьмы с помощью своих заклинаний?
    - Даже самому искусному магу нужно кое-какое оборудование
помимо своего  мастерства,- ответил  Фауст.-  Мне  не  хватило
одного-единственного  компонента,  чтобы  составить  волшебную
смесь! Если  бы у  меня  был  кусочек...  Впрочем,  та  икона,
которую вы держите в руках, вполне подойдет!
    Энрико Дандоло гневно нахмурил брови:
    - Вы  собираетесь проделывать  свои фокусы  с чудотворной
иконой Св. Василия?
    - Я  собираюсь заклинать  духов с ее помощью. Для чего же
еще предназначены чудотворные иконы?
    -  Единственное   предназначение  чудотворной  иконы  Св.
Василия  -   хранить  город   Константинополь,-  сухо  ответил
Дандоло.
    - О да, конечно,- саркастически заметил Фауст.- Только ее
святое покровительство  этому городу  отнюдь не  играет вам на
руку, не правда ли?
    - Это уже не ваше дело,- отрезал Дандоло.
    - Возможно,  в этом  вы правы,- сказал Фауст.- Все равно,
выпустите нас  отсюда. Мы  никому не  причинили зла,  и мы  не
принадлежим к числу ваших врагов.
    - Кажется, совсем недавно вы заявляли, что в совершенстве
владеете искусством магии, и даже предлагали мне свои услуги,-
сухо произнес  Дандоло.- Посмотрим,  кем вы окажетесь на самом
деле. Я еще вернусь.
    С этими  словами  он  резко  повернулся  кругом  и  ушел,
сопровождаемый двумя  солдатами. Дверь со стуком захлопнулась,
и пленники услышали, как ключ, скрипя, поворачивается в замке.
    -  С   этими  тупоумными   упрямыми  венецианцами  просто
невозможно разговаривать! - пробормотал Фауст.
    - О,  Господи,  что  же  нам  теперь  делать?  -  жалобно
простонала Маргарита.
    Она  была   готова  расплакаться   от  страха  и  чувства
безысходности. Фауст  чувствовал себя не лучше, хотя совсем по
иной причине:  он был  вне себя  от  злости  на  такой  глупый
поворот судьбы,  на свое  унижение, на  весь мир,  столь плохо
продуманный Творцом.  Благодаря всему  этому  искуснейший  маг
должен сидеть  в  сырой  темной  подземной  камере,  и  каждый
солдат,  вчерашний   смерд,   волен   насмехаться   над   ним.
Оскорбленная гордость  оказалась сильнее страха смерти. Скрипя
зубами, ученый  доктор метался  взад и вперед по камере. В уме
его возникали  десятки планов  побега, но  - увы! - пока среди
них  не   было  ни  одного  реального.  Какую  непростительную
оплошность он  совершил, отправившись в погоню за Мефистофелем
без полного набора магических принадлежностей! Фауст вспомнил,
как  он  путешествовал  по  Европе.  Его  объемистая  сумка  с
порошками, жидкостями  и мазями  всегда была  при нем. Неужели
университетская должность  профессора и  размеренная спокойная
жизнь так  сильно притупили  его живой  и острый ум, сделав из
него  самодовольного   глупца,  каких   полным-полно  во  всех
европейских городах?..  Ученый доктор оборвал себя, решив, что
сейчас не время предаваться воспоминаниям.
    Он опять  наклонился над  своей пентаграммой - без особой
надежды на успех, просто для того, чтобы чем-нибудь заняться.
    Каково же  было его удивление, когда он увидел, что линии
пентаграммы светятся  в темноте!  Свет разгорался  постепенно,
как и в прошлый раз; но вот розовое зарево изменило свой цвет,
став сначала багрово-красным, затем оранжевым - верный признак
того, что скоро здесь появится дух из Преисподней.
    Когда, наконец,  из самого центра пентаграммы взметнулись
языки пламени  и  огненный  смерч  закружился,  превращаясь  в
призрачную фигуру,  с каждой  секундой  обретающую  все  более
отчетливые формы, Фауст воздел руки и торжественно воззвал:
    - О, дух! Я вызвал тебя из мрачных подземных глубин...
    - Нет,  это не  вы меня  вызвали,- произнес  таинственный
пришелец, принявший  наконец образ  низенького рыжего демона с
лисьей  физиономией,  чью  голову  венчали  короткие  козлиные
рожки. Плотно  облегающий костюм  из тюленьей кожи обрисовывал
его складную фигуру.
    - Как это - не я?..- спросил озадаченный Фауст.
    - Я  явился сюда  по своей  собственной воле.  Меня зовут
Аззи. Я демон.
    - Рад вас видеть,- отвесил легкий поклон Фауст.- Я Иоганн
Фауст. А это моя подруга Маргарита.
    - Я  знаю, кто  вы,- сказал Аззи,- и даже более того. Мне
известны все  ваши приключения, и, разумеется, я не упускал из
виду Мефистофеля и того молодого парня, который выдает себя за
Фауста.
    -  Тогда  вы  не  можете  не  знать,  что  он  -  лжец  и
самозванец! - воскликнул ученый доктор.- Настоящий Фауст - это
я!
    - Конечно. Фауст - это вы.
    - И что же?
    - Я  предпринял некоторые шаги, чтобы оценить сложившуюся
ситуацию. И  вот, как  видите, явился,  чтобы сделать вам одно
предложение...
    Из груди Фауста вырвался восторженный вопль:
    -  О-о!   Наконец-то!..  Признание!  Возмездие!..  Вечное
наслаждение!.. Клянусь пиром двенадцати богов...
    - Не торопитесь,- остудил его Аззи.- Не все сразу. Вы еще
не выслушали мою речь до конца.
    - Ну, так говорите же скорее!
    - О,  нет, только  не здесь.  Подземная тюрьма  франков -
неподходящее место для подобных переговоров.
    - И что же теперь делать?
    - Есть  у меня  на примете  одна горная  вершина,- сказал
Аззи.- Это  высочайший пик Кавказа. Она находится совсем рядом
с той  горой, на  которой легендарный  Ной высадился из своего
ковчега, когда  схлынули воды  Всемирного Потопа.  Там я смогу
изложить  вам   свое  предложение,   не  нарушая  общепринятых
традиций, со всеми необходимыми формальностями.
    - Тогда - скорее к этой горной вершине!
    - Эй! А как же я?..- забеспокоилась Маргарита.
    - А как же она? - спросил Фауст.
    - Она  не может  отправиться  с  нами,-  покачал  головой
Аззи.- Мы должны переговорить с глазу на глаз. Мое предложение
касается только вас одного, а не какой-то уличной девки...
    -  Нахал!   -  истерически   взвизгнула   Маргарита.-   Я
путешествую вместе с ним! Я даже помогала ему в колдовстве! Он
сам взял  меня с  собой! Это из-за него я попала в эту тюрьму!
Иоганн, неужели  ты бросишь  меня? -  голос  ее  зазвенел,  на
глазах показались слезы.- Неужели ты оставишь меня здесь одну?
    Фауст отвернулся от нее и тихо сказал Аззи:
    - Она мелет чепуху. Не обращайте на нее внимания. Я готов
следовать за вами. Только...
    - Даю  вам слово чести,- успокоил его Аззи,- что с ней не
случится ничего дурного.
    - Вы уверены в этом?
    - Будьте  покойны. Я  никогда не  дал бы  честного слова,
если бы  не был  в нем  уверен,- гордо  ответил  демон.-  И  я
никогда не ошибаюсь.
    - Тогда  - вперед!  - сказал  Фауст.- Маргарита, мы... мы
скоро вернемся,  вот увидишь.  Поверь,  мне  самому  неприятно
оставлять тебя одну, но... Понимаешь, дело есть дело.
    По правде говоря, Фауста не слишком огорчала эта разлука.
Маргарита оказалась  совсем не  такой покладистой,  скромной и
услужливой, какой он представлял себе простую девушку.
    - Нет!  Нет! Возьми  меня с собой! - закричала несчастная
женщина, бросаясь  к Фаусту и пытаясь обнять его за шею. В это
самое время  Аззи щелкнул  пальцами, и  фигура ученого доктора
исчезла в дыму и пламени. Маргарита испуганно отпрянула назад.
Когда густые  клубы дыма рассеялись, она увидела, что осталась
совсем одна.  В наступившей  тишине был отчетливо слышен топот
нескольких  пар   ног,   обутых   в   тяжелые   сапоги.   Шаги
приближались. Солдаты подошли к двери ее камеры.

6

    Аззи  вместе   с  Фаустом   взвился  высоко  над  башнями
Константинополя и  с быстротой  метеора помчался на юго-запад.
Внизу богатым пестрым ковром раскинулись равнины Анатолии. Они
пролетали над редкими селениями, над домиками, выстроенными из
самодельного глиняного  кирпича - здесь жили тюркские племена,
пришедшие  в  эти  края  из  дальнего  далека  и  до  сих  пор
продолжающие  свои   набеги  на   северные   территории,   где
возвышались укрепленные  городские стены.  Вскоре пейзаж резко
изменился: бесконечной  чередой тянулись  бесплодные холмы,  а
впереди показались  белоглавые  Кавказские  горы.  Аззи  начал
набирать высоту, и Фауст поежился от холода. Воздух стал более
разреженным. Глянув  вниз, ученый  доктор увидел  вершины гор;
снеговые шапки  сверкали на  солнце.  Казалось,  что  какой-то
исполин обложил  их  ватой,  как  хрупкие  елочные  игрушки  -
пушистые белые облака окружали высочайшие пики со всех сторон.
    - Видите  вон ту  высокую гору  впереди? - спросил Аззи у
Фауста, наклонившись  к  самому  уху  ученого  доктора;  голос
демона на  несколько секунд  заглушил свист ветра.- Мы полетим
прямо туда.
    Они  приземлились   на   вершине,   напоминавшей   ровную
поверхность стола. Солнце стояло почти в зените, его лучи ярко
освещали  небольшую  ровную  площадку  под  их  ногами.  Фауст
удивился:  ведь   когда  они   покинули  лагерь   франков  под
Константинополем, время  приближалось  к  полуночи.  Он  хотел
расспросить Аззи,  как ему удалось проделать этот ловкий фокус
со  сменой   дня  и   ночи;  но,  побоявшись  обнаружить  свое
невежество перед адским духом, ученый доктор спросил только:
    - Где мы?
    - На  горе Крещендо,  высочайшем пике  Кавказа,-  ответил
тот.- Неподалеку  отсюда находится  гора Арарат, где высадился
Ной после Всемирного Потопа.
    Фауст подошел  к самому  краю ровной площадки. Воздух был
так чист и прозрачен, что, казалось, подняв взор к небу, можно
было проследить  за полетом  ангела в  бескрайней  синеве  или
увидеть  Небесные   Чертоги.  У   подножья   гор   раскинулись
плодородные долины.  Прищурившись, Фауст  разглядывал  поля  и
виноградники,  окружавшие   мирные  селения.   А  за  зелеными
долинами, почти  на самой  вершине  одной  из  невысоких  гор,
ученый доктор  заметил замок  из  розового  камня,  окруженный
белой стеной,  по углам  которой возвышались  ажурные башенки.
Это сооружение издалека напоминало ученому доктору пышный торт
со взбитыми сливками.
    - Что это? - спросил он.
    - Замок  Раздол,- негромко  сказал Аззи.- Вы можете стать
его владельцем,  если согласитесь  работать на  меня и  будете
делать то, что я вам скажу.
    - А чем знаменит этот замок Раздол? - спросил Фауст.
    -  Вы,   наверное,  заметили,  что  его  стены  несколько
необычного  цвета.   Они  сложены  из  розового  камня,  Камня
Счастья. Это  очень редкий  и древний камень. Он сохранился со
времен Золотого  Века, когда все живые твари и все вещи в мире
ладили друг  с другом,  а люди были так счастливы, как никогда
уже не будут. Этот камень насквозь пропитан эссенциями радости
и  чистого   восторга,  и   даже  тот,  кто  просто  находится
поблизости от  него, испытывает  прилив бодрости;  этот камень
поистине творит с людьми чудеса: каким бы угрюмым и мрачным ни
был человек,  от его дурного настроения и следа не останется в
тот самый миг, когда его нога или рука коснется розового Камня
Счастья. Подумайте,  ведь в  этом замке  вы  можете  быть  так
беззаботно  счастливы,  как  нигде  на  свете.  В  нем  каждый
обретает то, чего ему не хватало, по чему он тосковал и к чему
стремился всю  свою жизнь. Кроме роскоши и неги, там вас будет
ждать веселая  стайка красавиц  на любой  вкус. Эти юные дамы,
Фауст,  настолько  прекрасны,  что  каждая  из  них  могла  бы
заставить ангела  заплакать... Но  я, кажется, увлекся: не дай
бог, какой-нибудь  херувим действительно захочет проверить это
на собственном  опыте, а  начальство застигнет  его  за  столь
неподходящим для ангела занятием.
    - Издалека замок Раздол кажется совсем игрушечным...
    - Воздух и свет на этой горной вершине обладают волшебным
свойством: если, слегка прищурив глаза, вы посмотрите на любой
далекий предмет,  то разглядите  его во всех подробностях, как
если бы  вы  вдруг  оказались  рядом  с  ним.  Это  похоже  на
гигантское увеличительное стекло. Попробуйте!
    Фауст прищурился.
    Сначала он  напряг свое  зрение почти до предела, так что
увидел глухую  стену всего  лишь в двух дюймах от собственного
носа. Медленно  приоткрывая веки, он добился наконец того, что
взгляду открылась  широкая панорама  дворца на горной вершине.
Волшебные замки  из арабских сказок, где жили нежные принцессы
и  куда   по  воле  рока  попадали  отважные  мореплаватели  и
прекрасные принцы,  показались  бы  их  гордым  обитательницам
жалкими лачугами,  если бы  они хоть  раз побывали  в Раздоле.
Прозрачные струи  фонтанов сверкали  на солнце, разбивались на
миллионы искрящихся  капель,  похожих  на  крупные  алмазы,  и
падали  обратно   в  каменные   чаши  бассейнов.  От  фонтанов
разбегались посыпанные гравием тропинки - они вели в роскошный
фруктовый сад.  Там, меж  аккуратно  постриженных  деревьев  и
кустов, бродили  ручные олени. Разноцветные попугаи перелетали
с ветки на ветку; когда их шумная стайка поднималась в воздух,
мелькание пестрых  крыльев можно  было принять  за  волшебную,
переливающуюся яркими красками радугу. По дорожкам, ведущим из
дома в  сад, взад  и вперед  сновали проворные  слуги в  белых
одеждах.  На   головах  они   несли  тяжелые  медные  подносы,
уставленные богатыми  яствами и  тонкими  винами.  Чего  здесь
только  не   было  -  арабские  сласти,  засахаренные  фрукты,
диковинные заморские  плоды, которым  даже ученый доктор Фауст
не смог бы подыскать названия, орехи, ароматное жаркое и блюда
из  птицы...   Слуги  почтительно  предлагали  эти  изысканные
кушанья гостям,  облаченным в длинные одежды из шелка и парчи.
Среди гостей,  прогуливающихся по  саду, Фауст  заметил группу
атлетически сложенных  мужчин, одетых  просто и скромно. Почти
все они  носили  небольшие  клинообразные  бороды.  Пристально
вглядываясь  в   лица  и  фигуры  незнакомцев,  ученый  доктор
подумал, что  никогда еще  ему не  приходилось встречать столь
благородной  осанки,  столь  гордой  посадки  головы  и  таких
строгих, правильных  черт лица.  Они были  похожи  на  ожившие
творения величайших скульпторов Древнего Рима.
    - Кто эти люди? - спросил Фауст у Аззи.
    - Философы,- ответил тот.- Вы сможете вести с ними беседы
о природе и сущности вещей и явлений, о причинах и следствиях,
об истории  племен и  городов и  о  тысяче  других  вещей.  Их
широкая  образованность   послужит  прекрасным  дополнением  к
вашему блестящему  уму. А  теперь посмотрите  вон на  ту белую
башенку,  увенчанную  куполом  -  чуть  левее  фонтана,  возле
которого прогуливаются  гости, видите?  Она стоит  отдельно от
дворцового ансамбля.
    - Да, вижу. Это здание...
    - Сокровищница  Раздола. Одна  из крупнейших  в мире. Там
есть настоящие  диковины: изумруды и алмазы самой чистой воды,
небесно-голубые  сапфиры   и  красные,   как  кровь,   рубины,
изумительный жемчуг  - его собирали в течение многих столетий,
кубки и чаши из нефрита, изделия искуснейших ювелиров и старых
мастеров чеканки, и много других редкостей.
    Фауст прищурил глаза и посмотрел куда-то в сторону:
    - Там, на горизонте, что-то темнеет... Похоже на огромное
облако пыли, которое движется по холмистой степи.
    Аззи взглянул туда, куда указывал доктор:
    - Не обращайте внимания.
    - Но все-таки, что это такое?
    - Если  вам непременно  хочется все  знать, извольте: это
передовые отряды турок.
    - Они тоже из замка Раздол?
    - Боюсь,  что нет.  Они рыщут  здесь  в  поисках  добычи,
словно стая  голодных волков,  уничтожая все на своем пути. Но
замок Раздол они оставят в покое.
    - Но  что я  буду делать,  если они  все-таки нападут  на
меня? - озабоченно спросил Фауст.- Тогда мне уже не помогут ни
сказочные  богатства,   ни  счастье,  обретенное  в  волшебном
замке...
    - Панта  рей((29))  -  так,  кажется,  говорят  у  вас  в
подлунном мире,-  пожал плечами Аззи.- Однако не бойтесь, я не
оставлю вас  в  беде.  Я  могу  построить  для  вас  не  менее
прекрасный замок,  и даже  целый город  в любом  месте, где вы
только пожелаете.  Как видите,  я обладаю  ничуть не  меньшими
способностями, чем  джинны из арабских сказок. Даже большими -
мне подвластно само время. Я могу перенести вас в любую эпоху.
Если вы  хотите прогуляться  по древним Афинам, побеседовать с
Платоном или  поспорить с Аристотелем - пожалуйста, я могу это
устроить. А  может быть,  вам будет интересно посетить Древний
Рим, встретиться с Цезарем или с Виргилием?
    - Ваше  предложение очень  заманчиво,- задумчиво произнес
Фауст,- но как насчет того, чтобы вернуть меня на мое законное
место в Тысячелетней Войне меж силами Света и Тьмы?
    - Я  мог бы  вам в этом помочь,- ответил Аззи,- хотя и не
по моей  вине вы  вышли из  игры. Это  была  глупейшая  ошибка
Мефистофеля, чересчур  самонадеянного Князя  Тьмы. У него есть
обширные связи  в обоих мирах, но - увы - он не обладает столь
необходимыми для  современного демона качествами: коварством и
дальновидностью.  Тем  хуже  для  самого  Мефистофеля,  ибо  я
намерен преподать ему хороший урок. Но сначала мне нужно будет
уточнить некоторые  детали. Война уже объявлена, а Силам Света
и Тьмы  может не  понравиться,  если  кто-то  вмешается  в  их
внутренние дела, расстроив тщательно продуманные планы великих
духов из  двух соперничающих  между собой миров. Но я полагаю,
что при  благоприятном  стечении  обстоятельств,  шепнув  пару
словечек нескольким важным особам, я сумею вернуть вас на ваше
место, убрав Мака Трефу.
    - Вы сделаете это? - воскликнул Фауст.
    - Да.  По крайней  мере, попытаюсь,- сказал Аззи.- Но при
одном условии.
    - При каком же?
    - Вы  должны  дать  самую  торжественную,  самую  ужасную
клятву, которую  вы знаете,  что будете  повиноваться  мне  во
всем. Особенно  это касается  тех дел,  которые так  или иначе
связаны с  Тысячелетней Войной  меж силами  Света и  Тьмы.  Вы
будете делать только то, что я вам скажу...
    Фауст гордо выпрямился:
    - _Мне_  подчиняться _вам_?  _Мне_,  Фаусту?  Да  кто  вы
такой? Я доктор разных наук, всемирно известный алхимик, а вы?
Какой-то нечистый дух, даже не назвавший своего полного имени!
    - На  месте мудреца  и знаменитого  ученого я  бы не стал
обзывать _нечистым  духом_ того,  кто предлагает  вам выгодную
сделку,-  обиделся   Аззи.-  Это  всего  лишь  ярлык,  который
навешивают на  нас, демонов,  не слишком  сведущие в  подобных
вопросах смертные.  Кроме того, я не вижу никакого бесчестья в
том, чтобы  подчиняться демону.  Многие люди  делают это почти
всю свою жизнь!
    - Люди  - может  быть. Но  не Фауст!  - надменно  ответил
ученый доктор.-  Кстати, позвольте  узнать, зачем  вам  вообще
нужна такая клятва?
    - Затем,  что у меня есть свой собственный план. Если все
пойдет так, как нужно, вы сможете занять свое место в истории,
а я  - то  место в иерархии духов, на которое давно претендую.
Но, как  я уже  сказал, вы  должны  во  всем  меня  слушаться.
Соглашайтесь же!  Я не  буду слишком  суровым начальником.  Вы
сами  сможете  убедиться,  что  умный  человек  и  с  дьяволом
договорится! Итак,  закончим бесполезный  спор, давайте  лучше
подпишем договор.
    Фауст надолго  задумался. Искушение  было слишком велико.
Быть  повелителем   замка  Раздол   гораздо  лучше,  чем  быть
профессором алхимии  в краковском  университете, кто же станет
спорить!   По    земным   меркам   это   означало   небывалый,
головокружительный взлет.  Этот демон  мог  превратить  его  в
сказочно богатого  человека.  Этот  демон  мог  исполнить  его
давнюю, заветную мечту - побывать в Древней Греции и в Древнем
Риме (в  молодости Фауст был буквально помешан на античности).
Но мысль  о том, что придется повиноваться Аззи, была противна
ученому  доктору.   Какое-то  странное   внутреннее  ощущение,
похожее на дурное предчувствие, удерживало его. Дело было даже
не в  том, что  во  всех  своих  поступках  Фауст  предпочитал
руководствоваться своим  собственным мнением (которое, к слову
сказать, нередко  расходилось с  общепринятыми взглядами), а в
том,  что   его  вся   его   свободолюбивая,   гордая   натура
протестовала против  того, чтобы  подчиняться духу, который по
всем существующим  в  мире  законам  должен  был  служить  ему
самому. Какая-то  ловушка  чудилась  доктору  в  таком  обмене
ролями, не предусмотренном древними правилами сложной и тонкой
игры  между   демонами  и  людьми,  установленными  еще  в  те
незапамятные  времена,   когда  в   самый  первый  раз  дьявол
соблазнял человека.
    - Я не согласен на ваши условия,- наконец ответил он.
    Аззи вздохнул:
    - Жаль.  Но послушайте,  ко всем земным благам, которые я
пообещал вам, я могу добавить воплощение Вечной Женственности,
тот идеал,  который на  протяжении многих  веков ищут,  но  не
могут найти  поэты, художники  и просто  мечтатели, грезящие о
возвышенной и  тонкой красоте  души и  тела. Я  имею в виду не
простую женщину, а несравненную Елену Троянскую((30)).
    - Елена меня не интересует. У меня уже есть девушка.
    - Но ей далеко до Елены Троянской!
    - Я уже сказал вам, что эта женщина меня не интересует.
    Аззи улыбнулся:
    - Но вы даже не взглянули на нее. Посмотрите.
    Сложив  пальцы  в  какую-то  замысловатую  фигуру,  демон
взмахнул рукой  так, как это делают фокусники в цирке, и Фауст
увидел, что  кристально чистый  горный воздух  прямо перед ним
начинает  мутнеть   и  сгущаться.   Через   несколько   секунд
полупрозрачное туманное  облако обрело  очертания человеческой
фигуры.  Перед  ученым  доктором  появилась  женщина  в  белой
тунике,  застегнутой   на  одном   плече;  другое  плечо  было
обнажено. Легкое  одеяние не  скрывало ни одной линии ее тела,
однако женщина  ничуть не  была  смущена.  Она  стояла,  гордо
подняв голову,  глядя прямо  перед собой.  Фауст заметил,  что
глаза ее  меняют свой цвет, словно в них отражается само небо:
секунду назад  они были  голубыми, но  стоило легкому  облачку
закрыть  солнце   -  и   они  стали   серыми,  затем   -  чуть
зеленоватыми, как морские волны, и вновь голубыми. Ее стройная
фигура была воплощением классического образца женской красоты.
В ней  все было  так гармонично,  так соразмерно, что казалось
нелепым восхвалять  каждую ее  черту в отдельности: скажем, ее
тонкий и  правильный профиль,  ее  брови,  правильными  дугами
изогнутые  над   нежно-розовыми  веками,  ее  густые  вьющиеся
волосы, ее  руки с тонкими, но приятно округлыми запястьями, с
длинными пальцами,  ее  высокую  грудь,  тонкую  талию,  линию
бедер,  похожую  на  очертания  греческой  амфоры...  Все  эти
похвалы ее  красоте были верными, но сама Елена не поддавалась
описанию. Она  была настолько  хороша, что  любая  поэтическая
метафора казалась  бы плоской и бесцветной в сравнении с живой
прелестью этой  женщины. Она  словно явилась  из тех волшебных
снов, когда  душе на  миг приоткрывается  божественный свет, и
человек видит  перед собой  воздушные, прекрасные образы... Но
грезы обманчивы,  они рассеиваются  быстрее, чем  тает  легкий
утренний туман  под лучами  восходящего солнца;  Елена же была
земною  женщиной,   существом  из   плоти  и   крови.   Мелкие
недостатки, которые, присмотревшись внимательно, можно было бы
обнаружить в  ее фигуре,  лишь  подчеркивали  совершенство  ее
человеческого облика.
    Фауст молча  размышлял,  глядя  на  Елену.  Обладание  ею
обещало, кроме  ни с  чем не  сравнимого наслаждения, еще одну
выгоду:  оно   давало  повод   всем  остальным   мужчинам  (за
исключением  женоненавистников,   глубоких  старцев  и  вообще
равнодушных к  женской красоте)  завидовать  счастливцу  самой
черной  завистью.   Поистине  эта   женщина   была   сказочным
сокровищем, в сравнении с которым даже богатства царя Соломона
казались ничтожеством.
    Однако у  каждой медали имеется обратная сторона. Всякий,
кто обладает  Еленой, в  равной степени  сам  принадлежит  ей.
(Подумав еще  немного, ученый  доктор решил,  что, может быть,
даже не  в равной,  а в большей степени.) Он вынужден делить с
нею свой  жребий и  состязаться с нею в славе. Это было бы тем
более трудно  для него,  Фауста: ведь  Елена известна  во всем
мире благодаря  своему природному  дару -  красоте, а  что мог
противопоставить ее  красоте профессор  алхимии? Свои  научные
труды? Книжную  премудрость?.. Он неизбежно проиграет подобное
состязание. Да,  войдет в  историю, но люди будут помнить не о
самом Фаусте  - великом  маге и  алхимике или,  скажем, мудром
правителе, а о Фаусте - любовнике Елены. Даже если он не будет
уступать своей  подруге в  физическом совершенстве,  все равно
слава Елены  затмит его  собственные достоинства. Парис, думал
Фауст, был  хорош собой  и пользовался покровительством богини
любви, иначе  ему вряд  ли удалось  бы увезти Елену от супруга
Менелая к  себе в Трою. Но мало кто вспоминает сейчас о Парисе
- все  говорят о  Елене, которую похитил некий юноша, отдавший
Афродите золотое яблоко с надписью: "Прекраснейшей".
    Рассуждая так,  Фауст преодолевал  дьявольское искушение.
Конечно, этот  рыжий черт  обещал ему  весьма  соблазнительные
вещи, но  слишком уж  непомерную  цену  по  его,  фаустовским,
меркам он  за них  запросил. Фауст  потому и Фауст, что всегда
остается самим  собой, подумал  ученый доктор.  Он никогда  не
станет послушной  куклой в  чьих бы то ни было руках - будь то
руки женщины, мужчины или демона.
    Отвернувшись от  Елены и  задрав  кверху  подбородок,  он
быстро произнес:
    - Нет,  нет! Я  не возьму  ее и не стану вам служить! - и
застыл в  напряженной, неестественной  позе,  боясь  повернуть
голову, чтобы не увидеть еще раз прекрасную Елену - ее красота
слишком волновала его.
    Аззи пожал  плечами и  улыбнулся. Казалось, его нисколько
не удивил  такой ответ. Должно быть, он хорошо знал, что Фауст
сделан совсем  не  из  мягкого  теста,  из  которого  слеплено
большинство смертных,-  тот материал,  что  пошел  на  ученого
доктора,  обладал   твердостью  алмаза   и  трудно  поддавался
обработке. Поняв,  о чем  думает Аззи,  Фауст  испытал  прилив
гордости -  ведь, согласитесь,  если  даже  демон  восхищается
вашей стойкостью, в этом, несомненно, что-то есть!
    - Ну, хорошо,- сказал Аззи,- я сейчас уберу ее. Попытка -
не пытка,  а спрос - не беда. Раз, два...- он сделал несколько
быстрых, ловких  движений руками.  Фауст невольно  залюбовался
ими -  мастерство волшебника, как искусство пианиста, зачастую
распознается по виртуозной работе пальцев. Аззи показал высший
класс.
    - Три!
    Вокруг фигуры  прекрасной женщины  вспыхнуло  красноватое
зарево -  и тотчас померкло. Елена оставалась неподвижна, взор
ее все так же был устремлен куда-то вдаль. Аззи снова проделал
сложные пассы,  но и  на сей раз ему не повезло - не появилось
даже зарево.
    - Что  за чертовщина! - воскликнул демон.- Не странно ли?
Обычно это  заклинание работает  безотказно.  Надо  будет  как
следует проверить  его, когда  у меня  появится  хоть  немного
свободного времени.  А пока... у меня к вам небольшая просьба.
Не побудете  ли вы с ней немного? Я скоро вернусь и заберу ее.
Елена -  очаровательная  женщина.  Должно  быть,  ей  порядком
наскучило подземное царство, которым правит мрачный Аид, и она
не откажется провести небольшой отпуск в подлунном мире.
    Фауст посмотрел  на нее  - и сердце сильно забилось в его
груди. Умом  он понимал,  что, согласившись, навсегда потеряет
свою  свободу,   но  голос  сердца  оказался  сильнее  доводов
рассудка. Наконец, овладев собой, доктор Фауст ответил:
    -  Хорошо,   я  пригляжу   за   ней,   пока   вы   будете
отсутствовать. Но у меня есть Маргарита. Вы обещали, что с ней
не случится ничего плохого...
    - Не  тревожьтесь, все будет хорошо,- успокоил его Аззи,-
ей никто  не причинит  зла. Но  должен вам  сказать,  что  эта
девушка вам совсем не пара.
    - Вы и вправду так думаете?
    - Да.  Мы, демоны, никогда не ошибаемся в таких вещах. Мы
видим человека  насквозь, как если бы он был сделан из стекла.
Когда пламя  любви начинает  угасать в  его груди,  это  сразу
становится заметно.  Впрочем, мы отвлеклись от главного. Я еще
встречусь с  вами. Это  отнюдь не  последний наш  разговор. Вы
уверены, что  я не  могу соблазнить  вас еще чем-нибудь? Может
быть, у вас есть какая-то тайная мечта, ради которой...
    - Нет-нет, спасибо за заботу.
    - В таком случае - до свиданья. Мне пора.
    - Подождите! - воскликнул Фауст.- Не могли бы вы снабдить
меня  кое-какими  ингредиентами  для  Заклинания  Перемещения?
Иначе как  мы с  Еленой спустимся  с этой  неприступной горной
вершины?
    - Ах,  извините, это  вылетело у  меня из головы,- сказал
Аззи.- Хорошо, что вы напомнили мне.
    И с  этими словами  он достал  свою сумку  с  магическими
принадлежностями, которую  демоны всегда  носят с собой. Такие
сумки обладают  волшебным свойством  уменьшаться в  размерах в
сотни раз,  когда владелец  кладет их  в карман, что делает их
совершенно  незаменимыми   в  долгих  путешествиях.  Сложенная
походная волшебная  сумка  вместе  со  всем  своим  содержимым
занимает не  больше  места,  чем  листок  бумаги  из  записной
книжки, да  и весит  она  приблизительно  столько  же.  Открыв
сумку, Аззи  выложил из  нее несколько  веточек  вербы,  пучки
разных  лекарственных   трав,  несколько  плотно  запечатанных
бутылочек с  этикетками, на  которых было  что-то написано по-
арабски,  редкие   и  драгоценные   металлы   высокой   пробы,
концентрированный змеиный  яд и  еще много  разных  предметов,
необходимых магу  в его ремесле. У Фауста глаза разбегались от
такого изобилия:  пожалуй, эта  коллекция редкостей  ничуть не
уступала той, что осталась в его рабочем кабинете в Кракове.
    - Спасибо  вам,- сказал Фауст.- Этого мне хватит надолго.
Имея в  своем  распоряжении  такой  богатый  набор  магических
снадобий, я могу сам позаботиться о своей дальнейшей судьбе. С
вашей стороны  было огромной  любезностью показать мне красоты
Кавказа, и,  конечно, пытаясь соблазнить меня, вы сделали все,
что могли.  Большего не  мог бы  пожелать ни один смертный. Вы
были очень  добры ко  мне, Аззи.  Но, к  сожалению, я  не могу
принять ваше  предложение. Я попытаюсь добиться справедливости
и занять  свое место  в  Тысячелетней  Войне  без  посторонней
помощи. Еще раз благодарю вас за заботу.
    - В таком случае - прощайте! - сказал Аззи.
    - Прощайте,- ответил Фауст.
    Выпрямившись, они  встали  друг  напротив  друга;  каждый
поднял вверх  правую руку  с раскрытой ладонью - древний жест,
которым маги  всех времен  и народов приветствовали друг друга
при встрече  и расставании.  Затем на горной вершине сверкнули
две багровые  вспышки. Аззи  исчез первым,  а следом  за ним -
Фауст и Елена.

7

    Все происходящее  казалось Маргарите  кошмарным сном.  Ей
часто приходилось  слышать, что маги и волшебники - ненадежный
народ, и  связываться с  ними не  стоит. Однако то, что сделал
Фауст,  уже   переходило  все   допустимые  границы.   Девушке
оставалось только  удивляться капризам своей судьбы, благодаря
которой она  в столь  короткий срок перенеслась из Кракова под
стены осажденного  Константинополя и попала в тюремную камеру.
Положение ее  было не  из приятных;  к тому  же она понятия не
имела, за  что ее  арестовали. Одиночество  пугало ее;  она то
тревожно металась  по тесной  камере, то  замирала  на  месте,
когда за  дверью раздавался  какой-нибудь шум.  Вот и  сейчас,
когда на  лестнице, ведущей  вниз, послышались  чьи-то тяжелые
шаги, она  вздрогнула и  застыла, повернувшись  лицом к двери,
настороженно прислушиваясь.  Шаги приближались. Лязгнул засов;
дверь, ведущая в соседнюю камеру, заскрипев, отворилась.
    На  несколько   секунд  воцарилась  тишина.  Затем  снова
раздались звуки  шагов в коридоре; они становились все громче,
отчетливей... И  наконец резко  оборвались  как  раз  напротив
двери, ведущей в ее камеру.
    Маргарита   попятилась    от    двери,    услышав,    как
поворачивается ключ  в тяжелом  замке. Забившись  в угол,  она
смотрела,  как  дверь  распахивается  настежь.  Эти  несколько
секунд показались  ей вечностью.  Она зажмурилась от страха, а
когда открыла  глаза, увидела,  что на  пороге стоит высокий и
стройный светловолосый  молодой человек,  одетый в  изящный  и
дорогой костюм.  Он молча смотрел на Маргариту, но не так, как
разглядывали ее  грубые солдаты,  похотливо усмехаясь.  Взгляд
незнакомца  выражал  лишь  вежливое  внимание  и  удивление  -
казалось, он  размышлял над  тем, каким  образом девушка могла
попасть в  тюремную камеру.  Несколько минут  они стояли  друг
напротив друга, не решаясь заговорить. Тусклый свет настенного
светильника   проникал    из   коридора   в   тесную   камеру.
Светловолосый незнакомец  был еще очень молод - почти мальчик,
подумала Маргарита.  Над его  верхней губой  блестели капельки
пота. Сама  она  застыла  в  трогательной  и  в  то  же  время
соблазнительной позе: каштановые волосы рассыпались по плечам;
край длинной  юбки чуть-чуть  приподнялся, так что стали видны
ее стройные маленькие ножки.
    Наконец Мак - это был, конечно, он - спросил:
    - Кто вы?
    - Я Маргарита,- ответила девушка.- А вы?
    - Доктор Иоганн Фауст, к вашим услугам.
    Маргаритины  ресницы   затрепетали;  она   открыла   рот,
собираясь возразить.  В самом  деле, как может этот незнакомец
называть себя Фаустом, если Фауст, ее бывший любовник, оставил
ее одну  в этой  темной и  сырой камере,  улетев в неизвестном
направлении с черт знает откуда взявшимся демоном! Но, вовремя
спохватившись, она решила не упоминать о настоящем Фаусте. Кто
знает, что на уме у этого парня. Судя по его поведению, ничего
плохого он  ей не  сделает. Может  быть, даже  освободит ее из
тюрьмы.  Лучше  на  время  придержать  свой  язык  -  вряд  ли
собеседнику понравится,  если его  уличат во  лжи  и  заставят
оправдываться в  первую минуту разговора. А Маргарите хотелось
произвести приятное  впечатление на молодого незнакомца. Пусть
называет себя, как хочет, подумала она,- Фаустом, Шмаустом или
Гнаустом,- только бы помог ей выбраться отсюда.
    - Что вы здесь делаете? - спросил Мак.
    - О,  это долгая история,- вздохнула Маргарита.- Я попала
сюда вместе  с одним...  моим знакомым,  а он...  ну, в общем,
он... вроде как сбежал. И я осталась одна. А вы?
    Мак пришел сюда следом за Энрико Дандоло, надеясь улучить
подходящий момент  и незаметно  стащить чудотворную  икону Св.
Василия (он  выбрал последнее из трех предложений Мефистофеля,
которое казалось  ему  наименьшим  злом).  Заглянув  в  первую
камеру, Мак  увидел, что  она пуста:  венецианский  дож  вышел
вместе со  старым слепым  Исааком. Мак  уже собирался уходить,
когда, повинуясь  какому-то  странному  внутреннему  зову,  он
подошел к  двери соседней  камеры и открыл ее. Это было совсем
не похоже  на Мака Трефу - отпирать двери темниц и освобождать
томящихся в  них узников, но сейчас он действовал под влиянием
таинственных высших сил, определяющих человеческую судьбу. Ему
казалось, что  запертая дверь  скрывает  очень  важную  тайну.
Открыв эту  дверь,  он  едва  различил  в  полутьме  очертания
женской фигуры... Но как объяснить все это Маргарите?
    - Моя  история тоже  очень длинна,-  сказал Мак.-  Но вы,
наверное, будете рады выйти отсюда?
    -  Рада,  как  свинья,  когда  находит  грязь,-  ответила
Маргарита старой  немецкой пословицей:  крестьяне в  ее родной
деревне часто так говорили.
    - Тогда  выходите,- предложил  Мак.- Следуйте  за мной. Я
ищу одного человека...
    Выйдя из тюрьмы, они направились к лагерю франков, откуда
доносился страшный  шум -  рев труб,  топот сотен бегущих ног,
испуганное ржание  лошадей. Полуодетые  люди метались  взад  и
вперед, словно  обезумевшие. Мерцали  факелы, в  воздухе стоял
запах пыли  и  горящей  смолы.  Воины  в  боевых  доспехах,  с
тяжелыми копьями  на плечах,  бежали к городской стене: франки
пошли на штурм Константинополя.
    Мак  и   Маргарита  смешались   с  этой  толпой,  пытаясь
пробраться сквозь  нее к шатру Мака. Непрерывный людской поток
тащил их  туда, куда  двигалось большинство  - к высоким белым
городским стенам.  Там уже разгорелась битва. Появились первые
раненые -  их уносили  с поля  боя обратно  в  лагерь.  Многих
настигли  византийские   стрелы  -   более  длинные,   чем   у
европейцев, украшенные  шестиугольным орнаментом,  со странным
оперением, более похожим на перья диких уток из земель далекой
Московии, чем на серые перья английских гусей.
    Мака и  его спутницу  то и  дело обгоняли  отряды солдат,
спешащие  на  битву.  Жестокая  схватка  завязалась  на  самой
вершине зубчатой стены. Вдруг окованные медью городские ворота
с  громовым   стуком  распахнулись   -  их   отворили   жители
Константинополя, перешедшие  на сторону врага. Тяжелая конница
франков, построившись  "свиньей", тут  же двинулась к воротам.
Горстка греческих и норманнских воинов преградила крестоносцам
путь, предприняв  отчаянную  и  бесполезную  попытку  удержать
ворота. Конный  клин врубился в небольшой отряд, словно острый
топор.  В   воздухе  замелькали  алебарды  и  тяжелые  булавы,
усеянные острыми шипами. На головы защитников города обрушился
град жестоких  ударов. Раздались отчаянные крики, предсмертные
стоны смешались  с воплями  ярости. Раненые  падали под копыта
лошадей, топтавших и давивших дрогнувшую пехоту.
    Но  вот   меж  зубцами  городской  стены  мелькнули  огни
факелов: отважные  гречанки принесли  огромный котел с кипящим
маслом и  опрокинули его  на головы  врагов. Шипящий  огненный
золотистый поток  побежал вниз со стен; горячее масло затекало
в щели  доспехов, обжигая  тело. Раздались  отчаянные вопли  -
франки на  собственном опыте  узнали, как чувствуют себя раки,
когда варятся  в плотно  закрытой кастрюльке.  Тучей  полетели
стрелы - лучники франков обстреливали стены, прогоняя женщин с
их котлами кипятка. Конница возобновила свою атаку, пробиваясь
сквозь поредевший  строй греков,  и наконец  первые всадники с
воинственным кличем  ворвались в город. За городской стеной их
встретил  град   стрел,  выпущенных   турецкими  наемниками  -
последними   защитниками   города.   Передние   ряды   конницы
смешались. Раненые  лошади сбрасывали  на землю  закованных  в
латы рыцарей.  Однако  бешеную  атаку  франков  остановить  не
удалось. На  место убитых  и раненых солдат тотчас становились
другие, и  вскоре ощетинившаяся  копьями и  алебардами  пехота
смяла передовые  шеренги турецких лучников. Малорослые турки в
легких доспехах  не могли  выстоять против  здоровых бородатых
солдат-европейцев в  тяжелых кольчугах  и  высоких  шлемах.  У
городской  стены  завязалась  жестокая  схватка;  ноги  солдат
скользили в крови, смешавшейся с глиной. Франки, опьяневшие от
крови, ворвались  в город,  рассыпавшись по  притихшим  улицам
небольшими группами.
    Мак, крепко  сжимающий руку  Маргариты, протискивался меж
последними рядами  штурмующих ворота солдат. Наконец он увидел
Энрико Дандоло.  Слепой старик,  закованный в латы, размахивал
огромным мечом,  так что  толпа  вокруг  него  вынуждена  была
расступаться.
    - Ведите  меня! -  кричал Дандоло.-  Ведите меня  на этих
проклятых греков!
    Ловко уклонившись  от удара  меча, Мак подошел вплотную к
Дандоло и крепко схватил его за руку.
    - Энрико, это я, Фауст! Позвольте мне направить ваш меч!
    - Ах,  это вы, посланник Зеленой Бороды! - воскликнул дож
Венеции.- Да, конечно, помогите мне!
    -  Ваш  покорный  слуга,  сударь,-  учтиво  ответил  Мак,
поворачивая  старика   лицом  к   высоким   белым   стенам   с
распахнутыми воротами,  возле которых  шел  бой.  Пальцы  Мака
проворно развязали  широкий шелковый  пояс Дандоло, за который
была  засунута   драгоценная  икона   Св.   Василия,   бережно
завернутая в кусок бархата.
    - Удачи  вам, сударь!  - крикнул  Мак, и  Энрико Дандоло,
взмахнув мечом,  поскакал прямо  к воротам - его можно было бы
принять  за   Дон  Кихота  Ламанчского,  если  бы  этот  герой
существовал в те времена.
    Мак сказал Маргарите:
    - Все! Давайте скорее выбираться отсюда.
    Они повернули  обратно в  лагерь. Мак  искал какое-нибудь
тихое, укромное  местечко, где  можно было бы провести остаток
ночи. С  души его  словно камень  свалился: он выполнил первое
задание Мефистофеля, спас чудотворную икону.
    Внезапно тьма  сгустилась  над  осажденным  городом,  над
лагерем  франков,  над  лесом,  чернеющим  вдали.  Похолодало,
налетел резкий  ветер. Хлынул дождь. Дрожа от холода, цепляясь
друг за  друга, Мак  и Маргарита брели по полю, казавшемуся им
бесконечным; ноги их то и дело увязали в жидкой грязи.
    - Куда мы идем? - спросила Маргарита.
    - Мне  нужно кое с кем встретиться,- ответил Мак, думая о
Мефистофеле: где его черти носят, когда он так нужен здесь?..
    - А где назначена ваша встреча?
    - Он сказал, что сам найдет меня.
    - Тогда зачем мы так быстро бежим?
    - Нам нужно уйти как можно дальше отсюда. Подумайте, ведь
вы можете погибнуть в этой ужасной битве!
    И тут  они случайно  набрели на небольшой отряд. Это был,
конечно, не  тот патруль,  что арестовал настоящего Фауста, но
Маргарите  сперва   показалось,  что   судьба  во  второй  раз
столкнула ее  с солдатами, которые забрали их обоих в тюрьму -
у них  было точь-в-точь  такое же  оружие, такие  же бородатые
лица и грубые, хриплые голоса; они так же сквернословили, и от
них так же противно пахло. Приглядевшись повнимательней, Мак и
Маргарита поняли,  что эти  солдаты недавно  попали в какую-то
переделку -  их лица  и руки были в ссадинах и ушибах, шлемы и
нагрудники  кое-где   помяты.  Трое  из  них  наклонились  над
собранными в кучу поленьями и остатками нескольких разломанных
кресел -  очевидно,  они  ограбили  проходящий  мимо  караван.
Ударяя кресалом  о кремень,  они пытались  разжечь костер,  но
дождь и ветер мешали им, гасили искры.
    - Эй,  вы!  -  закричали  солдаты,  заметив  Мака  и  его
спутницу.- Стойте!  Нет ли  у  вас  с  собой  хоть  маленького
кусочка сухого дерева?
    - Нет...  Нет!  -  ответил  Мак;  голос  его  дрогнул  от
испуга.- Ничего подобного у нас нет. Пожалуйста, разрешите нам
пройти.
    Солдаты окружили их. Маргарита вздрогнула - кто-то пихнул
ее в  бок. Она  уже была готова повернуться и со всего размаху
залепить пощечину  тому, кто  стоял ближе  всех остальных, как
вдруг почувствовала,  что Мак потихоньку сует ей в руку что-то
твердое. Это  была икона  Св. Василия.  Пока солдаты  отводили
Мака в  сторону, она  успела  засунуть  небольшой  сверток  за
корсаж.
    Расширенными от  страха глазами  Маргарита  глядела,  как
солдаты обыскивают  ее спутника.  Двое остались держать его, а
остальные,  ухмыляясь,  повернулись  к  ней.  Она  помертвела,
представив, как  ее  будут  ощупывать.  Дрожащими  руками  она
достала  сверток   и  протянула  его  здоровенному  бородатому
детине.
    - Ага!  - обрадовался  тот, принимая  от нее завернутую в
бархат икону.- Что там у вас?
    - Осторожнее!  - воскликнул  Мак.- Это  чудотворная икона
Св. Василия.
    - Что, что? - переспросил солдат.
    - Икона. Чудотворная.
    - Ах,  чудотворная!  Ну,  пускай  сотворит  нам  чудо!  -
захохотали солдаты.- Эй, давайте сюда огниво!
    Один из  них ударил  кресалом о  кремень. Несколько  искр
упало на нарисованный лик святого. Вспыхнуло пламя.
    Солдаты столпились  вокруг,  защищая  огонь  от  ветра  и
пытаясь разжечь  костер от  горящей иконы. Мак схватил за руку
Маргариту, и они побежали прочь.
    Они укрылись  в негустом  перелеске, окружающем поле боя,
словно амфитеатр - арену древнеримского цирка, где происходили
смертельные поединки  гладиаторов. Ветер  разогнал тучи,  и на
небе показалась  луна, освещавшая белые стены Константинополя,
словно ярчайший фонарь. Из города, куда ворвались разъяренные,
опьяневшие от крови крестоносцы, доносились стенания, яростные
крики  и  звон  железа.  Пахло  дымом.  Казалось,  повторяется
древняя история - падение Трои.
    Переведя дух,  Мак огляделся  кругом. Серебристая зарница
осветила зловещего  вида фигуру,  стоящую всего в каких-нибудь
десяти шагах от куста, под которым прятались они с Маргаритой.
Высокий незнакомец  в малиновом  плаще застыл, словно каменное
изваяние,  скрестив  руки  на  груди.  Его  мрачный  взор  был
устремлен вдаль,  на стены  древнего города,  как будто он мог
видеть сквозь них.
    - Мефистофель!  - воскликнул  Мак, бросаясь  к нему.- Это
вы!.. Наконец-то!..  Вы видели, что я сделал? Я пытался спасти
икону!
    - Да,  я  знаю,-  ответил  ему  Мефистофель.-  По  правде
говоря, меня разочаровал ваш выбор.
    - Как?..  А мне казалось, что я поступил правильно. Когда
Энрико  Дандоло  рассказал  мне  о  своих  планах,  о  будущем
возрождении Константинополя,  я понял, что не смогу его убить.
Что же касается этого... Алексея... я и не видел его! Я не мог
его похитить, даже если бы очень захотел.
    - Глупец!  - процедил  сквозь зубы  Мефистофель.-  Энрико
Дандоло обвел вас вокруг пальца, как мальчишку. Медовые уста и
лисий ум  сослужили ему  хорошую службу. На самом деле он люто
ненавидит  Константинополь.  Все  огромное  войско  франков  -
послушная игрушка в его руках. Опасная игрушка.
    - Но  как, черт  возьми, я  мог об  этом узнать?! - теряя
терпение, воскликнул Мак.
    - Заглянув  в его душу - как же еще? - насмешливо ответил
Мефистофель.- Мне ли учить вас подобным вещам, любезный доктор
Фауст? Если  бы вы  убили его,  на византийский  трон  мог  бы
взойти другой император, который спас бы прекрасный город. Эти
опьяневшие  от   крови  варвары,   называющие   себя   Войском
Христовым, разграбят и сожгут его дотла!
    - Я сделал то, что считал нужным,- угрюмо ответил Мак.
    - Впрочем,  я и  не думал  осуждать вас,-  пожал  плечами
Мефистофель.- Я  лишь нарисовал  картину печальных последствий
вашего не  слишком мудрого поведения. Как я уже сказал, судьей
в Великой  Войне Сил  Света и Тьмы назначена Ананке. Она будет
взвешивать  мотивы   и  следствия  ваших  поступков  на  весах
правосудия.  Она   будет  судить,  но  не  вас  лично,  а  все
человечество, которое  вам выпала  честь  представлять.  Лично
меня ваш  выбор не  удивил: вы  сделали то, что на вашем месте
сделало бы  большинство смертных.  Такова  людская  природа  -
пытаться спасти иллюзии там, где надо проявить здравый смысл!
    - Ну,  хорошо, я  исправлюсь,- сказал  Мак.- Я  больше не
буду пытаться  спасать иллюзии.  Ни одной больше не спасу, вот
увидите. А что мы будем делать дальше?
    - Вас уже ждет следующая роль. Вы готовы?
    - Да... Только мне бы хотелось помыться и выспаться перед
этим.
    - Вы  вполне сможете  сделать это  между делом. Я намерен
оставить вас при дворе Кублай-хана.
    - А что я должен там сделать?
    - Это я объясню вам на месте. Готовьтесь. Нам пора.
    - Подождите!  - воскликнул  Мак: Маргарита,  подошедшая к
ним во  время разговора  и  стоявшая  рядом,  скромно  опустив
глаза, вдруг  сильно дернула его за рукав.- Можно мне взять ее
с собой?
    Мефистофель   окинул    девушку   холодным   высокомерным
взглядом; казалось,  он ответит решительным отказом на просьбу
Мака. Но в конце концов Князь Тьмы только пожал плечами:
    - Как  вам угодно.  Возьмитесь за  руки, закройте  глаза.
Скоро мы окажемся в другом месте.
    Маргарита даже  задержала дыхание на несколько секунд - у
нее сильно  кружилась голова,  когда она совершала путешествия
во времени.
    Мефистофель  небрежно  взмахнул  рукой  -  и  три  фигуры
исчезли в дыму и пламени.
    Автору нет нужды повторять описание всех оттенков адского
огня -  читатель уже  и сам  в этом  неплохо  разбирается,  не
правда ли?

0

7

* ЧАСТЬ III. МАРКО ПОЛО *

1

    Открыв глаза,  Мак увидел,  что он  стоит на  углу людной
улицы. Мак решил, что они прибыли в большой город. Мефистофель
и Маргарита  стояли рядом  с ним:  демон  -  по  правую  руку,
девушка   -   по   левую.   Мефистофель   не   изменил   своим
аристократическим  привычкам   и  был   изящно  одет,   словно
собирался на  бал: в петлице темного пиджака красовался свежий
бутон алой  розы, узкие  черные туфли  блестели. Мак глянул на
Маргариту - девушка показалась ему очень красивой: после того,
как они улетели из Константинополя, она успела завить волосы и
наложить  косметику   на  лицо.   Свою  промокшую  кофточку  и
шерстяную юбку  она сменила  на  яркое  шелковое  платье.  Лиф
платья был  с глубоким  вырезом, соблазнительно приоткрывавшим
грудь.
    Мак огляделся,  пытаясь понять, где они сейчас находятся.
Своеобразная архитектура зданий подсказывала, что они попали в
Китай. Присмотревшись  к людям,  проходившим мимо по улице, он
заметил, что прохожие были одеты в шелк и меха, длинные рукава
полностью скрывали  кисти их  рук. Несколько  человек стояли в
стороне  и   разговаривали.  Их   голоса,  высокие  и  тонкие,
напоминали  птичий   щебет.  Воздух,  холодный  и  сухой,  пах
древесным углем  и традиционными  пряностями. Небо над городом
было темно-синим - такая глубокая, густая синева раскидывается
в ясный день над берегами северных морей.
    Среди спешащих  по своим  делам  низкорослых  прохожих  в
длинных шелковых  халатах выделялись  широкоплечие  мужчины  в
островерхих  меховых   шапках.  Вглядевшись   в  их   смуглые,
широкоскулые, плоские  лица, Мак  решил, что  это монголы.  Их
здесь было довольно много, и каждый имел при себе оружие.
    Люди проходили мимо Мака и Мефистофеля с Маргаритой, даже
не глядя в их сторону, словно не замечая троих пришельцев.
    - В  чем дело?  -  спросил  Мак.-  Почему  все  стараются
показать, что не видят нас?
    - Они и в самом деле нас не видят,- ответил Мефистофель.-
Я сотворил  заклинание, сделавшее  нас невидимыми. Это гораздо
проще, чем  снять специальную  комнату для  переговоров. Да  и
дешевле.
    - Как  вам угодно,-  сказал Мак.- Итак, что я должен буду
здесь делать?
    - Эта улица ведет прямо ко дворцу Кублай-хана. У Великого
Хана  пышный  двор  -  его  окружают  родственники,  фавориты,
придворные, мудрецы, шарлатаны, мошенники, купцы, авантюристы,
многочисленная  челядь   и  никому   не  известные   люди  без
определенных занятий,  которых можно встретить при любом дворе
-  как   европейском,  так  и  азиатском.  Среди  этой  весьма
разнородной публики находится Марко Поло.
    - Марко Поло? Знаменитый путешественник родом из Венеции?
    - Вот  именно. Его  отец и  дядя живут  вместе с  ним, но
сейчас они уехали по торговым делам в Трапезунд.
    - В Трапезунд?.. А где это? - спросил Мак.
    - Неважно.  К вам лично это не имеет никакого отношения,-
сказал Мефистофель.-  Сейчас для  вас самое  главное - понять,
что вам предстоит сделать.
    - Да, конечно,- согласился Мак.- Объясняйте же поскорее.
    - Итак, Марко решил оставить Пекин и вернуться в Венецию.
Кублай-хан весьма неохотно дал ему разрешение покинуть дворец,
потому что Марко - единственный, кто может обеспечить надежную
охрану для принцессы Ирены, предназначенной в жены персидскому
шаху. Против  Марко плетутся многочисленные интриги. Некоторые
из монгольских ханов завидуют славе Марко и тем богатым дарам,
которые он  получил от Великого Хана. Марко угрожает опасность
- несколько  придворных составили против него заговор. Один из
предлагаемых  вам   вариантов  -   спасти  жизнь   знаменитого
путешественника. Его  хотят убить  до  того,  как  он  покинет
Пекин...
    - Постойте...  Подождите  минутку,-  перебил  Мефистофеля
Мак.- Но он же _уехал_ из Пекина, разве не так?
    -  Да,   конечно,  но   то  было  _в  прошлом_,-  ответил
Мефистофель.-  А   сейчас   история   переписывается   заново.
Наступает ключевой  момент. События  могут принять  совершенно
неожиданный  оборот,   но  может  случиться  и  так,  что  все
останется по-старому.  Вам нужно  понять  только  одно  -  все
происходит как  будто в первый раз. _Здесь_ еще никто не знает
о том, какая судьба ждет Марко Поло.
    - Но  если события  станут развиваться  по-иному,- сказал
Мак,- не  отразится ли  это на  ходе всей  истории? И  к каким
последствиям это приведет? Вдруг окажется, что в нашем времени
все будет не так, как должно быть?
    - _Вас_  лично  это  никак  не  коснется,-  успокоил  его
Мефистофель.- Можете  думать об  этом парадоксе  времен как  о
некой абстракции...  как о _вещи в себе_, если вам угодно. Вас
доставили сюда в определенный момент времени. Перед вами стоит
задача -  сделать  выбор  из  трех  предложенных  вам  моделей
поведения. А  после мы  посмотрим, удалось  ли вам повлиять на
историю, и  если да,  то в  какую сторону  склонятся весы  - в
сторону Добра или Зла.
    - И  все-таки я  не понимаю,  зачем мне  помогать Марко,-
сказал Мак.-  Ведь он  благополучно выехал из Пекина, несмотря
на все интриги и заговоры, составленные против него...
    - Да,  вы и вправду ничего не поняли из моих объяснений,-
вздохнул Мефистофель.-  Еще раз повторяю вам: здесь сейчас все
происходит заново,  _в первый  раз_, и невозможно предугадать,
куда повернется  колесо истории. Как в картах, так и в природе
существует свой  тайный ход  фишки. К  слову сказать, никто не
знает, сколько  раз переигрывалась  судьба Марко  Поло. Вполне
возможно, что каждый раз жизнь этого человека складывалась по-
другому. Та же картина наблюдается в истории племен и народов,
только  там  идет  куда  более  крупная  игра.  Сотни  раз  мы
разыгрываем одну  и ту  же историческую  драму, финал  которой
непредсказуем. Весь  мир -  театр, и  люди  в  нем  -  актеры.
Представление начинается  каждый вечер,  вход по  специальному
приглашению.  Нельзя   сказать,  что   эти   спектакли   очень
интересны,  но   иногда  удается   стать  свидетелем  довольно
неожиданной, эффектной развязки.
    - А  эти... как  их... переигрывания  истории...  они  не
влияют на реальный - то есть, я хотел сказать, на истинный ход
событий? - спросил Мак.
    - Как  можно говорить  о единственной  реальности,  когда
история  разветвляется  и  таких  ответвлений  становится  все
больше и больше? - пожал плечами Мефистофель.- Можно, конечно,
выбрать один  из  нескольких  тысяч  параллельно  существующих
миров и  назвать его  истинным, но  это значило бы приписывать
вещам свойства,  которыми они не обладают. И стоит ли говорить
об истине  там, где  само время  относительно, а бытие подобно
течению реки?.. Что же касается конкретной ситуации, в которую
вы попали, - мой вам совет: смотрите на все это, как на игру -
правда, на  такую игру,  где ставки достаточно велики. Это и в
самом деле игра - по крайней мере, для _нас_. Но в то же время
я советую  вам играть  всерьез; в противном случае для вас это
может обернуться весьма печальными последствиями.
    - Хорошо...  Так из чего мне предлагается сделать выбор в
данном случае?
    - Второй из предлагаемых вам вариантов касается принцессы
Ирены. Кублай-хан  предназначил ее в жены персидскому шаху. Но
если она  выйдет замуж  за кого-то другого, это может повлиять
на ход  истории точно так же, как любое другое крупное событие
- например,  убийство или спасение жизни выдающегося человека.
Таким образом, расстроив брак принцессы с персидским шахом, вы
можете изменить мир.
    - А что потом случилось с тем, за кого она вышла замуж...
ну, в _нашем_ мире? - спросил Мак.
    - История об этом умалчивает,- ответил Мефистофель.
    - Ну,  ладно,- вздохнул  Мак. Он  потерял всякую  надежду
вытянуть из  этого высокомерного  демона хоть  каплю  полезной
информации. Придется  самому разбираться уже на месте, как и в
первый раз, подумал он. А вслух прибавил: - А третий вариант?
    -  У  Кублай-хана  есть  талисман  -  волшебный  скипетр,
приносящий неизменную удачу тому, кто обладает им. До тех пор,
пока этот  скипетр находится  в руках  Кублай-хана, его войско
будет одерживать победы над врагом - в том числе над западными
государствами, с которыми Великий Хан ведет крупные войны. Вам
предлагается похитить у него этот скипетр.
    - Благодарю  покорно! -  воскликнул Мак.- В прошлый раз я
уже пытался проделать это с чудотворной иконой!
    - Это  совсем разные  вещи,- сухо  возразил Мефистофель.-
Кроме того,  вы уже  в другом времени, и ситуация здесь совсем
иная. Забудьте  о том, что было. Приготовьтесь. Сейчас я сниму
магический   покров,    благодаря   которому   мы   оставались
невидимыми, и вы сможете приступить...
    - Подождите!  Подождите! -  вскричал  Мак,  заметив,  что
Мефистофель  собирается   сделать  какой-то  жест.-  А  как  я
объясню, откуда я взялся и кто я такой?
    Мефистофель размышлял несколько секунд, потом сказал:
    - Представьтесь послом из Офира.
    - Из Офира?..
    - Офир,-  ответил Мефистофель,-  это город,  упомянутый в
Ветхом Завете. Библейский царь Соломон - вы, наверное, слыхали
о нем  - получал  из Офира  золото, серебро, слоновую кость, а
также обезьян и павлинов.
    - А где расположен этот Офир?
    - Точно  никто не  знает. Одни говорят - где-то в Африке,
другие - на Дальнем Востоке, третьи - в Абиссинии, четвертые -
на Аравийском  полуострове... Однако  нам известно,  что Марко
Поло никогда  не бывал в нем, иначе он обязательно упомянул бы
об этом  городе в  длиннейших записках  о своих многочисленных
путешествиях. Итак, смело объявляйте себя послом из Офира - ни
один человек не сможет уличить вас во лжи.
    - Хорошо,-  сказал Мак.-  Значит, я - офирский посол... А
как правильно говорить - "офириец" или "офирянин"?
    -  Как   вам  самому   больше  нравится,-  пожал  плечами
Мефистофель.- Ну, теперь вы готовы?
    - Подождите!.. А моя одежда?..
    - Взгляните на себя,- сказал Мефистофель.
    Мак последовал  его совету и обнаружил, что на нем черно-
белое трико  и черный  суконный камзол, а на голове - шапочка,
украшенная  пером.   Итак,  с  одеждой  все  было  в  порядке.
Очевидно, переодеваясь,  Мефистофель отдал приказ позаботиться
о подходящих костюмах для него и для его подруги.
    Пока  Мак  разглядывал  свою  новую  одежду,  Мефистофель
сложил руки  в первом  магическом жесте Заклинания Мгновенного
Исчезновения.
    - Подождите! - отчаянно завопил Мак.
    Рука Мефистофеля замерла на полпути вверх.
    - В чем дело?
    - Как я буду разговаривать с этими людьми?
    - Что вы имеете в виду?
    - Язык!  На каком  языке мне с ними говорить? Вряд ли они
знают немецкий. Я, конечно, могу кое-как объясниться с ними на
французском, но боюсь, что этого будет недостаточно.
    Брови Мефистофеля поднялись вверх.
    - Как  же так?  - спросил  он.- Вы меня удивляете, доктор
Фауст. Ведь, кроме своих непревзойденных успехов в алхимии, вы
приобрели всемирную славу как выдающийся лингвист!
    - Это  большое преувеличение,-  вздохнул  Мак.-  Вы  сами
знаете, что  людская молва  обманчива. Кроме  того, в  течение
долгого времени  я был  лишен практики  в восточных  языках. А
языки так быстро забываются!..
    - Ну,  хорошо,- сказал  Мефистофель.- Я  открою вам Малое
Речевое Заклинание.  Оно даст  вам возможность  понять другого
человека, на  каком бы  языке он  ни говорил,  и наоборот - вы
сами сможете  свободно говорить  на  любом  языке.  Но  будьте
осторожны: это  заклинание предназначено строго для служебного
пользования. Я даю его только вам, и никому другому.
    - О!  Малое Речевое  Заклинание - это как раз то, что мне
нужно! - обрадовался Мак.
    Демон тотчас  сделал несколько  быстрых, почти неуловимых
движений пальцами:
    - Готово. Не забудьте вернуть его обратно, когда кончится
срок вашего пребывания во дворце.
    - А как же я? - спросила Маргарита.
    - Вы  будете при  нем,  как  его  подруга.  Что  касается
Речевого    Заклинания,     на    вас    его    действие    не
распространяется... Вы  готовы?  -  повернулся  Мефистофель  к
Маку.
    Мак перевел  дыхание и  кивнул. Мефистофель исчез в ту же
секунду -  на сей раз без дыма и пламени, просто растворился в
воздухе, как  будто его  и  не  было.  И  тотчас  же  какой-то
толстенький низенький человечек с длинной бородой столкнулся с
Маком, чуть не сбив его с ног.
    - Оргунги,- произнес коротышка, поднимаясь с земли.
    - Ах,  что вы!  Это я  виноват. Извините,-  ответил  Мак,
удивляясь тому,  что прекрасно  понял незнакомца.  И проворчал
себе под нос: - Вот черт, не продумывает ничего до конца - сам
исчезнет, а  потом обязательно какая-нибудь накладка выйдет!..
Ну, ладно, что там мне надо сделать?
    В ту же минуту послышался громкий окрик:
    - Эй, ты!
    Оглянувшись, Мак  увидел угрюмого  широкоплечего воина  в
меховой шапке. Воин шел к нему, позвякивая блестящим оружием.
    - Вот  это уже  что-то знакомое,-  вполголоса  сказал  он
Маргарите и, повернувшись к воину, ответил: - Да?
    - Я  тебя здесь  раньше не  видел,- сказал  тот.- Ты  кто
такой?
    Мак гордо выпрямился:
    - Я  офирский посол.  Отведи меня к вашему хану... Да, со
мной моя подруга Маргарита.
    - Ступайте оба за мной.
    И  они  пошли  следом  за  воином.  Завидев  вооруженного
человека, люди  почтительно расступались  перед ними, кланяясь
на китайский манер. Они вышли на площадь перед дворцом Кублай-
хана; возле  торговых рядов  толпился народ.  Волна незнакомых
запахов  обрушилась   на  Мака  и  его  спутницу  -  это  были
специфические запахи  востока. Здесь  пахло Китаем,  Индией  и
чуть-чуть - Южными Морями((31)). К этим терпким ароматам порой
примешивался легкий дух Европы. Проходя мимо торговых палаток,
они почувствовали,  что  резкий  запах  пяти  основных  специй
усилился.  Съедобные   морские  водоросли  в  огромных  мокрых
корзинах пахли  солью и  йодом. Среди  всего моря перемешанных
друг с другом запахов чеснока, древесного угля, рисовой водки,
уксуса и  сладких  орешков  личи?((32))  Мак  различил  тонкие
свежие  ароматы  бамбука  и  сандалового  дерева.  В  плетеных
корзинках лежали куски жареной свинины, на деревянных тарелках
- подрумяненные  по  рецепту  генерала  Ку  цыплята.  Во  всем
чувствовался неповторимый  дух Пекина,  и  больше  всего  -  в
специфическом запахе  знаменитого  пекинского  соуса,  которым
китайцы приправляли все блюда.
    Они  шли   через  площадь,  и  сотни  узких  темных  глаз
провожали эту  маленькую процессию.  Смуглолицые  черноволосые
люди со смешными тонкими косицами на затылках перешептывались,
указывая на  чужеземцев. Благодаря волшебству Мефистофеля, Мак
понимал все, что говорили о нем и о его подруге.
    - Марта, взгляни вон туда.
    - Что такое, Бен?
    - Кажется, чужеземцы.
    - Какой странный цвет кожи...
    - Пучеглазые, словно рыбы! Ну и красавцы, нечего сказать!
    - А одеты как смешно! Никто таких кафтанов не носит...
    - А она-то как вырядилась!..
    - Ну и ну!
    - Ты только погляди на ее ноги!
    - А  каблуки-то,  каблуки!..  Мы  здесь  не  носим  таких
высоких каблуков: они вечно где-нибудь застревают. Можешь себе
представить, на что это похоже!
    Толпа шумела,  разглядывая чужеземцев,  но враждебности к
ним никто не проявлял.
    Наконец пестрые  торговые ряды и площадь остались позади.
Мак с  Маргаритой и сопровождающий их солдат оказались в самом
начале широкого  бульвара, ведущего  прямо ко  дворцу. Сюда не
долетали ни  резкие запахи рынка, ни гул человеческих голосов.
Редкие прохожие  двигались важно  и чинно.  Солдат провел двух
чужеземцев во  внутренний двор  и остановился  перед  высокими
дворцовыми воротами.  Они были  открыты, но  перед ними  стоял
стражник в  блестящих доспехах,  вооруженный мечом  и  круглым
щитом. Преградив  путь троим незнакомым посетителям, он громко
крикнул:
    - Кто идет?
    -   Простой    солдат,-   ответил    монгольский    воин,
сопровождавший Мака  и Маргариту  во дворец.-  Привел с  собой
двух  чужеземцев   -  офирского   посла  с  женщиной  -  чтобы
представить их хану.
    - Хорошая  новость! -  обрадовался стражник.-  Кублай-хан
собрал сегодня  своих придворных  в Большом приемном зале. Они
уже закончили деловую беседу, но время обеда еще не наступило.
Появление  нового   посла  развлечет   их.  Проходи,   солдат,
сопровождающий почетных гостей!
    Изнутри ханский  дворец поражал  роскошью так  же, как он
притягивал взоры  своею пышностью снаружи. Описывать сказочные
богатства,  собранные   здесь,  означало  бы  пытаться  объять
необъятное; поэтому  мы не  будем отвлекать  внимание читателя
утомительным    перечислением     разных    диковин.    Гости,
сопровождаемые стражей,  прошли по  длинным  коридорам,  стены
которых  были   украшены  затейливой   росписью  -  китайскими
стихами, воспевавшими  утонченную  прелесть  созерцания  воды.
Последние двери  вели в Большой приемный зал. Это были тяжелые
бронзовые двери,  плавно  закругленные  наверху;  обе  створки
украшала затейливая  резьба. Когда маленькая процессия с Маком
во главе  приблизилась к  ним, они  распахнулись  без  единого
звука, как  будто приведенные  в движение скрытым механизмом -
ни слуг,  ни стражников,  которые могли бы открыть их, не было
видно.
    И в  тот же  миг перед  Маком появился  маленький смуглый
человечек - словно из-под земли вырос.
    - Как прикажете доложить о вашем прибытии? - спросил он.
    - Посол из Офира,- важно ответил Мак.- И его спутница.
    Пышный приемный  зал ярко освещали факелы, привезенные из
Франции специально  для дворца  Великого Хана.  В их  неживом,
холодном, резком  свете лица  придворных  казались  застывшими
гипсовыми масками.  На богатых  одеждах  сверкали  драгоценные
камни, словно  капли росы на ярких, роскошных южных цветах. На
возвышении  стоял   трон,  где   сидел  невысокий,   ничем  не
примечательный  человек   средних  лет,  с  маленькими  узкими
глазами и  жидковатой  бородкой.  Его  голову  венчал  высокий
тюрбан, украшенный  таким огромным  бриллиантом, что Мак сразу
понял: этот человек и есть Кублай-хан. По обе стороны от трона
были отведены места для особо приближенных лиц и родственников
хана -  тетушек и  дядюшек, нескольких  братьев и  сестер,  их
наперсников и  ближайшей  родни.  Чуть  поодаль  был  сооружен
другой помост  - пониже;  там стоял  другой  трон.  На  нем  в
неудобной позе  замерла светловолосая  белокожая женщина - Мак
подумал, что это принцесса Ирена. За спинами придворных стояли
рослые  солдаты-лучники,   держа  свои  стрелы  наготове.  Они
следили за всеми присутствующими в зале, не доверяя никому. Их
узкие черные  глаза  перебегали  с  одной  фигуры  на  другую,
замечая  малейшее   движение  руки  или  поворот  головы.  Над
отдельным  столиком  возвышался  высокий  островерхий  колпак,
расшитый звездами  и таинственными  символами. Его обладатель,
худой сутулый старик в длинной мантии, разукрашенной под стать
колпаку, очевидно,  был  придворным  мудрецом  и  звездочетом.
Рядом со столиком мудреца стоял изящно одетый молодой человек,
судя по  внешности - европеец. На нем были панталоны и камзол;
щегольской  наряд   довершала  маленькая  фетровая  шапочка  с
соколиным   пером.   Мак   догадался,   что   это   знаменитый
путешественник Марко Поло.
    - Значит, вы прибыли из Офира? - спросил Кублай-хан.
    Припомнив недавний  разговор с Мефистофелем, Мак заметил,
что хан  держит в  руке какой-то  скипетр. Маку  казалось, что
скипетр этот  вовсе не  похож на  магический  предмет;  но,  с
другой стороны,  у него  не было серьезных оснований не верить
Мефистофелю.
    Кублай-хан продолжал:
    - Вы  первый офириец,  которого мы  принимаем  при  своем
дворе. Или, может быть, правильнее говорить "офирянин"?
    - Как вашему величеству больше нравится,- ответил Мак.
    - Послушай,  Марко! -  обратился Кублай-хан  к человеку в
европейской одежде.- Он, оказывается, европеец!
    Молодой человек  повернул голову;  перо  на  его  шапочке
слегка качнулось.  Бросив на Мака подозрительный недружелюбный
взгляд, он сказал:
    - Я  с ним незнаком. Как вас звать, милейший, и откуда вы
родом?
    - Я  доктор Иоганн  Фауст,- ответил  Мак.-  Я  родился  в
городе Виттенберге,  в Германии.  В настоящее время я исполняю
обязанности офирского посла.
    - Офирского  посла?.. В Европе никогда не слышали о таком
государстве.
    - О,  это неудивительно.  Мы, офирийцы, большие домоседы.
Мы не  любим путешествовать,  и  наша  страна  не  так  сильно
преуспела в торговом деле, как, например, ваша родная Венеция,
Марко.
    - А!.. Вам известно мое имя!
    - Конечно.  Ваша слава  бежит  далеко  впереди  вас;  она
достигла даже Офира.
    Взгляд Марко  потеплел -  знаменитый  путешественник  был
польщен.
    - Чем же богата ваша страна? - спросил Марко.
    - Всего  не перечислишь,-  ответил  Мак.-  Мы  торгуем  в
основном с  соседними странами.  Мы продаем  иноземным  купцам
золото, серебро, слоновую кость, обезьян и павлинов.
    - Обезьян!.. Это интересно...- задумчиво произнес Марко.-
Великому хану как раз нужен надежный поставщик обезьян.
    -  О,   в  таком   случае  вы  вряд  ли  найдете  лучшего
поставщика, чем  Офир,- сказал Мак, широко улыбаясь.- У нас их
очень  много,   на  любой  вкус:  большие  обезьяны  и  совсем
крошечные обезьянки,  огромные гориллы  и  оранжевые  оранг...
оранж...  оранг...  оранжутаны.  И  много-много  других.  Наши
обезьяны по  качеству соответствуют лучшим мировым стандартам,
и  я   думаю,  что  мы  сможем  удовлетворить  запросы  вашего
обезьянника.
    - Хорошо.  Мы еще  вернемся к  этому  вопросу  и  уточним
некоторые  детали.  Кажется,  перечисляя  вывозимые  из  вашей
страны товары,  вы упомянули  про  павлинов?..  Великому  Хану
могут понадобиться  павлины -  если,  конечно,  ваши  цены  не
слишком высоки.
    - Вам  стоит только  пожелать,-  улыбнулся  Мак.-  Я  сам
назначу для вас цену.
    В этот  самый миг  придворный мудрец,  мирно дремавший  в
кресле за  своим  низеньким  столиком,  вдруг  встрепенулся  и
выкрикнул резким, дребезжащим голосом:
    - Офир,  да?.. Это  город, расположенный  в тех же краях,
что и Сава?
    - Совершенно верно,- кивнул головою Мак.- Вы угадали.
    - Посмотрим,-  сказал старик.-  Я еще  должен сам  в этом
убедиться.
    - Полагаю, вы убедитесь в том, что город наш стоит и дела
в  нем   идут  весьма   неплохо,-  сказал   Мак,   засмеявшись
собственной шутке. Однако все придворные сохраняли серьезный и
важный вид  - ни один не позволил себе улыбнуться даже уголком
рта. Смех Мака прозвучал довольно резко и оборвался.
    Кублай-хан,   неподвижно   сидевший   на   своем   троне,
шевельнулся и  открыл рот.  Взоры всех  присутствующих в  зале
устремились к нему.
    - Добро  пожаловать, доктор  Фауст,  офирский  посол.  Мы
принимаем  вас  при  своем  дворе,-  промолвил  хан.-  Мы  еще
побеседуем с  вами, ибо,  да  будет  вам  известно,  мы  любим
послушать  разные   истории  про  дальние  страны  и  рассказы
путешественников про  их удивительные  приключения. Это  очень
поучительно, и  потому мы  много говорим со вновь прибывшими к
нашему двору.  Наш возлюбленный  сын Марко  услаждал наш  слух
своими повествованиями,  но нашему  уху всегда приятно слышать
новое от новых людей.
    - Я весь к услугам вашего величества,- ответил Мак.
    Рот Марко  скривился  в  неприятной  усмешке,  а  хмурый,
неприветливый взгляд,  устремленный на новичка, стал колючим и
злым. Мак понял, что ему не удалось расположить к себе хитрого
венецианца, а  значит, ему  будет сложно  приобрести  надежных
союзников при дворе Великого Хана.
    - А женщина? - просил хан.
    - Он обращается к тебе! - шепнул Мак своей спутнице.
    - Что  он говорит?  - спросила  Маргарита.- Я ни слова не
понимаю!
    - Я буду говорить за тебя,- сказал ей Мак. Повернувшись к
Кублай-хану, он  произнес: -  Это Маргарита,  моя спутница.  К
сожалению, она совсем не знает монгольского языка.
    - Совсем  не знает? Как же так? Ведь мы хотим послушать и
ее рассказ тоже.
    - Я  буду переводить вам ее слова. Очень жаль, что она не
может  сказать   ни  слова   по-монгольски  -   она  мастерица
рассказывать разные истории.
    -  Не  нужно,-  возразил  Кублай-хан.-  Благодаря  нашему
мудрому распоряжению,  у нас  создан  специальный  институт  -
Институт Монгольского  Языка.  Опытные  учителя  очень  быстро
обучают монгольскому  языку тех, кто прибывает к нашему двору,
не  понимая   ни  слова  по-монгольски.  Вы-то  сами  владеете
монгольским языком в совершенстве, мой дорогой Фауст.
    -  Благодарю  вас,-  улыбнулся  Мак.-  Языки  -  это  мое
маленькое хобби. Я увлекался ими всю жизнь.
    - Но  женщину необходимо  обучить. Объясните ей, что надо
идти на занятия. Сейчас ее проводят в класс. Она выйдет оттуда
лишь после того как научится хорошо говорить по-монгольски.
    Мак повернулся к девушке:
    - Послушай, мне очень жаль, но я ничего не могу поделать.
Они сейчас  отведут тебя в класс, где будут учить монгольскому
языку.
    - О-о,-  простонала Маргарита,- опять в школу!.. Все, что
угодно, только не это!
    - Мне очень жаль, но я ничем не могу тебе помочь.
    - Черт возьми! - в сердцах воскликнула Маргарита.- Вот уж
не было печали!
    Но ей  пришлось послушно  выйти из  зала вместе  с  двумя
девушками-служанками, чьи  руки сжали  ее локти  и  мягко,  но
настойчиво подталкивали спутницу офирского посла к выходу.

2

    Мак шел  по бесконечным  дворцовым коридорам. Слуга Вонг,
приставленный к  важной особе офирского посла, чтобы проводить
его до  отведенных ему  комнат, шагал  впереди, держа  в  руке
фонарь. Язычок пламени дрожал и колыхался, хотя пахнущий пылью
воздух  был   совершенно  неподвижен.  Мак  не  чувствовал  ни
малейшего дыхания  ветра.  Проходя  по  полутемным  залам,  из
которых в  разные стороны  разбегались коридоры,  Мак заметил,
что вход в один из этих коридоров прегражден тяжелым малиновым
шнуром, подвешенным  на двух  золотых  кольцах,  ввинченных  в
стены коридора.  Темный коридор,  казалось,  скрывал  какую-то
мрачную тайну.
    - Куда ведет этот коридор? - спросил Мак слугу.
    - В  западное крыло,  крыло духов,-  ответил  Вонг.-  Эта
часть дворца  отведена для  духов умерших  поэтов. Живым  туда
входить запрещено.  Только сам  Великий  Хан  в  сопровождении
избранных  мастеров,  служителей  искусства,  проходит  в  это
крыло, чтобы принести жертвы.
    - Какие жертвы?
    - Разноцветные  камни, морские  раковины,  мох  и  многое
другое, что любят духи умерших.
    И Вонг  рассказал Маку,  что до  Кублай-хана  было  много
правителей, принимавших  гостей из  дальних стран  при дворе и
заводивших  новые   полезные  обычаи,   но  Кублай-хан  далеко
превзошел их  в своей  любви ко  всему чужеземному.  Он  резко
отличается от  остальных монголов:  его уши всегда открыты для
старинных  преданий   и  легенд,   а   также   для   рассказов
путешественников,  прибывших  из  заморских  краев.  Он  велел
приводить к  нему иноземцев,  чтобы они  рассказывали о  своих
странах и  о том,  каковы обычаи  в каждой  из этих  стран. Он
также  любит   слушать  рассказы   о  семьях  и  родственниках
чужестранцев, и чем длиннее рассказ, тем больше бывает доволен
Великий Хан.  Одно крыло  ханского дворца отведено для гостей,
прибывших издалека.  В этих  роскошных покоях  разные бродяги,
собравшиеся со всего света, могут жить, сколько им вздумается,
ничего не платя за стол и кров.
    Во дворце Кублай-хана жили не только знатные особы, послы
и ученые. В гостевых покоях находили пристанище нищие, калеки,
попрошайки  и  мошенники,  подонки  общества,  стекавшиеся  во
дворец. Однако  хан оказывал  им столь  же щедрый прием, как и
всем остальным,  ибо он  полагал, что  этим людям недостает не
столько хлеба,  сколько поучительных  историй. В  каждом нищем
или попрошайке  хан видел погибшего поэта или сказителя. Давая
приют  несчастным   и  обездоленным,   Великий  Хан   проявлял
царственное милосердие,  на все  лады воспеваемое  придворными
льстецами.
    Вонг подробно  описал таинственное западное крыло дворца,
крыло духов.  Великий Хан  верил в  загробную жизнь; он верил,
что души  поэтов и  сказителей бессмертны,  что они  обитают в
Небесном  Царстве,   созданном  специально   для  них   Власть
Предержащими.  Но  иногда  эти  души  покидают  свою  небесную
обитель и  спускаются на  землю, ибо поэты черпают вдохновение
из земных  источников. Духи охотнее всего посещают те места, с
которыми   связаны   самые   яркие   впечатления   и   дорогие
воспоминания -  как радостные,  так и печальные. Странствуя по
свету, духи  нередко попадают  под влияние  посторонних сил. С
помощью специальных  обрядов и  заклинаний искушенные в тайных
науках  люди   могут  привлечь  какого-нибудь  духа,  случайно
проходящего мимо.  Это значит,  что духов  можно заманить  и в
ханский дворец  - нужно  только показать  им, что здесь всегда
будут рады появлению нового поэта или сказителя, особенно если
дорогой гость давно умер. Поэтому в западном крыле дворца были
отведены  специальные   покои,  где   днем  и   ночью   горели
ароматизированные свечи,  а  в  золотых  курильницах  дымились
ладан и  драгоценное сандаловое  дерево.  В  полутемных  залах
лежали  мягкие  звериные  шкуры,  блестящие  осколки  разбитых
зеркал, куски  янтаря, кристаллы  горного хрусталя,  старинные
серебряные  монеты,  разноцветные  камни  и  множество  других
вещей,  притягательных  для  любого  духа.  Духи  слетались  в
западное крыло,  как воробьи  на рассыпанное  зерно,  и  часто
какой-нибудь  дух,   насладившись  видом   столь  дорогих  ему
предметов, в  благодарность за этот роскошный пир посылал хану
чудесный сон.
    Благодаря частым посещениям духов, хан видел удивительные
сны. Ему  снились огромные  киты,  человек  в  белом  плаще  с
красным   подбоем,   торжественно   выкрикивавший   слова   на
незнакомом языке перед притихшей толпой, фигуры людей в черных
капюшонах, низко  надвинутых на глаза (хану было известно лишь
то, что эти люди - заговорщики; но кто они и зачем собрались в
полночь в  мрачном подземелье,  Кублай-хан не  знал),  снились
всадники, скачущие  по заснеженным  полям. Ему снилось, что он
блуждает по  темному лесу,  сбившись с дороги, снилось, что он
должен сделать  выбор меж  прекрасной принцессой  и  тигром...
Таким образом, хан мог наслаждаться своими любимыми волшебными
сказками и  необычайными приключениями  дни и  ночи  напролет;
сама жизнь  для него  была лишь продолжением сна. Порою зыбкая
граница меж  сном и реальностью совсем стиралась, и сам хан не
мог вспомнить,  была ли  его греза  сном или  он  услышал  эту
повесть из  уст очередного  сказителя. В  глубине  своей  души
Великий  Хан  лелеял  мечту  перенестись  после  смерти  в  те
небесные чертоги,  где обитают  души поэтов,  и,  восседая  на
высоком золотом троне, внимать рассказам духов.

    Комнаты, отведенные  офирскому послу,  были обставлены  с
восточной пышностью.  Мак обнаружил,  что обычаи, принятые при
дворе  Великого   Хана,  не   только  не  обременительны,  но,
напротив,  очень  приятны.  Недоучившийся  студент,  проведший
почти  всю  свою  вольную  жизнь  в  дешевых  трактирах  и  на
постоялых дворах,  никак не  мог  пожаловаться  на  отсутствие
комфорта. Мягкая  постель,  вышколенная  молчаливая  прислуга,
подававшая ему  изысканные яства  и напитки  и подогретую воду
для умывания  - такую  роскошь в  Европе  мог  позволить  себе
далеко  не  каждый  знатный  господин.  Сперва  Маку  казалось
странным, что  челядь, прибирающая в его комнатах или подающая
ему воду  и сервирующая  стол, не  обращает на  него абсолютно
никакого внимания  и ведет  себя так,  словно  его  нет  дома,
однако позже он оценил все вытекающие из этого удобства: ничто
не  нарушало   его  покоя,  никто  не  мешал  ему  предаваться
размышлениям. А  размышлять ему  приходилось  много:  ведь  он
прибыл во дворец Великого Хана не по своей воле и отнюдь не из
простого  любопытства,  как  большинство  обитателей  гостевых
покоев. Ему  нужно было  исполнить поручение  Мефистофеля. Эта
мысль не  выходила у  Мака из  головы, не  давала ему беспечно
наслаждаться жизнью.
    Для  начала   Мак  решил   познакомиться  поближе  с  тем
человеком, чью  жизнь ему  было предложено  спасти, -  с Марко
Поло, знаменитым  путешественником. Отвести  от Марко нависшую
над его  головой угрозу  означало, по  мнению Мака,  совершить
Доброе Дело.  Чем дольше он размышлял, тем больше ему нравился
такой способ  действий: Мак  считал, что  он, по крайней мере,
никому не  причинит вреда. Расстраивать брак принцессы Ирены и
искать  ей  другого  жениха  казалось  ему  крайне  сложным  и
рискованным делом;  к  тому  же  он  ни  разу  не  видел  саму
принцессу.  Что  касается  похищения  магического  скипетра  у
Кублай-хана, то  этот план Мак отверг в самом начале, ибо трон
Великого Хана  охраняли двое  монгольских воинов,  вооруженных
луками. Стоило  кому-нибудь из  присутствующих в  зале сделать
неосторожное,  резкое  движение  или  просто  оступиться,  как
стрелы ложились на тугую тетиву. Пытаться приблизиться к трону
Кублай-хана, а  тем более  похитить скипетр  прямо из  его рук
означало идти на верную смерть.
    Итак, для начала нужно было разузнать побольше о Марко.
    - Скажи  мне,- обратился  Мак к слуге Вонгу,- не живет ли
Марко Поло где-нибудь поблизости?
    - Ему  отведены комнаты в гостевых покоях,- ответил тот,-
но, кроме  того, ему  принадлежат несколько  больших  домов  в
городе,   несколько   загородных   поместий,   где   построены
великолепные дворцы,  и  еще  у  него  есть  земли  далеко  за
пределами...
    - Остановись!  - воскликнул  Мак, рассмеявшись.-  Меня не
интересует его  недвижимое имущество.  Я только  хотел узнать,
где его можно найти.
    - Сейчас  он  находится  в  Главном  Банкетном  Зале.  Он
наблюдает за  тем, чтобы  зал был  должным образом украшен для
пира в  честь Великого  Хана, который  будет устроен во дворце
сегодня вечером.
    - Пожалуйста, проведи меня в этот зал.

3

    В  Главном   Банкетном  Зале   царила   суматоха:   здесь
готовились к  торжественному событию  - пиру  в честь Великого
Хана. Слуги,  словно мыши,  бегали взад  и вперед  по  залу  и
ближайшим коридорам; несколько человек, взобравшись на высокие
лестницы,  развешивали  на  стенах  пестрые  флажки,  вымпелы,
длинные шуршащие  бумажные ленты  и разноцветную  мишуру.  Мак
огляделся  кругом  -  Главный  Банкетный  Зал  был  достаточно
просторным, чтобы  вместить несколько  сотен человек.  Высокий
потолок  поддерживали   восемь  массивных  колонн;  основанием
каждой из  этих колонн  служили кубические  каменные глыбы, на
которых  размещались  украшения,  сразу  привлекавшие  к  себе
внимание -  отрубленные  человеческие  головы.  Вокруг  каждой
колонны возвышалась  пирамида из отрубленных голов - некоторые
еще кровоточили,  другие были  покрыты пятнами засохшей крови;
иные, со  сморщенной кожей, свисавшей с дряблых щек, были чуть
тронуты  трупной   зеленью,   а   несколько   голов   казались
выкопанными из  старых могил  - носы  их провалились,  а  кожа
почти совсем  сошла со  лбов и  щек, обнажив  гниющую плоть  и
желтые  кости  черепа.  В  центре  зала  стоял  огромный  чан,
наполненный кровью; две фигуры в плащах с низко надвинутыми на
глаза капюшонами  наклонились над  чаном,  перемешивая  кровь,
чтобы она  не свернулась.  Марко Поло стоял неподалеку от них,
подбоченясь  и   задрав  подбородок.  Он  глядел  на  пирамиды
отрубленных голов,  словно художник, созерцающий написанную им
картину.

    Несколько минут  Мак стоял  неподвижно, потрясенный  этим
мрачным зрелищем, затем решительно направился к Марко.
    - Какая  великолепная декорация  из  отрубленных  голов,-
произнес он, растягивая губы в улыбке,- ряды так ровны, словно
их высоту и ширину отмеряли по линейке.
    Знаменитый путешественник,  поглощенный  своим  занятием,
едва удостоил его взглядом и кратким ответом:
    - Благодарю вас. Однако кое-что нужно подправить.
    И он  закричал слугам,  хлопочущим возле  восьми зловещих
пирамид:
    - Ровнее,  ровнее кладите  головы  вон  в  той  пирамиде!
Поправьте пятую  слева в  верхнем ряду!  Я не  хочу, чтобы они
рассыпались! Мне нужно добиться впечатления монолитности. Этот
эффект достигается  за счет  максимального уплотнения. Кладите
выше,  еще  выше  -  вот  так!  Возле  каждой  колонны  должна
возвышаться двухметровая  пирамида голов.  Я знаю,  что они не
могут держаться  сами собой.  Однако вам  нужно  сделать  так,
чтобы со  стороны казалось,  будто они  держатся. Скрепите  их
чем-нибудь - проволокой или тонкой веревкой, - только чтобы не
было заметно  снаружи. И вытащите из общей кучи вон то старье!
Долой все  подпорченные, почерневшие  головы! У них такой вид,
словно они  пролежали в  земле несколько десятков лет! На этом
пиру  нет   места   прошлому.   Мы   устраиваем   праздник   в
ознаменование настоящих  и  будущих  побед  Великого  Хана,  а
значит,  зал  должен  быть  украшен  только  что  отрубленными
головами; желательно,  чтобы кровь  текла из  ран. Если  крови
будет мало, добавьте несколько ковшей из чана.
    Несколько минут  Мак и  Марко молча наблюдали за тем, как
слуги суетятся  вокруг  каменных  оснований  колонн,  исполняя
распоряжения Марко. Мак сказал с видом знатока:
    - Теперь, конечно, стало еще лучше.
    - Правда?
    - О,  да. У вас, венецианцев, острый глаз и отменный вкус
к подобным вещам.
    - Благодарю вас. Если я не ошибаюсь, вы прибыли из Офира?
    - Да,- кивнул головою Мак.- Но не будем говорить обо мне,
тем более что я новичок при дворе, и моя скромная персона вряд
ли представляет  интерес для прославленного путешественника. Я
хочу сказать  вам, что  я  рад  нашей  встрече  и  возможности
побеседовать  с   таким  выдающимся   человеком,  как   вы.  Я
восхищаюсь вами,  Марко. Я  и мечтать  не смел  о  том,  чтобы
встретиться с величайшим повествователем((33)) своего времени,
а может быть, и последующих веков.
    - Это  характеризует вас  как тонкого  ценителя и  вообще
любознательного человека,-  лукаво усмехнулся  венецианец.- Но
ведь вы сами в некотором роде... повествователь, не правда ли?
Я имею  в виду  вас и  ваш Офир,  разумеется. Неужели у вас не
найдется нескольких  волшебных историй  про  вашу  _сказочную_
страну?
    - Ах,- вздохнул Мак, очевидно, не поняв скрытого намека.-
Боюсь,  моя   история  покажется   короткой  и  скучной.  Кому
интересен Офир?  Кроме обезьян,  павлинов и слоновой кости там
нет ничего, о чем стоило бы упомянуть.
    Улыбка Марко стала неприятной:
    - Допустим.  Надеюсь, вы понимаете, что при дворе слишком
мало места  для _двух_  повествователей, если они рассказывают
об одних и тех же вещах.
    - О,  здесь я  вряд  ли  смогу  оказаться  вам  достойным
соперником. Ваш  непревзойденный опыт  и искусство  делают вас
самым выдающимся  из мастеров  рассказа. Между  прочим, именно
поэтому я  пришел сюда.  Я хотел  бы  получить  ваш  автограф,
Марко.
    - У вас есть моя книга?
    - Да,  это поистине  самое дорогое,  что у  меня  есть...
Точнее, было,  поскольку эти негодные арабские воришки стащили
у  меня   единственный  экземпляр,   когда  я  проезжал  через
Приволжскую возвышенность.
    - Напоминает приключенческий роман,- усмехнулся Марко.
    - Нисколько,- возразил Мак, прекрасно помня о том, _кому_
отводится роль  главного  придворного  лгуна.-  Самое  обычное
мелкое воровство,  ничего больше.  Очень жаль,  что у  меня не
сохранилась  эта   книга.  Осмелюсь  попросить  вас  об  одной
любезности -  начертать вашу  подпись на  листочке  бумаги.  Я
вклею этот  листок в  книгу, когда  мне удастся  раздобыть еще
один экземпляр.
    - Может  быть, у  меня сохранился один экземпляр,- сказал
Марко, теряя интерес к беседе.- Я могу уступить его вам.
    - Ваш  единственный экземпляр!  Как можно!  Я никогда  не
решусь воспользоваться вашей добротой! - воскликнул Мак.
    -  Если   хотите  знать,   у  меня   хранится   несколько
экземпляров моей книги,- зевнув, ответил ему Марко.
    - Это  большая честь  для меня  - получить книгу из ваших
рук,- слова полились из уст Мака подобно струе воды, бьющей из
фонтана.- Надеюсь,  вы окажете мне еще большую честь, позволив
сопровождать вас  и  ограждать  от  тех,  кто  плетет  гнусные
интриги вокруг столь славного человека, как вы.
    - Интриги?  - переспросил  Марко.- Как вы смогли узнать о
них - ведь вы совсем недавно появились при дворе?
    -   Очень    просто,-   сказал    Мак.-   Всякий,    кому
посчастливилось обладать столь тонким умом, как ваш, и стяжать
великую славу,  непременно наживает  при дворе много врагов. Я
почту за счастье служить вам и охранять вас.
    - Если  вы действительно  хотите помочь мне, то, пожалуй,
вы можете кое-что сделать.
    - Я к вашим услугам.
    Марко размышлял несколько секунд, затем произнес:
    - Я  полагаю, что,  будучи офирским  послом, вы  владеете
многими иностранными языками.
    - Это  обязательное условие для каждого, кто хочет занять
должность посла,- ответил Мак, поклонившись.
    - Мне  известно, что  вы  знаете  немецкий,  французский,
монгольский и персидский.
    -  Это   весьма  распространенные   языки,  и   знать  их
необходимо.
    -  А   как  насчет  тюркских  языков?  Турецкого?  Фарси?
Туркменского?
    - Полагаю, я сумею с ними справиться.
    - А с языком племени пушту?
    -  Я   не  совсем  уверен...  Не  будете  ли  вы  любезны
произнести  несколько   слов  на   этом  языке   -  мне  легче
воспринимать слова  на слух,  чем рассуждать о лингвистических
тонкостях.
    - Хорошо,- ответил Марко.- Слушайте.
    Выпятив губы,  он издал  несколько странных  звуков.  Это
должно было означать: "Вот несколько слов на языке пушту".
    - Да,- сказал Мак.- Я понял.
    - Вот  и хорошо,-  сказал Марко.- Принцесса Ирена говорит
только  на   языке   пушту,   не   утруждая   себя   изучением
монгольского. Ей  не с  кем разговаривать,  поскольку никто не
владеет языком, на котором говорит принцесса.
    - Кроме вас, разумеется,- вставил Мак.
    - К  сожалению, я  не  могу  похвастаться  знанием  этого
языка.  Единственная   фраза,  которую  я  разучил,  это  "Вот
несколько слов  на языке  пушту". Изучение  иностранных языков
отнимает очень много времени, вы знаете, а я постоянно занят.
    - Очень жаль,- ответил Мак.
    - Но  ваше знание  языка пушту  очень кстати,-  продолжал
Марко.- Я  хочу, чтобы  вы пошли  к принцессе и побеседовали с
ней. Ей  будет приятно  поговорить на  своем родном  языке. И,
конечно, ваш  рассказ об  Офире,  об  обычаях  и  нравах  этой
страны, немного развлечет ее.
    - Я  думаю, не стоит занимать принцессу такими пустяками,
как рассказы  об Офире,-  сказал Мак.-  В общем, Офир мало чем
отличается от  любой другой  страны. Но  если вы считаете, что
принцесса благосклонно  отнесется к  моей болтовне,  я  сделаю
все, что  в моих  силах, чтобы  развеселить  ее.  Располагайте
мною, как вам угодно. Я тотчас же отправлюсь к принцессе.
    И Мак  вышел из  Главного Банкетного Зала, удивляясь, как
легко  ему   удалось  проникнуть   в   самые   высокие   круги
монгольского двора.

4

    Покинув Главный  Банкетный Зал,  Мак пошел по бесконечным
коридорам. Коридоры во дворце Великого Хана представляли собой
настоящий  лабиринт,  в  котором  новичку  было  очень  трудно
ориентироваться. К  счастью, он выбрал верное направление и ни
разу не  сбился с  дороги. Однообразие  коридоров  и  галерей,
через которые проходил Мак, угнетало его; ему казалось, что он
обречен целую  вечность шагать  по гладкому  полу и по пологим
лестницам, ведущим в никуда. В каждом коридоре висели клетки с
птицами - они качались на длинных золотых цепях, прикрепленных
к потолку.  Шагам  Мака  вторило  приглушенное  эхо;  порою  в
полумраке коридора  в нескольких  шагах впереди него возникала
фигура собаки или грациозного оцелота - звери свободно бродили
по дворцовым  коридорам, не обращая особого внимания на людей.
Иногда до ушей Мака долетали отдаленные звуки труб, ревущих на
высоких  и  резких  нотах,  сопровождаемые  грохотом  большого
барабана.  Дважды  Мак  сталкивался  с  разносчиками  питья  и
кушаний -  на их  лотках стояли  кувшины и чаши, на серебряных
блюдах  лежало   мясо,  зажаренное  на  палочках  и  ароматные
монгольские  энчилады((34)).  По  распоряжению  Великого  Хана
разносчики обходили  все коридоры,  чтобы заблудившиеся в этом
огромном лабиринте  гости, тщетно пытающиеся отыскать дорогу в
трапезную, не страдали от голода и жажды.
    Мак спустился в нижние покои дворца, где не было окон, но
по пути  часто  попадались  искусно  выполненные  диорамы.  Он
проходил  мимо  небольших  березовых  рощиц  -  в  траве  были
расставлены чучела  лесных зверьков,  - попадал  в тропические
джунгли, где из-за деревьев выглядывали озорные обезьянки, шел
по берегам  спокойных рек.  Эти подделки,  конечно,  не  могли
заменить живую  природу, но  они разнообразили  унылую пустоту
галерей,  и   благодаря  им  человек,  блуждающий  по  длинным
коридорам, не  чувствовал себя  пойманным  в  каменный  мешок.
Всюду,  где   только  хватало   места,   создавалась   иллюзия
свободного  пространства   -  художники,  прекрасно  владеющие
перспективой,  рисовали   пейзажи,   а   возле   них   ставили
уменьшенные копии  деревянных храмов,  напоминающие  кукольные
домики.
    Наконец один  из длинных  коридоров вывел  Мака в широкий
внутренний двор,  вымощенный  каменными  плитами.  Мак  увидел
много вооруженных  воинов -  разбившись на группы по несколько
человек, они  выполняли сложные  упражнения с мечами, пиками и
алебардами: одни нападали, другие отражали удары. Наставники в
красных повязках  наблюдали за воинами, заставляя отрабатывать
каждое движение  по несколько  раз. Проходя  меж рядов воинов,
глядя на  потные спины и утомленные лица, Мак подумал, как это
должно быть  скучно -  каждый день  и в  жару, и  в холод,  по
несколько часов заниматься военной подготовкой в этом неуютном
внутреннем   дворе    под   надзором    строгих   наставников,
приказывающих  снова   и  снова   повторять   сложные   фигуры
поворотов, взмахи мечами, удары пиками.
    Медленно пробираясь  на другой конец двора, где начинался
коридор,  ведущий  в  покои  принцессы  Ирены,  он  глядел  на
упражняющихся воинов  и прислушивался  к  разноязыкой  речи  -
очевидно, гвардию, охраняющую дворец, набирали из разных мест.
Благодаря заклинанию  Мефистофеля Мак  мог понять речь каждого
из воинов,  но он  слушал довольно  рассеянно -  ведь в грубых
репликах,  которыми  перебрасываются  друг  с  другом  простые
солдаты,  нет  ничего  интересного.  Однако  имя  Марко  Поло,
повторенное  несколько   раз,  привлекло   его  внимание.   Он
огляделся, чтобы  выяснить, откуда долетел до его ушей обрывок
разговора, и заметил двух рослых бородатых воинов.
    Они только  что  закончили  упражняться  в  фехтовании  и
теперь стояли  чуть поодаль  от остальных.  Оба были  одеты  в
кожаные рубахи  и штаны,  на  которых  были  нашиты  бронзовые
бляхи. Их  курчавые  волосы  блестели  от  ароматных  масел  и
бальзамов, которыми  они смазывали головы, следуя финикийскому
обычаю.
    Первый воин спросил:
    - Ну, так что же ты хотел мне сказать про Марко Поло?
    Другой ответил:
    - Не следует говорить об этом в таком людном месте.
    - Не  волнуйся,- сказал  первый.- Здесь никто, кроме нас,
не говорит на хайфасском диалекте среднеарамейского языка.
    Действительно,  это   был  очень   своеобразный  диалект,
непривычный для  уха европейца.  Однако Мак  понял его  так же
легко, как  понимал родную  речь; он отчетливо различал каждый
звук вплоть  до твердых приступов. Остановившись неподалеку от
этих двух солдат, Мак сделал вид, что поправляет соскочивший с
ноги башмак, и стал внимательно слушать.
    - Пора  приводить в  исполнение наш  план,- сказал второй
солдат.-  Сама   судьба  помогает  нам:  сегодня  вечером  нас
поставят охранять  Банкетный Зал во время пира. Тогда мы _это_
с ним и сделаем.
    - Убьем, да?
    - Его  смерти желает  сам Владыка  Финикии. Я  получил от
него  письмо,  отправленное  с  почтовым  голубем.  Мы  должны
сделать это  сейчас, пока  он не уехал из Пекина и не заключил
торговых  соглашений,   ущемляющих  интересы  нашего  славного
города Тира.
    - Да здравствует Тир! - воскликнул первый.
    - Тише ты, болван! Будь готов сегодня вечером.
    И двое заговорщиков вновь начали звенеть мечами, выполняя
сложные  приемы   фехтования.  Мак   помедлил   еще   немного,
застегивая ремешки  башмака, затем  выпрямился и  пошел  через
внутренний двор  к коридору,  ведущему в  покои принцессы.  На
душе у  него было  радостно:  благодаря  счастливому  стечению
обстоятельств ему  удалось раскрыть  тайный заговор,  и  таким
образом поручение  Мефистофеля  казалось  ему  уже  наполовину
выполненным. Он  решил разыскать  Марко Поло  сразу  же  после
беседы  с  принцессой  и  сообщить  венецианцу  об  опасности,
угрожающей его жизни.

5

    Принцесса Ирена  скучала в своих покоях. Приход офирского
посла  внес   некоторое  разнообразие   в  ее   унылую  жизнь,
подчиненную строгим правилам дворцового этикета.
    - Вы  должен понимать,-  сказала принцесса, когда они шли
во внутренние  комнаты по роскошным коврам, заглушавшим шаги.-
Я много любить гости, но плохо говорить монгольска.
    - Именно это обстоятельство явилось причиной моего визита
к вам,  принцесса,- ответил  Мак на  безупречном языке пушту.-
Поскольку я  немного знаю  ваш родной  язык, я  взял  на  себя
смелость предстать  перед вами,  ибо решил,  что  вы  изволите
побеседовать со  мной до  того, как  наступит время  пира,  вы
понимаете?
    Принцесса вздрогнула и остановилась, прижав руки к груди.
Глаза ее  казались огромными  и сияли,  как звезды.  Несколько
мгновений она  стояла неподвижно,  в  упор  глядя  на  Мака  -
казалось, из  ее глаз  вот-вот польются  слезы. Она  никак  не
ожидала  услышать   родную  речь   из  уст  этого  белобрысого
незнакомца.  Молодой   человек  говорил  на  языке  пушту  без
малейшего акцента,  не  путал  суффиксы  и  приставки  (вечный
камень преткновения для чужеземца, собирающегося овладеть этим
языком), правильно расставлял ударения, не пропускал ни одного
придыхания в  начале слов  и четко  произносил все фрикативные
согласные. Все это казалось принцессе таким же чудом, как если
бы она увидела в глубоком январском снегу цветущие фиалки. Это
растопило лед  ее высокомерия, с которым благородная принцесса
относилась ко всему новому и непривычному.
    - О,  язык, на  котором говорила  моя мать! - возбужденно
воскликнула она.-  Я никогда  не думала,  что при  монгольском
дворе найдется  хоть один человек, знающий его. Вы же владеете
им так, словно говорили на нем всю жизнь.
    -  С  вашего  позволения,  я  всего  лишь  призываю  свои
скромные способности  на службу  вашему высочеству,  -  сказал
Мак, произнося  труднейшую  фразу  с  легкостью  прирожденного
лингвиста.
    - Ах,  как замечательно, что мне теперь можно говорить на
родном языке!  - сказала  принцесса.- Я  так плохо  говорю по-
монгольски, что  произвожу жалкое  и глупое впечатление, хотя,
между прочим,  я глубоко  изучала офирскую литературу, а также
кушскую и  савскую, и даже написала несколько трактатов на эту
тему.
    - Я,  к сожалению,  не столь  хорошо  разбираюсь  в  этих
вещах,  как   ваше  высочество,   но  предмет   ваших  занятий
представляется мне серьезным и важным.
    - Для меня сейчас важнее всего то, что вы можете говорить
со мной,- улыбнулась принцесса,- а я - с вами. Проходите сюда,
присаживайтесь, отведайте вот эти сласти и вино и расскажите о
себе. Я  хочу знать,  какими судьбами  вы очутились  здесь,  в
Пекине.

    Опустившись  на   низкий  диван   с  грудой  разноцветных
подушек, Мак  принял из  рук принцессы  бокал вина.  Принцесса
села  рядом   с  ним.  Это  была  высокая,  хрупкая  белокожая
блондинка; ее  обнаженные плечи  были  далеко  не  безупречной
формы и  не  вызывали  восхищения  у  Мака.  Глаза,  прикрытые
пушистыми ресницами,  ежеминутно меняли свой цвет, как морские
волны. По суетливым, нервным движениям рук и высокому, резкому
голосу в  ней можно  было определить  тот истерический женский
тип, к которому принадлежали многие царственные особы женского
пола. Принцесса  еле сдерживала  свои  эмоции,  и  драгоценные
браслеты на  ее запястьях звенели всякий раз, когда она делала
тот или иной жест.
    - Они  привезли меня  сюда  из  Страны  Высоких  Знамен,-
говорила она,-  и в  конце концов решили выдать замуж за этого
персидского шаха.  Судите сами, разве это справедливо? Папочка
обещал мне,  что я выйду замуж, за кого захочу. А потом... все
так изменилось  с тех  пор,  как  Великому  Хану  понадобилась
принцесса из  нашей семьи.  Я хотела  выйти за  Вигура, но его
отравили.
    - Такова  судьба женщин,  в чьих  жилах течет царственная
кровь,-  сказал   Мак.-  Их   браки  скрепляют   договоры  меж
могущественными державами. Но, с позволения вашего высочества,
я не  вижу ничего  плохого в  браке с персидским шахом. На мой
взгляд, это прекрасная партия...
    - Я видела его портрет! - перебила Мака Ирена.- Если б вы
сами его  увидали, вы  бы так не говорили. Он толстый, жирный,
противный. Старый.  У  него  редкие  волосы.  И  рот  какой-то
кривой. У  него вид  полного импотента.  И дурака.  Он говорит
только по-персидски.
    - Ну,  это последнее  еще не  такая большая беда,- сказал
Мак.-  Вряд   ли  ваше   высочество  может  причислить  знание
персидского языка к его недостаткам.
    - Я  вообще не  хочу иметь  с ним  ничего общего, не хочу
думать о  нем! -  сказала принцесса,  дрожа всем  телом.- Если
даже на  портрете он  выглядит таким  уродом,  то  представьте
себе, каков  он на  самом деле.  Что  ж,  если  меня  все-таки
выдадут за  него замуж, ему же будет хуже. Я _никогда_ не рожу
ему детей, и его род угаснет!
    Мак сочувственно покивал головою, размышляя, к чему может
привести такой  поворот событий.  Если у  принцессы  не  будет
детей, это  не сможет  не отразиться  на  будущих  поколениях.
Любое, даже самое незначительное событие может внести огромные
изменения в  неразрывную цепь причин и следствий, которую люди
называют историей. Но насколько глубокими будут эти изменения,
Маку не дано было знать. Он не мог даже приблизительно оценить
их масштабы.  Размышляя об  этом, Мак  отвлекся от разговора с
принцессой, пока ее голосок не прозвенел возле самого его уха:
    - Отведайте  инжира. У него нежный вкус, но ему, конечно,
далеко до вкуса ваших губ.
    -  Принцесса!..-   воскликнул  Мак.  Откровенный  призыв,
прозвучавший в  ее словах,  удивил и  озадачил  его.  Хотя  он
всегда был  о себе высокого мнения и успел кое-что повидать на
своем веку,  сейчас он  растерялся, как  школьник -  настолько
странным было  поведение его  собеседницы. Он  боялся  поднять
глаза,  чтобы   не  встретиться   с  нею   взглядом,  и  начал
сосредоточенно разглядывать загнутые кверху носки своих мягких
кожаных башмаков.
    - Я  буду откровенна,-  продолжала Ирена.- Другого случая
может не  представиться,- она  придвинулась  совсем  близко  и
прижалась к  нему всем  телом, обвив  тонкими руками его шею.-
Как ты сказал тебя зовут, золотко?
    - Иоганн Фауст, ваш покорный слуга. Но, принцесса...
    - Ионни,  я не  могу  устоять  перед  твоими  чарами.  Ты
завоевал меня  своим медовым  языком... Ах,  не противься  же,
подожди немного  - я  только сниму  вот это...-  она  теребила
липкими от  сластей пальцами  шнурок корсета,  стягивающего ее
стройную талию.  Мак в  это время  пытался отодвинуться от нее
как можно  дальше, но  ему мешали мягкие диванные подушки. Они
начали бороться;  принцессе удалось  опрокинуть  перепуганного
Мака на спину. Он почувствовал, как ее гибкое тело прижимается
к его бедрам, сделал еще одну отчаянную попытку освободиться и
снова потерпел  неудачу. Мак  не имел ничего против энергичных
женщин, но  сейчас он  попал в довольно скверную историю: ведь
если кто-нибудь  узнает о  том,  чем  он  занимался  в  покоях
принцессы,  для   него   это   маленькое   приключение   может
закончиться весьма  печально. Мозг  его  лихорадочно  работал,
пытаясь найти  достойный  выход  из  положения.  Тем  временем
принцесса начала  расстегивать его камзол, одновременно с этим
умудряясь  делать  множество  разных  вещей  -  расшнуровывать
корсет, снимать туфли и жевать засахаренные фрукты. Барахтаясь
в диванных подушках, Мак размышлял о том, занималась ли раньше
принцесса Ирена  такими вещами  с кем-нибудь из мужчин, и если
да, то  какая участь  ждала тех  несчастных, если их заставали
вместе с  нею. Ему  показалось, что  Марко предупреждал его об
этом...
    Но не успел он собраться с мыслями, как дверь, ведущая во
внутренние покои,  распахнулась. Вскочив  на  ноги  и  кое-как
оправляя одежду  дрожащими руками,  Мак увидел,  что в комнату
входит молодая  стройная женщина. Она шла очень быстро, и край
ее длинного  платья из  сверкающей ткани неопределенного цвета
волочился за  нею по  полу наподобие  шлейфа.  Удивление  Мака
перешло  всякие  границы:  он  никак  не  мог  понять,  откуда
появилась эта  женщина и  что она  здесь делает.  У незнакомки
были темные  волосы и  большие темные  глаза; одета  она  была
несколько необычно.  Приглядевшись внимательно,  в  ней  можно
было угадать  неземное  создание  -  одну  из  дочерей  Эфира,
которые  являются   смертным  поэтам  и  художникам  в  минуты
божественного озарения.
    - Кто вы? - спросил Мак дрогнувшим голосом.
    -  Я  Илит,  штатная  сотрудница  Сил  Добра,  официально
назначенная наблюдателем  за  событиями,  связанными  с  новой
Тысячелетней Войной  Сил Света  и Тьмы.  А вы,  доктор  Фауст,
совершили столь  тяжкий проступок, что, боюсь, отныне дорога к
Добру будет для вас навсегда закрыта.

0

8

6

    Илит  проходила   школьную  практику   в  одном   из  так
называемых  параллельных  миров,  о  которых  (если,  конечно,
читатель помнит)  Князь Тьмы  Мефистофель недавно  рассказывал
Маку,  причем   Мак  не  понял  почти  ничего  из  пространных
объяснений Мефистофеля.  Этот мир  сформировался в  результате
ответвления  от   основной  линии   земной  истории  и  теперь
существовал  почти   самостоятельно.  В  задачу  Илит  входило
совершать Добрые  Дела там,  где это  возможно, таким  образом
изучая Добро  на конкретных  жизненных примерах и повышая свое
мастерство в  совершении Честных  и  Благородных  Поступков  -
основном ремесле  всех ангелов.  Упросив  Гермеса  Трисмегиста
дать ей  шанс проверить  на деле  свои  теоретические  знания,
полученные  в  Гуманитарном  Учебном  Ангельском  Центре,  она
получила направление в этот мир в качестве ангела-практиканта.
Ей  нравилось   постигать  тонкости  Науки  Добра,  которой  в
совершенстве владеют  все Духи,  обитающие  в  Вышних  Сферах;
нравилось  самой   творить  Добро;  нравились  те,  с  кем  ей
приходилось работать.  Попробовав себя  в роли ангела (хотя бы
даже еще  только-только начинающего и неопытного), она поняла,
что эта  роль ей как нельзя более подходит. Ее огорчало только
одно: ей  казалось, что  за время  своей практики  она сделала
ничтожно мало  и  что  она  может  (а  следовательно,  должна)
сделать намного  больше. К  тому же,  хоть этот мир мало в чем
отличался от  Земли, все же это была _не настоящая_ история, а
лишь одна из ее альтернативных "ветвей" (очевидно, возникших в
результате совместных экспериментов Сил Света и Тьмы). Поэтому
юная  практикантка  очень  обрадовалась,  когда  сам  архангел
Михаил позвонил  по прямой  линии связи,  соединяющей ее мир с
Небесными Сферами, и попросил срочно позвать ее к телефону.
    - Алло,  Илит,- сказал  ей Михаил,-  мне интересно знать,
как там у тебя идут дела?
    - Прекрасно,-  ответила она,-  только я  очень скучаю  по
настоящему делу. Мне бы хотелось скорее приступить к серьезной
работе...
    - Вот молодец! - похвалил ее Михаил.- Сразу видно, что из
тебя получится  примерный  ангел.  Слушай,  у  нас  есть  одно
поручение -  как раз для Духа с твоими способностями. Надеюсь,
ты следишь  за важнейшими  событиями,  происходящими  в  нашем
мире? Я  имею в  виду новую  Тысячелетнюю Войну  меж Светом  и
Тьмой. Слышала ли ты что-нибудь о ней?
    - Конечно,-  сказала Илит,-  у нас  все только  об этом и
говорят.
    - Обе  стороны, участвующие  в Войне, могут послать своих
наблюдателей на  место проведения  решающего эксперимента - по
одному наблюдателю  от Светлых и Темных Сил. Таким образом, ни
одна из сторон не сможет получить никаких преимуществ в борьбе
-  например,  заставляя  смертного  участника  Великого  Спора
совершать поступки,  которые в  конечном счете  сыграли бы  на
руку Свету  или Тьме.  Я хотел  предложить тебе  вернуться  на
Землю и проследить за действиями Мефистофеля и Мака.
    - Я поняла,- ответила Илит.- Считайте, что я уже там.
    - Эй,  подожди! -  окликнул ее  Михаил.- Возьми  вот этот
амулет.
    - Но, Михаил...- удивилась она.
    - Это отнюдь не подарок,- возразил архангел.- Этот амулет
делает невидимым  всякого, кто  им обладает.  Я хочу, чтобы ты
незаметно  наблюдала   за  всем,   что  происходит,  оставаясь
невидимой.
    - Хорошо.  До встречи! - Илит тут же исчезла, словно ее и
не было.
    Она догнала  Мака в  самом конце  его константинопольских
приключений и,  будучи невидимой,  последовала за ним в Пекин.
Пользуясь свободой, которую дал ей волшебный амулет, она вошла
в покои  принцессы и застала Мака и Ирену в самый неподходящий
момент.  Поза   этой  парочки,   лежащей  на  мягких  диванных
подушках, была  столь  откровенна,  что  молодая  практикантка
тотчас же сделала соответствующие выводы.
    Принцесса Ирена  была ошеломлена  внезапным появлением  в
своих покоях  незнакомой женщины;  к тому  же вид у незнакомки
был несколько  необычный: пушистые  стриженые волосы падали на
плечи,  а   стройный  стан   облекали  ангельские   одежды   -
целомудренные,  но   в  то   же   время   так   соблазнительно
подчеркивающие женственную прелесть ее фигуры!
    - О, Боже! - воскликнула принцесса.- Что случилось?
    - С  тобой -  _ничего_, я надеюсь,- ответила ей Илит.- Но
мне нужно  серьезно  поговорить  с  этим  молодым  человеком,-
легким кивком  головы она  указала на  Мака, который  медленно
пятился назад,  не решаясь  сделать то,  что ему сейчас больше
всего хотелось  сделать -  броситься бежать со всех ног, чтобы
очутиться  как   можно   дальше   от   этой   сумасшедшей   из
потустороннего мира.
    - Пожалуй,-  строго произнесла  Илит,- мне следует увести
его отсюда,  ибо то,  что я собираюсь ему высказать, отнюдь не
предназначено для ушей невинной девушки.
    Повернувшись  лицом   к  Маку,  она  добавила  тоном,  не
допускающим никаких возражений:
    - Идите за мной, молодой человек.
    Она провела  Мака в  просторный  холл,  где  его  недавно
встретила принцесса  Ирена; пройдя  дальше  по  коридору,  они
вошли  в   соседние  покои,   пустовавшие  в   данный  момент.
Просторная комната, в которой они оказались, была почти точной
копией  той,  в  которой  принимала  Мака  принцесса  Ирена  -
вероятно, это  помещение было заблаговременно приготовлено для
другой принцессы  из маленькой  страны, владеющей только одним
языком.
    Илит присела  на краешек  стула. Она  сидела очень прямо,
сдвинув колени  - ни  дать ни взять классная дама перед своими
юными воспитанницами.  Смущенный Мак  стоял перед  нею, словно
провинившийся школьник.
    -  Вы  меня  разочаровали,  доктор  Фауст,-  начала  Илит
суровым тоном.
    - Я? - переспросил Мак.- Что же я сделал?
    - Не  прикидывайтесь невинной  овечкой, уж меня-то вам не
провести. Я была в соседней комнате и все слышала.
    - Правда?..  Ну и  что же?  - ответил Мак, тщетно пытаясь
припомнить, что  он говорил принцессе перед тем, как в комнату
ворвалась эта женщина.
    -  Я   все  слышала!   Вы  пытались  соблазнить  невинную
принцессу, пользуясь  тем преимуществом,  которое  дает  Малое
Речевое  Заклинание.  Очевидно,  Мефистофель  открыл  вам  это
тайное заклинание,  чтобы вам  удобнее  было  обделывать  свои
грязные делишки!
    - Послушайте,-  возмутился Мак,- вы либо ошибаетесь, либо
не за того меня принимаете. Я ведь ничего с ней _не делал_!
    - В  таком случае,  как вы  объясните тот  шум, который я
слышала  из   соседней  комнаты?   Мне  показалось,   что  там
происходит какая-то  борьба. К  тому же  поза, в которой я вас
застала...
    - Это  _она_ пыталась  соблазнить меня! - воскликнул Мак,
теряя терпение.- _Она_ меня, а не _я_ ее, вам понятно?
    Илит презрительно  скривила свои  красивые  полные  губы.
Когда-то она  была ведьмой - пышнотелой, с крепкими мускулами,
которым  могли   бы  позавидовать  многие  мужчины.  Это  было
довольно давно  (по земным  меркам, разумеется)  - в  середине
прошлой эры,  но события  тех дней, когда она со всей страстью
своей юной,  неопытной души  служила Темным  силам,  еще  были
довольно свежи в ее памяти. Она постигла прелесть возвышенной,
духовной любви  лишь в  самом конце  прошлой эпохи,  когда без
памяти влюбилась  в Гавриила,  синеокого златокудрого ангела с
таким бесстрастным взором, что в первый миг молоденькой ведьме
показалось,  будто   светло-голубые  глаза   ее  возлюбленного
вобрали в  себя холод  всех ледников  мира. Это  случилось  во
время прошлой  Тысячелетней войны  меж двумя  великими Силами.
Главнокомандующим Сил Тьмы был назначен уже знакомый нам демон
Аззи, пытавшийся  переписать Историю  о Прекрасном  Принце  на
свой лад.  Илит была подружкой Аззи и помогала ему до тех пор,
пока не  встретила Гавриила.  Забыв своего прежнего друга ради
новой любви,  она оставила  ремесло ведьмы. Любовь преобразила
ее  (как  видно,  эта  могучая  сила  властна  не  только  над
смертными, но и над существами из Мира Духов); и, отрекшись от
Зла, она  стала пламенной  поклонницей Добра,  ибо Добро  было
_его_ стезей.  Принеся нерушимые  клятвы Духа  служить  Добру,
Илит вся  отдалась своему  новому служению.  Раньше  она  была
легкомысленным,  беспечным   созданием,  и   самой   серьезной
проблемой, с  которой она  сталкивалась, был  выбор наряда для
предстоящей вечеринки  (которые, к  слову сказать,  она  очень
любила). Теперь  она стала  законченным синим чулком и строгой
блюстительницей нравов,  каких уже  очень давно  не видали  на
Небесах: поистине,  воинствующими фанатиками становятся отнюдь
не праведники,  а раскаявшиеся  грешники - те, кто однажды уже
оступился. Бывшая  ведьма следовала  Добру и Правилам Хорошего
Тона (поскольку эти две вещи неразрывно связаны между собой) с
тем же неутомимым усердием, с которым она когда-то предавалась
пороку. Казалось,  она не  знала меры  ни в  чем; и  иногда ее
поступки удивляли  даже видавших виды старейших представителей
Светлых Сил,  которые за  долгие годы  трудов во имя Добра уже
успели разобраться,  как вещи выглядят на самом деле. "Она еще
просто слишком  неопытна,- говорили  они, качая головами.- Это
ничего. Пройдет  некоторое время,  и она  научится". Но  время
шло, а она все никак не могла научиться.

    - Вы  злоупотребили своим  положением,-  отчитывала  Илит
Мака.- Вас  прислали сюда отнюдь не затем, чтобы вы соблазняли
молоденьких девиц, используя Речевое Заклинание. Вы - участник
серьезного  научного   эксперимента,   а   ведете   себя   как
проказливый мальчишка!  Вам было поручено серьезное задание, а
вы, вместо  того  чтобы  выполнять  его,  проводите  время  за
легкомысленной болтовней  и любезничаете  с девушками. Я подам
на вас жалобу в Объединенный Совет Высших Сил Света и Тьмы - я
уверена, что  она не  останется без  внимания и  вам  придется
отвечать за  все ваши  проступки. А  пока я  позабочусь о том,
чтобы  вам   больше  не   удалось  натворить   здесь  никакого
безобразия.
    - Подождите,- взмолился Мак,- выслушайте меня...
    Он хотел  подробно рассказать  ей, как  все было на самом
деле, но  Илит ничего  не желала слушать. Она считала, что это
просто     очередная      ложь     дерзкого      соблазнителя,
воспользовавшегося неопытностью  своей  жертвы  и  пытающегося
избежать заслуженного наказания.
    - Я  помещу вас  в такое  место, где вы никому не сможете
причинить зла,-  сказала Илит.-  Я  посажу  вас  в  Зеркальную
Тюрьму, голубчик мой.
    Отчаяние придало Маку сил, и он был готов сопротивляться.
Он поднял  руки, защищаясь  - неизвестно,  что придет в голову
этой сумасшедшей  блюстительнице нравов.  Но какой  бы хорошей
реакцией  он   ни  обладал,   Илит  оказалась   проворнее.  Ей
понадобилась какая-нибудь  доля секунды на то, чтобы взмахнуть
рукой и щелкнуть пальцами. Ее яркие, тщательно ухоженные ногти
блеснули в  свете ламп,  словно маленькие  зеркальца.  Комната
закружилась перед  глазами Мака; ему показалось, что он теряет
сознание. Мгновение  спустя он  увидел, что  Илит исчезла.  Он
обрадовался, подумав,  что она  совсем  пропала,  оставив  его
одного в  комнате. Оглядевшись,  он понял,  что, если кто-то и
_пропал_, то  это, несомненно, он сам. Помещение, в котором он
находился, было  ему незнакомо; в нем не было видно ни выхода,
ни входа.
    Это  была   маленькая  комната   с  зеркальными  стенами.
Зеркальными были  даже пол  и потолок.  Зеркала, расположенные
под самыми разными углами друг к другу, порождали бесчисленное
количество отражений.  Те из  зеркал, которые  находились друг
напротив   друга,   создавали   иллюзию   бесконечных   темных
коридоров, ведущих  в никуда,  или мрачных  провалов,  зиявших
прямо у  ног несчастного Мака. Изумленно озираясь по сторонам,
он увидел  несчетное множество своих отражений: некоторые были
повернуты лицом  к нему,  некоторые - боком или спиной, а иные
вообще были  перевернуты вверх  ногами. Он  повернулся  -  его
отражения сделали  то же  самое. Он  сделал  осторожный  шажок
вперед -  некоторые из  его двойников  шагнули ему  навстречу,
другие  же,  наоборот,  попятились.  Еще  шаг,  уже  не  столь
осторожный -  и  он  ударился  о  зеркальную  поверхность.  Он
отступил назад.  Большинство отражений точь-в-точь скопировало
его действия,  а некоторые продолжали идти дальше, не встретив
на  своем  пути  никакого  препятствия.  Мак  очень  удивился,
заметив,   что   его   отражения   каким-то   образом   обрели
самостоятельность.  Такое   чересчур  вольное   поведение  его
двойников  показалось   ему  зловещим   признаком.  Он   начал
наблюдать  за   их  действиями  и  увидел,  что  один  из  его
зеркальных образов сидит в кресле и читает книгу. Почувствовав
на себе  чей-то взгляд,  двойник из Зазеркалья поднял глаза от
книги и приветливо кивнул головою Маку. Другой сидел на берегу
реки и  удил рыбу.  Он был  настолько поглощен своим занятием,
что даже  не повернул  головы, когда  Мак  поглядел  на  него.
Третий развалился  в кресле, вытянув длинные ноги, и усмехался
Маку  в   лицо.  Тут   несчастный  узник   Зеркальной   Тюрьмы
почувствовал себя  крайне скверно,  и мысли  начали мешаться в
его голове.
    Он снова  двинулся  вперед,  вытянув  перед  собой  руки,
пытаясь найти  выход из этого зеркального лабиринта. Несколько
отражений последовало  его примеру. Но один из двойников в это
время  сидел   за  столом,  за  обе  щеки  уплетая  ростбиф  и
йоркширский пудинг.  Другой спал  на  мягкой  пуховой  перине.
Третий сидел на вершине невысокого холма, запрокинув голову, и
следил за  полетом воздушного  змея, бечевку  от  которого  он
держал в  руках. Когда  Мак глядел на эти отражения, многие из
них  оборачивались,  приветливо  кивая  головами  и  улыбаясь,
другие же  продолжали заниматься  своими делами, не обращая на
него никакого внимания.
    Мак смотрел  - и  не верил своим глазам. Внезапно прямо в
его мозгу раздался беззвучный голос:
    - Я схожу с ума!
    Другой так же беззвучно ответил:
    - Надеюсь, тут найдется что почитать.
    Поняв, что  он бессилен  что-нибудь сделать,  Мак  закрыл
глаза и попытался заставить себя думать о чем-нибудь приятном.

7

    Мефистофель материализовался  в покоях  принцессы  Ирены,
напоследок  окутавшись   едким   зеленовато-желтым   дымом   -
очевидно, демон  был не  в духе.  Его только  что вытащили  из
любимого кресла возле камина, где он читал увлекательный роман
"Записки о  детстве дьявола". Роман Мефистофелю очень нравился
- это  была лучшая  книга, которую  он прочитал  за  последние
годы. Он  уже дошел до ключевого момента, когда главный герой,
молодой  демон  из  старинного  княжеского  рода,  попавший  в
сложную жизненную  ситуацию, предает всех, кто еще недавно был
ему близок  и дорог,  не чувствуя  при этом угрызений совести,
как  вдруг  резкий  телефонный  звонок  разрушил  тот  хрупкий
фантастический мир,  в который  воображение переносит наиболее
восприимчивых читателей, наслаждающихся любимым произведением.
    Мефистофель снял  трубку и выслушал сообщение, переданное
одним   из   невидимых   наблюдателей,   следящих   за   ходом
Тысячелетней Войны. Наблюдатель докладывал Главнокомандующему,
что недавно произошло грубое вмешательство в ход эксперимента:
главный герой был насильно удален с места действия без всякого
законного  на  то  основания  и  заперт  в  особой  зеркальной
комнате, из которой он до сих пор не нашел выхода.
    Мефистофель отложил книгу и не медля ни минуты отправился
в Пекин,  несмотря на  то, что формально в настоящий момент он
не был  при исполнении  служебных обязанностей.  Однако  демон
отнюдь не  был рассержен  оттого, что  его  вызвали  на  место
происшествия в  нерабочее время  - ведь  тот, кто творит Зло в
этом мире,  должен мириться  с тем,  что дела  в любой  момент
могут оторвать его от приятного времяпрепровождения.
    - Илит,-  строго спросил  Мефистофель,- что  ты  делаешь?
Почему ты заперла Фауста?
    - Я  исправляю величайшую ошибку,- храбро ответила бывшая
ведьма, хотя  в глубине  души она  начинала  чувствовать  себя
крайне неловко под суровым взглядом демона высшего ранга.
    - Что ты с ним сделала?
    - Я  изолировала его  из моральных  соображений, только и
всего,- сказала Илит.
    -  Как   ты  посмела?!   Ты  не   имеешь  никакого  права
вмешиваться в  Эксперимент!  Тебя  прислали  сюда  только  как
наблюдателя!
    -  Как   наблюдатель,-  отпарировала   Илит,-   я   стала
свидетельницей грубого  нарушения правил ведения войны. Я знаю
о многих  вещах. Например,  о том,  что  вы  оказывали  тайное
давление на  Фауста и  советовали ему совершать отвратительные
поступки. Вы  позволили ему  свернуть с того узкого и трудного
пути,  который  он  должен  был  проделать  в  соответствии  с
замыслом эксперимента;  иначе  как  вы  можете  объяснить  его
недостойное поведение?  Вместо того,  чтобы  выбрать  один  из
предложенных ему  вариантов действий и приступить к исполнению
своих планов, он соблазнил невинную принцессу!
    - Как?!  Ты еще смеешь обвинять _меня_? Я не имею к этому
никакого отношения!  - вскричал  не  на  шутку  рассердившийся
Мефистофель.- Не хватало еще, чтобы я стал советовать смертным
подобные вещи!  Если он  соблазнил девчонку,  он сделал это по
собственному желанию,  а следовательно, вся ответственность за
этот поступок целиком на его совести!
    Тут оба  вспомнили, что  сама принцесса Ирена находится в
этой комнате  и слышит  все, что о ней говорят. Они посмотрели
на нее,  затем обменялись  озабоченными  взглядами  и  наконец
пришли к  молчаливому соглашению.  Илит приподняла одну бровь;
Мефистофель кивнул.  Илит сотворила  Заклинание  Сна.  Эфирное
покрывало,  тонкое  и  невесомое,  как  паутинка,  само  собою
поплыло по воздуху и опустилось на стройную фигурку принцессы.
Принцесса тотчас  погрузилась в  глубокий  сон.  Очнувшись  от
него, она  должна была  забыть все,  что происходило  с ней за
последние полчаса.
    Убедившись в  том, что  принцесса крепко  спит, и  бросив
быстрый взгляд  на Мака,  томящегося в Зеркальной Тюрьме, Илит
повернулась к Мефистофелю. Ее синие глаза гневно сверкали.
    - Это  ваша вина!  И не  пытайтесь сбить  меня с  толку с
помощью своих  обычных уловок - льстивых речей, так называемых
научных аргументов  и тому подобных вещей. Я этим штучкам цену
знаю! Вам не удастся обвести меня вокруг пальца. Не забывайте,
я когда-то была в вашем лагере.
    - Держи себя в руках, женщина! Следи за своими словами! Я
открыл Фаусту  Малое Речевое Заклинание, чтобы он не запутался
в этом  причудливом  смешении  восточных  языков,  на  которых
говорят во  дворце. Было  ли это  Добром или  Злом,  выяснится
позже; во  всяком случае,  это  менее  тяжкий  проступок,  чем
незаконное удаление  главного действующего  лица со  сцены. Ты
здесь натворила  дел гораздо  худших, чем  могла бы  натворить
целая сотня Фаустов.
    - Вы лжец! - ответила ему Илит.
    Мефистофель кивнул:
    -  Ну   и  что?   Какое  отношение   это  имеет   к  ходу
эксперимента?
    - Я  требую, чтобы  Фауста заменили!  Его место  в  споре
должен занять добродетельный человек.
    -  Женщина,   ты  не   имеешь  никакого   права  что-либо
_требовать_! К тому же здесь не место для догматических споров
о морали и нравственности! Судить данный спор предначертано не
представителям Добрых  и Злых  сил, а  самой  Судьбе,  Ананке.
Выпусти Фауста сию же секунду!
    - Ни за что! Не вам мною командовать!
    Мефистофель решил  не продолжать бесполезный спор. Бросив
на молодую  практикантку высокомерный взгляд, он достал из-под
плаща походную  сумку демона,  обладающую волшебным  свойством
уменьшаться в  размерах в  сотни раз и ровно во столько же раз
терять в  весе, когда  владелец кладет ее в карман. Вытащив из
сумки маленький  красный телефон, он набрал на нем номер 999 -
число  666,   знаменитое  Число   Зверя,  перевернутое   вверх
тормашками, превращается в Число Ангела - и стал ждать ответа,
от нетерпения постукивая ногой по полу.
    - Кому вы звоните? - спросила Илит.
    - Тому,  кто, надеюсь,  вложит немного ума в твою упрямую
голову.
    В тот же миг посередине комнаты возникло большое пушистое
облако,  переливающееся   всеми  цветами  радуги.  Послышались
мелодичные аккорды  арфы.  Облако  вскоре  растаяло,  и  перед
Мефистофелем и  Илит  предстал  сам  архангел  Михаил.  С  его
кудрявых темных  волос  стекала  вода,  а  строгие  ангельские
одежды ему  заменяло большое  белое полотенце. Кое-как прикрыв
наготу, Михаил огляделся и спросил недовольным тоном:
    - В чем дело? Я принимал ванну...
    - Ты всегда принимаешь ванну,- сказал Мефистофель.- Можно
подумать, что ты проводишь там все свободное время.
    -  Ну   и  что   же?  -   с  вызовом   ответил   Михаил.-
Чистоплотность и  целомудрие  -  добродетели,  которые  должен
воспитывать в себе каждый порядочный ангел.
    - Старое  заблуждение! Во всем, что касается чистоты, Зло
ничуть не  менее разборчиво, чем Добро. Чистоплотность сама по
себе  -   ни  Добро,   ни  Зло,   а  следовательно,  считаться
добродетелью не  может... Однако  у нас  слишком мало времени,
чтобы тратить его на споры из-за таких пустяков.
    - Согласен. Так зачем же ты вызвал меня?
    -  Этой   _ведьме_,-  отчеканил   Мефистофель,  показывая
длинным пальцем на Илит, которая стояла, скрестив руки, отчего
ее  маленькие,   дерзко  приподнятые  острые  груди  отчетливо
вырисовывались под  ангельскими одеждами,  и сердито  сверкала
глазами на  демона,- этой  глупой женщине,  этой недоучившейся
практикантке, этому исчадию Ада, превратившемуся в религиозную
фанатичку, взбрело  в голову  удалить  Фауста  с  исторической
сцены. А  так как  ей, видите  ли, этого  показалось мало, она
заключила Фауста  в тюрьму.  Такое грубое  вмешательство в ход
событий грозит  сорвать намеченный  план действий,  остановить
Тысячелетнюю Войну и уничтожить плоды многодневных трудов. Вот
почему я вызвал тебя сюда.
    Темные  брови  Михаила  резко  сошлись  над  переносицей,
отчего его  лицо приняло  такое мрачное выражение, какое редко
можно  было  видеть  на  лице  архангела.  Раздражение  вскоре
сменилось   недоумением.   Михаил   озадаченно   взглянул   на
Мефистофеля, очевидно,  подумав, уж  не подшучивает ли над ним
демон.
    - Удалить Фауста?.. Ты не шутишь?
    Тут Илит решилась взять слово.
    - А  что мне оставалось делать? - с вызовом спросила она;
однако было  заметно, что  уверенности в собственной правоте у
нее поубавилось.- Его Фауст соблазнил принцессу Ирену!
    - Какую  принцессу Ирену?  -  спросил  архангел  Михаил.-
Впрочем, это  не имеет значения. Во имя всего святого, объясни
же мне,  наконец, с  чего это ты вдруг решила вмешиваться не в
свое дело?  Ты  решила  остановить  Тысячелетнюю  войну  из-за
совращения какой-то несчастной принцессы?!
    -  Кстати,   этот  факт   еще   не   проверен,-   вставил
Мефистофель.
    -  Более   того,-  продолжал  Михаил,-  ты  злоупотребила
оказанным тебе  доверием. Мы  назначили тебя наблюдателем лишь
для того, чтобы немного успокоить Гавриила - он совершенно без
ума от  тебя. А  ты  устраиваешь  глупые  сцены  из-за  такого
банального и никого не касающегося дела, как соблазнение, да к
тому же еще недоказанное!
    - Нас  учили, что  всякое соблазнение  -  зло,-  смущенно
пробормотала Илит.
    -  Разумеется,  зло,-  пожал  плечами  Михаил.-  Но  тебе
следовало бы  знать, что если кто-то творит Зло, благоразумнее
всего не  вмешиваться не в свое дело. Мы следуем этой разумной
политике уже много лет и, как видишь, не остаемся в проигрыше.
Точно  так   же,  когда   некто  творит  Добро,  силы  Зла  не
препятствуют  ему.   Неужели   ты   ничего   не   слышала   об
Относительности Добра  и Зла  и понятия  не имеешь об основных
диалектических    законах,    в    частности,    о    Единстве
Противоположностей? В первой части _"Практического руководства
для ангелов"_  этим непростым  вопросам посвящена целая глава.
Разве у  вас  в  школе  не  читали  вводный  курс  по  истории
взаимоотношений  Добра   и  Зла?   И  разве   у  вас  не  было
практических занятий по этому предмету?
    - Были... Но я, очевидно, пропустила эту главу в школьном
учебнике,- огорчилась Илит.- Пожалуйста, не ругайте меня! Я не
ангел, я  еще только учусь. Я очень стараюсь во всем следовать
Добру и делать так, чтобы все вокруг тоже следовали ему.
    - Действуя  так,  как  действуешь  ты,-  произнес  Михаил
назидательным  тоном,-   вряд  ли  добьешься  в  этом  успеха.
Прямолинейность -  не  лучшее  из  качеств,  которые  надлежит
развивать в себе ангелу. Творя Добро, нужно делать это с умом,
иначе все  твои усилия  могут оказаться напрасными. Добро, эта
великая творческая сила, в неумелых руках может превратиться в
свою   противоположность,    обернувшись   великой   бедой   -
тоталитаризмом, если  не чем-нибудь  похуже. А  ведь  тебе  бы
этого не хотелось, не правда ли?
    - Не знаю...
    - Зато  _я_ знаю,  поскольку мне  уже не  раз приходилось
сталкиваться с  подобными метаморфозами. Вот что я скажу тебе.
Немедленно выпусти  Фауста. Верни  его на прежнее место. После
этого подашь рапорт в Центр Перевоспитания. Воспитатели Центра
определят степень  твоей  вины  и  то  наказание,  которое  ты
понесешь за  свое дерзкое  и необдуманное  поведение.  В  этом
Центре ты  пройдешь полный курс переподготовки. Тебе еще нужно
как следует  позаниматься, прежде  чем приступать к какой-либо
практике.
    - О,  не будь столь строг к бедной запутавшейся девочке,-
вмешался Мефистофель.  Он знал,  что, проявляя  великодушие  к
побежденной, выглядит  очень эффектно;  к тому  же в  голове у
него уже  начал созревать  план, как  использовать сложившуюся
ситуацию в  пользу  Зла.-  Пусть  она  остается  наблюдателем.
Только пускай больше ни во что не вмешивается.
    - Ты  слышала, что  говорят  старшие?  -  строго  спросил
Михаил у Илит.
    - Слышала,-  ответила она.-  Но никогда  не  думала,  что
услышу из уст архангела приказ повиноваться адскому духу!
    - Подрастешь  - и  поймешь многое из того, чего сейчас не
понимаешь,- Михаил поправил полотенце, слишком узкое для того,
чтобы как  следует прикрыть  его атлетическую фигуру.- Я вижу,
что тебе  еще долго  придется учиться,  прежде чем  ты станешь
настоящим ангелом...  Итак,  конфликт  улажен,  и  мне  можно,
наконец, принять ванну? - добавил он, обращаясь к Мефистофелю.
    - Да-да,  конечно,-  ответил  Мефистофель.-  Извини,  что
потревожил тебя.
    - А  ты,- Михаил  поглядел на  Илит сверху вниз,- помни о
том, что  я тебе  сказал. Твори  Добро, но  знай  меру.  И  не
поднимай бурю в стакане воды. Это приказ, понятно?
    Сказав это, он бесследно исчез. Илит тотчас же уничтожила
Зеркальную Тюрьму.  Мак вышел  наружу, удивленно  оглядываясь.
Мефистофель улыбнулся и растаял в воздухе.
    -  Кажется,   я  вернулся  назад,-  сказал  Мак.-  А  как
принцесса? Вы уже поговорили с нею?
    - Занимайся своим делом,- ответила Илит и тоже исчезла.

8

    После освобождения из Зеркальной Тюрьмы Мак попрощался со
смущенной  принцессой  Иреной  и  направился  в  другое  крыло
дворца,  чтобы   предупредить  Марко   Поло  о   грозящей  ему
опасности. Однако  найти обратный  путь оказалось  значительно
труднее, чем  добраться до покоев принцессы. Мак очень спешил,
помня, что каждая минута промедления может обернуться бедой, и
второпях свернул  не в  тот коридор.  Запутавшись в  лабиринте
пересекающихся друг  с другом переходов, бесчисленных винтовых
лестниц, арок  и узких  тоннелей, ведущих  неведомо  куда,  он
попал в совершенно незнакомую ему часть дворца. Мак понял, что
заблудился.  В  отчаянии  бросившись  в  один  из  бесконечных
извилистых  коридоров,  он  наконец  вышел  в  огромный,  ярко
освещенный зал.  Здесь было  так много  людей, что  сперва Мак
подумал, уж  не вышел  ли он  из  дворца  на  крытую  базарную
площадь через  какой-нибудь черный ход. Оглядевшись, он понял,
что все  еще находится  в ханском дворце. Где-то вдалеке резко
провыли трубы  и гулко ударили огромные барабаны. Мак бросился
в ту  сторону,  откуда  доносились  эти  звуки.  Ему  пришлось
изрядно проплутать  по  дворцу,  прежде  чем  он  добрался  до
гостевых покоев.  Тяжело дыша от усталости, он распахнул дверь
в комнаты Марко, даже не постучав:
    - Марко! У меня есть сообщение чрезвычайной важности!..
    Но ему  ответило только  слабое эхо, отразившееся от стен
пустой комнаты - Марко в ней не было.
    Мак понял,  что, пока  он находился  в зеркальной камере,
прошло несколько  часов. Сейчас,  должно быть, уже вечер - Мак
не заметил,  как он наступил, ведь во внутренних покоях дворца
и днем  и ночью  царит  полумрак,  рассеиваемый  лишь  неярким
светом настенных  фонарей под  цветными стеклянными колпаками.
Мак вышел  из пустой  комнаты и  побежал по пустым коридорам в
Большой Банкетный Зал. На этот раз ему повезло, и он не сбился
с дороги.  Протолкавшись сквозь  небольшую  толпу  стражников,
собравшуюся у дверей, он вошел в уже знакомый ему зал.
    Пир  был   в  самом   разгаре.  Кублай-хан   и   наиболее
приближенные к  нему лица  сидели на  специальном возвышении в
другом конце  зала, напротив  дверей. Марко  и принцесса Ирена
занимали почетные  места чуть пониже ханского трона, стоявшего
выше всех. Мак заметил еще несколько знакомых лиц, в том числе
и придворного  мудреца, облаченного в расшитую звездами мантию
и островерхий колпак. Несколько музыкантов наигрывали приятные
мелодии; рядом с ними на маленькой сцене кривлялся шут с грубо
раскрашенным лицом - на нем были широкие штаны из козьего меха
и рубашка,  сшитая из  разноцветных лоскутов.  Никто не слушал
музыкантов  и   не  обращал   внимания  на  шута.  Глаза  всех
присутствующих были устремлены на Мака.
    Наступила  тишина,  нарушаемая  лишь  негромкими  звуками
музыкальных инструментов и репликами шута. Маку она показалась
особенно  зловещей   -  так  перед  грозой  затихает  ветер  и
примолкают птицы.  Мак смущенно  откашлялся, чтобы  прочистить
горло,  а  заодно  выиграть  несколько  секунд  в  этом  немом
поединке с притихшим залом, и наконец проговорил:
    - Марко,  я очень  рад, что вовремя нашел вас. Против вас
составлен заговор. Я подслушал один важный разговор, когда шел
через внутренний двор, где упражнялись солдаты. Среди них было
двое из Тира, они говорили...
    Марко поднял руку, прервав его на полуслове:
    - Вы имеете в виду кого-нибудь из присутствующих здесь?
    Оглядевшись, Мак  заметил  среди  стражи  двух  бородатых
солдат -  тех самых,  которые обсуждали свои коварные планы во
время передышки между двумя учебными поединками.
    - Вот эти двое,- сказал он.
    - Весьма  любопытно,- ответил Марко.- Дело в том, что они
сами подошли  ко мне  около часа  тому назад  и предупредили о
существовании заговора.  Они назвали главного заговорщика. Это
- вы.
    - Неправда.
    - Вы  заплатили им  довольно большую сумму за мою голову.
Так они говорят.
    - Они  пытаются обмануть вас, чтобы выйти сухими из воды.
Не верьте им! Я сказал вам чистую правду!
    - Я  вам не  верю. Я  уже давно  начал подозревать  вас,-
сказал Марко и, повернувшись лицом к хану, спросил: - Не будет
ли мне  дозволено провести  расследование, дабы обличить этого
человека перед всеми, как лжеца и мошенника?
    - Конечно,  проводи,- важно  кивнул головой  Кублай-хан.-
Нам очень нравится западный способ ведения судебных процессов.
Особенно пытки,  которые применяют  при допросе  преступников,
упорствующих в отрицании своей вины.
    - Пусть говорит принцесса Ирена.
    Принцесса восседала  на маленьком троне, установленном на
том  же   возвышении,  где   сидел  Великий   Хан  со   своими
приближенными,  чуть   в  стороне   от  мест,  отведенных  для
родственников Кублай-хана  и высших  придворных сановников. На
ней была  небесно-голубая мантия,  расшитая золотыми  цветами,
удивительно  гармонировавшая   с  ее   светлыми   волосами   и
ослепительно-белой кожей,  - с  тех пор  как  Мак  покинул  ее
апартаменты,  у   принцессы   было   немало   времени,   чтобы
переодеться для  пира, и  нужно  сказать,  что  наряд  ее  был
подобран как  нельзя более тщательно. Она казалась воплощением
самой невинности, когда, раскрыв свой яркий ротик, проговорила
на ломаном монгольском:
    - Эта  выскочка  пришел  моя  комната,  которая  ни  одна
мужчина нельзя  входить. Он делал мне бестактность, говорил на
мой родной  язык, но  на такое  наречие, которое говорят между
себя только  члены одной  семьи или грубые люди, которые хотят
угрожать. Я очень боялась за своя жизнь, потому что чужеземец,
который говорит  тебе на  это наречие, верно хочет тебя убить.
Я... э-э... обморочилась... упала в обморок, а когда я встала,
он уже  ушел  -  наверно,  его  испугал  шум  в  коридоре.  Он
вообще... э-э...  казал мне себя... выглядел как трус. Потом я
переодела себя в эта голубая мантия и пришла сюда.
    - Ложь,  все ложь,-  сказал Мак.- Вы, Марко, сами послали
меня к принцессе!
    - _Я_?  Я послал  вас к  принцессе? -  венецианец закатил
глаза и  сделал какой-то  нелепый театральный  жест, очевидно,
желая привлечь  внимание хана.  Затем,  повернувшись  лицом  к
собравшимся в зале придворным, он спросил:
    - Господа,  вы знаете  меня уже достаточно давно, чтобы я
мог призвать  вас в  качестве  свидетелей.  Я  при  дворе  уже
семнадцать лет. Нарушил ли я хоть раз за это время монгольские
законы? Оскорбил  ли общественное  мнение?  Совершил  ли  хоть
сколько-нибудь тяжкий проступок, который не подобает совершать
порядочному человеку?
    Единственный звук, который донесся до ушей встревоженного
Мака, было  поскрипывание и  потрескивание костей,  когда  все
гости как один закачали головами: "нет, нет". Маку показалось,
что даже  отрубленные головы, сложенные в пирамиды у оснований
колонн, покачиваются: "нет, нет".
    - Теперь  все ясно! - воскликнул Мак.- Марко Поло задумал
убрать меня  с помощью лжи и хорошо продуманной интриги. Он не
терпит соперников  при дворе  и  расправляется  с  ними  самым
недостойным образом.  Он боится, как бы образованный и кое-что
уже повидавший  чужеземец не  отнял у  него хотя бы малую долю
ханских милостей.  Ну и,  конечно, он  завидует мне:  ведь я -
офирский посол, а он - всего лишь торговец и сын торговца.
    - Что  касается последнего,- ответил Марко,- пусть мудрец
говорит!
    Высокий худой  старик неспешно поднялся, оправляя широкую
мантию, расшитую звездами и малопонятными знаками. Водрузив на
крючковатый нос  очки в  оправе из  тонкой проволоки, он долго
откашливался, прочищая  горло, и  наконец  произнес  скрипучим
старческим голосом:
    - Я  созвал всех  ученых мужей Пекина на совет, и вот что
сказали мне люди, сведущие в географии и в истории народов. На
земле нет  такого места, которое называется Офир. Наши мудрецы
утверждают, что если такой город и существовал когда-то, то он
погиб много  веков  назад  в  результате  некой  катастрофы  -
наводнения или  извержения вулкана. И, конечно, все единодушно
заявили,  что   даже  если   бы  такой  город  _действительно_
существовал в  наше время,  то его правители вряд ли назначили
бы немца послом своего государства.
    Мак заломил  руки в  припадке  отчаяния.  Гнев,  обида  и
возмущение затопили  в  этот  миг  его  рассудок.  Он  хрустел
пальцами, притопывал  от волнения  носком туфли по полу, но ни
одна спасительная  мысль не  приходила ему в голову. Он стоял,
не зная,  что теперь  говорить и  что делать. Молчание нарушил
сам Великий Хан:
    - Нам  не хотелось  бы делать  этого, ибо мы известны как
мудрый и  милостивый правитель,  и двор  наш -  один из  самых
передовых в мире, что, конечно, исключает жестокое обращение с
чужестранцами. Однако  сей человек  был обличен пред собранием
лиц, равных  ему по  рождению, в  плутовстве  и  самозванстве,
поскольку он  назвался послом несуществующей страны, а также в
преступном совращении  женщины королевской  крови. По обычаям,
принятым при  нашем дворе,  он должен  быть водворен в тюрьму,
где его предадут пыткам, которым подвергают всех самозванцев и
обманщиков,  а   затем  его  надлежит  удавить,  вырезать  его
внутренности, утопить, четвертовать и, наконец, сжечь.
    - Это  мудрое решение,-  сказал Марко.- Но обычно к такой
смерти приговаривают  простых людей.  Этот же  может  иметь  в
своих жилах  каплю благородной  крови. Я  осмелюсь предложить,
чтобы его  убили здесь,  прямо сейчас.  Это позабавит  двор, а
потом мы продолжим наш пир.
    -  Хорошая   мысль,-  согласился   Кублай-хан,-  нам  она
нравится.
    Он поднял свой магический скипетр и сделал жест свободной
рукой, словно  подзывая к себе кого-то. С другого конца зала к
возвышению, на котором сидел хан с наиболее почетными гостями,
заспешил бородатый  толстяк, одетый  весьма странно  - на  нем
были только  замшевый жилет  и короткая  замшевая  набедренная
повязка; руки,  плечи и ноги его оставались голыми. Голову его
украшал тюрбан, почти такой же огромный, как у самого хана.
    - Королевский  палач к услугам Великого Хана,- поклонился
толстяк.
    - Удавку с собой взял? - спросил его хан.
    - Она всегда со мною,- ответил палач, отвязывая тетиву от
лука, обмотанную  вокруг его  талии,- на  всякий случай.  Ведь
невозможно предугадать, когда она понадобится вновь.
    - Стража,-  позвал  Кублай-хан,-  взять  этого  человека!
Палач, делай свое дело!
    Мак  бросился   к  выходу.   На  бегу  ему  пришла  мысль
спрятаться в  одном из бесчисленных дворцовых коридоров - если
стражники не  поймают его  здесь, в  зале, то им нелегко будет
найти беглеца  в  лабиринте  проходов,  туннелей,  мостиков  и
лесенок. А  тем временем он успеет придумать, как выбраться из
дворца незамеченным...  Но когда  он  проносился  мимо  Марко,
словно заяц,  бегущий от  своры  собак,  коварный  венецианец,
злобно усмехаясь,  поставил ему  подножку.  Споткнувшись,  Мак
упал, растянувшись  во весь  рост, и тут его схватили лучники.
Они  заломили  ему  руки  за  спину  и  держали  крепко  -  не
вырваться. К  стражникам не  спеша, вразвалку  подходил палач,
вертя в  руках свою  удавку и  мастеря какую-то  хитрую петлю.
Этот толстяк хорошо знал свое дело.
    -  Ваше   величество,-  воззвал   Мак  к  Великому  Хану,
извиваясь в руках стражников,- вы делаете большую ошибку!
    - Пусть даже так,- равнодушно ответил хан.- Когда великие
ошибаются,  их  ошибки  в  конце  концов  становятся  всеобщим
правилом. Такова привилегия власть имущих.
    Палач захлестнул  петлю удавки на шее Мака. Мак попытался
закричать, но тщетно - с губ его не сорвалось ни звука. У него
оставалось еще  несколько кратких  мгновений  перед  тем,  как
жизнь навсегда  покинет его  тело, и  он на  собственном опыте
убедился, что  в эти  мгновения вся жизнь отнюдь не проносится
перед  умирающим   с  быстротой  молнии,  как  это  утверждают
некоторые.  В  те  ужасные  секунды,  когда  удавка  все  туже
впивалась в  его  горло,  Мак  вспоминал,  как  давно,  еще  в
школьные годы,  он лежал  в траве  на берегу  реки Визер.  Был
погожий воскресный  денек,  и  они  с  приятелем-однокурсником
решили пойти  на реку.  Мак говорил  своему товарищу: "Знаешь,
человек никогда  не может  угадать наперед,  какой смертью ему
придется умереть".  Он оказался  прав тогда,  поскольку даже в
самом фантастическом сне ему вряд ли могло привидеться такое -
что он  гибнет от  руки палача при дворе Кублай-хана в Пекине,
да к  тому же  еще за  несколько  сотен  лет  _до  дня  своего
рождения_!  Однако  сознание  собственной  правоты  отнюдь  не
придавало бодрости несчастному молодому человеку.
    Внезапно что-то загремело, и в зале появился Мефистофель,
окутанный  клубами  едкого  черного  дыма  и  языками  адского
пламени.
    У адского  духа было  скверное настроение,  и потому  его
появление   в    Главном   Банкетном    Зале    сопровождалось
великолепнейшим  фейерверком   и  причудливыми   фантомами   и
миражами,  которые   внезапно  появлялись   в  воздухе   перед
испуганной, притихшей  толпой придворных и столь же неожиданно
исчезали.  Очевидно,  Мефистофель  решил  потратить  несколько
драгоценных мгновений  на эти  фокусы, чтобы  в конечном счете
выиграть время,  рассчитывая на  то, что  перепуганные люди  в
зале и не подумают сопротивляться ему.
    - Отпустите этого человека! - прогремел сатанинский голос
под сводами зала.
    Палач повалился  на пол,  словно  пораженный  молнией.  У
двоих стражников,  державших Мака, ноги подкосились от страха,
и они  упали на колени. Кублай-хан откинулся назад, на высокую
спинку своего  трона. Марко Поло нырнул под стол, надеясь, что
там его  никто не  тронет. Принцесса  Ирена упала  в  обморок.
Освобожденный Мак шагнул вперед, к ханскому трону.
    - Вы готовы отбыть? - спросил его Мефистофель.
    - Готов,  мой господин!  - ответил тот, оправляя одежду.-
Осталось сделать только одно.
    Мак подошел к трону Кублай-хана. Великий хан оглядывался,
ища защиты,  но парализованные  страхом стражники  не  спешили
прийти к нему на помощь. Мак взял из дрожащих рук хана скипетр
и положил его в свой поясной кошель.
    -   Теперь    посмотришь,   долго   ли   продлится   твое
царствование! -  прокричал он  прямо в  лицо хану. Мефистофель
взмахнул рукой  - и  тотчас оба  они растаяли  в воздухе,  как
будто их здесь и не было.
    В  зале   еще  долго  стояла  мертвая  тишина.  Никто  не
осмеливался пошевелиться. Наконец Кублай-хан проговорил слабым
голосом, словно очнувшись от глубокого сна:
    - Марко, как ты думаешь, что это было?
    И Марко ответил:
    -   Я    полагаю,   мы    стали    свидетелями    явления
сверхъестественной силы.  Мне  приходит  на  ум  один  случай,
приключившийся со  мной во  время моих  странствий -  я был  в
Ташкенте. Ранней весною, когда первые цветы...
    Но тут  тяжелые бронзовые  двери распахнулись,  и  в  зал
вошла улыбающаяся  Маргарита. Китайское  платье  из  муарового
шелка с высоким воротником подчеркивало ее женственно округлые
формы.  Ногти  ее  были  тщательно  ухожены,  косметика  умело
наложена на лицо, волосы взбиты в высокую прическу и надушены.
Она так  и сияла  свежестью и  чистотой.  Очевидно,  обучением
иностранцев   монгольскому    языку    занимались    настоящие
профессионалы - они знали, как привить любовь к учению молодой
девушке.
    - Здравствуйте,-  сказала она.-  Я только  что из  школы.
Вот, послушайте.
    И выпалила скороговоркой:
    -   Сшит    колпак   не    по-колпаковски,    его    надо
переколпаковать, перевыколпаковать.  На дворе  трава, на траве
дрова, не руби дрова посреди двора.
    Она говорила  по-монгольски с  чуть заметным акцентом, но
вполне правильно и бегло.
    Произнеся эти  трудные фразы  буквально на одном дыхании,
Маргарита  широко  улыбнулась  -  она  ждала,  что  кто-нибудь
похвалит ее.
    - Не  казнить ли нам ее на всякий случай? - спросил Марко
у Кублай-хана, выбравшись из-под стола и отряхнув с себя пыль.
    - Можно  и казнить,-  ответил хан,  думая, что проявление
жестокости поможет  ему обрести  утраченное достоинство.- Все-
таки лучше, чем ничего.
    - Стража! Палач! - крикнул Марко.
    Мрачная сцена  повторилась. Стражники  схватили  девушку;
палач уже  подходил к ней, несмотря на то, что его руки и ноги
мелко дрожали от страха. Тогда опять появился Мефистофель.
    - Извините, я и забыл про вас,- сказал он.
    Щелкнув пальцами,  он исчез  вместе с  Маргаритой. Хан  и
придворные опять надолго погрузились в молчание. Никто не смел
шевельнуться, и  со стороны могло показаться, что в зале сидят
деревянные куклы,  облаченные в  праздничные яркие  одежды.  А
потом  вошли  слуги  с  подносами,  уставленными  напитками  и
яствами.

0

9

* ЧАСТЬ IV. ФЛОРЕНЦИЯ *

1

    - Что  ж, Фауст,  вас ждет новое задание. На этот раз вам
придется отправиться  во Флоренцию,  год 1497.  Как я  завидую
вам, друг  мой! Вы  своими глазами  увидите прекрасный  город,
который по справедливости можно назвать отцом искусств. Многие
ученые убеждены,  что Ренессанс  начался с расцвета Флоренции.
Как вам это понравится?
    Мак и Мефистофель были в уютном маленьком кабинете - одна
из резиденций  Мефистофеля располагалась  возле самой  границы
Лимба, в  той его  части, которая представляла собой безлюдную
равнину; здание,  в котором  находился кабинет, одиноко стояло
посреди  огромного   пустого  пространства.  В  этом  кабинете
Мефистофель часто  работал по  ночам,  когда  ему  приходилось
срочно разбирать  кучу важных  бумаг.  Обстановка  здесь  была
самой простой  - комнатка  в деревянном доме, не больше десяти
шагов в  ширину и  приблизительно столько  же в длину (в Лимбе
можно построить  гораздо более  просторное  жилище,  поскольку
дополнительная арендная  плата за использование земли здесь не
взимается; однако  Мефистофель предпочел  пышным  апартаментам
скромный маленький  кабинет -  в нем  он чувствовал  себя  как
дома). На стенах висели писанные маслом пейзажи. У стены стоял
мягкий диван,  обитый зеленым  атласом -  на нем  расположился
Мефистофель. Напротив  Мефистофеля в старинном кресле с прямой
высокой спинкой  сидел Мак, держа в руке бокал крепкого вина -
демон предложил  ему выпить,  чтобы он  пришел  в  себя  после
недавнего  приключения  в  Пекине,  чуть  не  стоившего  жизни
незадачливому участнику Спора меж Светом и Тьмой.
    - Ну, хорошо,- сказал наконец Мефистофель.- Итак...
    Еще не окончательно опомнившийся после пережитых волнений
Мак понял, что ему сейчас придется покинуть эту уютную комнату
и снова  отправиться в  какой-то далекий  город  со  странным,
непривычным для уха названием.
    - Что такое Ренессанс? - спросил он.
    - Ах,  я и  забыл, что  этот термин появился на несколько
веков позже,-  рассмеялся Мефистофель.-  Ренессансом  называют
особый период в истории, мой дорогой Фауст.
    - И  что вы  мне предлагаете делать с этим Ренессансом? -
снова спросил Мак.
    - Ничего.  Ренессанс -  это такое  явление, с  которым вы
ничего не  сможете _сделать_. Заговорив с вами о нем, я просто
хотел подчеркнуть,  насколько важным  является этот период для
мировой истории  и как  важно на этот раз не ошибиться в своем
выборе - ведь от него может зависеть очень многое.
    - Что  же конкретно  мне нужно  будет  делать?  Вы  снова
предлагаете мне  несколько  вариантов,  из  которых  я  должен
выбрать один?
    - Не  совсем так.  Конечно, вам  придется делать выбор, и
случай для  этого вам  представится,- ответил Мефистофель.- Мы
собираемся отправить вас во Флоренцию в то время, когда горели
костры соблазнов.
    - Что это такое?
    -  В  те  времена  устраивались  публичные  сожжения  тех
предметов, которые считались сопричастными человеческому греху
и легкомыслию  и потому  навлекли на  себя гнев церковников. В
костры бросали  дорогие зеркала, картины, увлекательные легкие
романы,  старинные   рукописи,  даже   сласти  -   леденцы   и
засахаренные фрукты.  Среди этих вещей попадались великолепные
произведения  искусства,  настоящие  шедевры.  Один  из  самых
больших костров горел перед дворцом на пьяцца делла Синьориа -
в нем  погибло множество  уникальных картин  и  книг,  которые
сейчас составляли бы гордость любой коллекции.
    -  Лично   мне  кажется,   что   в   этом   они   немного
переусердствовали,- сказал  Мак.- Итак,  вы  хотите,  чтобы  я
воспрепятствовал этому публичному сожжению?
    - Отнюдь нет,- покачал головой Мефистофель.
    - В таком случае, что же мне надлежит сделать?
    - Что-нибудь великое... Возможно, придется даже совершить
подвиг. Мы  выбрали Фауста в качестве исполнителя главной роли
в нашей  исторической  драме,  ибо  Фауст  способен  совершить
выдающийся поступок,  который сможет  быть истолкован в пользу
Добра или  Зла единственным  судьею  этого  великого  спора  -
Ананке.
    - Кем?
    - Ананке.  Этим именем  древние греки  называли  одну  из
первобытных  сил,  принимающих  участие  в  творении  мира,  -
неизбежный, неумолимый  Рок. Никто  не может  избегнуть  своей
судьбы, и потому все вещи в этом мире судит она, Ананке.
    - Где же обитает эта Ананке?
    - Она  везде и  нигде,-  ответил  Мефистофель.-  Не  имея
формы, но  незримо присутствуя в каждой вещи, она овеществляет
бытие. Она  неуничтожима и  вечна, как  Пространство и  Время.
Благодаря ей  мельчайшие частицы,  из которых состоит материя,
не разлетаются прочь, а собираются вместе, и предметы обретают
форму. Благодаря  ей атомы  взаимодействуют друг  с другом. Но
хотя эта  древняя сила  и являет  нам себя в каждой вещи, сама
она неуловима  и бесплотна.  Однако  настанет  срок  -  Ананке
обретет телесную оболочку и объявит нам свое решение.
    Философские  рассуждения   Мефистофеля  показались   Маку
слишком сложными, и он сказал:
    - Ну,  хорошо, давайте  вернемся к  началу разговора. Что
мне делать и как нужно действовать на этот раз?
    -  Этого   я  вам  сказать  не  могу.  Дело  в  том,  что
флорентийский этюд  мы спланировали  несколько иначе,  чем все
остальные. Вы  будете работать  совершенно самостоятельно. Вам
даже придется самому найти для себя подходящий род занятий.
    - Но как мне узнать, что мне следует делать? И как судить
о том, хорошо или плохо я поступаю?
    Мефистофель пожал плечами:
    - При  полной  свободе  вы  можете  выбрать  любой  путь.
Например, вы встречаете человека, которому грозит опасность, и
спасаете ему  жизнь. В этом случае достоинство вашего поступка
будет определяться тем, на что спасенный вами человек потратит
оставшиеся годы своей жизни.
    - Но я же не могу заранее знать, на что он их потратит!
    - _Знать_  заранее ничего нельзя. Но вы можете попытаться
предугадать его  действия -  ведь фаустовская проницательность
вошла в  пословицу среди ваших современников. К слову сказать,
Николо Макиавелли  сейчас во Флоренции. Вы могли бы отговорить
мастера создавать  свой последний шедевр, "Князь",((35)) - это
произведение вызвало  большой переполох  в Небесных Сферах...-
Мефистофель помолчал,  видимо, размышляя  о чем-то.- Или, если
уж вам  так и не придет в голову, к чему бы приложить руки, вы
можете поискать для меня картину Боттичелли.
    - Это будет хорошим поступком?
    Мефистофель  задумался.   Конечно,  у   него  могут  быть
крупнейшие  неприятности,  если  кто-нибудь  узнает  об  этом.
Однако искушение было слишком велико - он знал одно подходящее
местечко на  западном конце  обширной галереи  своего дворца в
Преисподней,  как   будто  специально   созданное   для   этой
картины... Все  остальные архидемоны  лопнут от зависти, когда
ее увидят...
    - О,  да,- наконец ответил он Маку.- Нет ничего плохого в
том, чтобы спасти один из шедевров Боттичелли от огня.
    - Проблема  в том,- сказал Мак,- что я не знаток живописи
и вряд  ли сумею отличить Боттичелли от Дюрера. Мои познания в
этой  области  в  основном  ограничиваются  рисунками  древних
греков... и  надо  сказать,  что  греческую  живопись  я  знаю
гораздо хуже, чем греческий язык.
    - Это  досадное препятствие,-  сказал Мефистофель.-  Но я
думаю, никто не будет возражать, если я расширю ваш кругозор в
области искусства.  Вам это  может пригодиться  для выполнения
задания.
    И демон сделал какой-то замысловатый жест руками. В ту же
секунду колени  Мака подогнулись  -  ему  казалось,  что  груз
приобретенных во мгновение ока знаний давит на него физически.
Теперь  он   мог  оценить  любую  картину,  начиная  эллинским
периодом и  кончая экспрессионизмом, с точностью до нескольких
десятков франков.
    -  Доставить   вам  картину   Боттичелли?  -  еле  слышно
пробормотал Мак.- Это все, что вы хотите, чтобы я сделал?
    - Не мне вам указывать,- ответил ему Мефистофель.- Я лишь
дал вам  кое-какие сведения  - это  поможет вам  разобраться в
происходящем.
    После минутного молчания он прибавил:
    - Конечно,  если во  время вашего пребывания во Флоренции
вам _случайно_  попадется картина Боттичелли, я куплю ее у вас
по самой дорогой цене.
    - Ну,  а если  картина мне не попадется,- настаивал Мак,-
что мне делать тогда?
    - Этого  я вам  сказать никак не могу. Видите ли, дорогой
мой Фауст,  в нынешнем  раунде  правила  игры  усложнились,  и
совершить свой  выбор  будет  не  так-то  легко.  Вам  уже  не
придется взвешивать  свои поступки на весах совести и разума и
не  придется   предугадывать  их  последствия,  руководствуясь
заранее предопределенными критериями. Данная ситуация не имеет
ничего  общего   с  моральными   дилеммами.  Это  своего  рода
интеллектуальная  игра,   состязание  умов.  Вам  представится
уникальный случай  - сделать  то, что  обычно по  силам только
бессмертным, и  таким образом как бы приблизить себя к могучим
духам. Мы же, со своей стороны, хотим посмотреть, как смертный
справится с этой задачей.
    - Ну,  хорошо,- неуверенно произнес Мак.- Но знаете, я не
уверен, что вполне правильно вас понял.
    - Мой друг, внешне это будет напоминать телевикторину.
    - Прошу прощения?
    - Ах,  я опять забыл, что в ваше время этот термин еще не
придумали...  Представьте  себе:  некто  стоит  перед  большой
аудиторией и  отвечает на  вопросы -  за  деньги,  разумеется.
Каждый раз,  когда  он  дает  правильный  ответ,  он  получает
определенную сумму...  Ну, а  теперь представьте  себя на  его
месте. Ставка  десять тысяч  луидоров. Вы во Флоренции, в 1492
году, когда  горел самый  большой костер соблазнов. Перед вами
огромная куча  книг  и  великолепных  произведений  искусства.
Среди них  бесценная картина  Боттичелли. В ваших силах спасти
ее от огня. Что вы сделаете?
    - Я понял! - воскликнул Мак.- Значит, если вам понравится
мой ответ, я получу деньги?
    -  В   принципе,  да.   Такова  основная  идея,-  ответил
Мефистофель.- Продолжим.  Следующий  эпизод.  Предположим,  вы
оказались во  дворце Лоренцо  Медичи. Это  жестокий и властный
правитель, но  в то  же время  покровитель и  тонкий  ценитель
изящных искусств.  Он умирает.  Ну, а  теперь протяните  руку.
Возьмите. Держите  это. Вот  так,- он  протянул Маку склянку с
зеленой жидкостью.-  Это чудодейственный  эликсир,  исцеляющий
человека от  всех болезней.  Если  умирающий  выпьет  его,  он
проживет еще  десять лет.  Дадите вы  этот эликсир  Медичи или
нет?
    - Ох,-  вздохнул Мак,- мне надо подумать. У меня так мало
сведений... Не можете ли вы рассказать мне что-нибудь еще?
    - К  сожалению, нет,-  покачал головой Мефистофель.- Я не
могу выходить за определенные границы. Все, что я могу для вас
сделать, -  это намекнуть  кое о чем, дать ключи к разгадке, а
уж разгадывать  загадку придется  вам самому. Мы тщательнейшим
образом  проверяем   быстроту  и   остроту  вашего   мышления,
заглядывая в  такие глубины вашей души, в которые даже вы сами
никогда не  заглядывали. Итак, вперед, доктор Фауст! Сослужите
службу человечеству! Вы готовы?
    - Я  полагаю, что  готов,- ответил  Мак.- Ах, да, чуть не
забыл... Где Маргарита?
    - Вы найдете ее на рынке, где продают шелка. Она сказала,
что  сделает   кое-какие  покупки,   пока  мы   с  вами  будем
беседовать.

2

    А  в   это  время   на  другом   конце  света,  в  центре
Преисподней, был  тоскливый, пасмурный  вечер. Моросил  мелкий
дождь. Огромные  черные  птицы  пролетали  низко  над  землей,
пронзительно крича.  На улицах  было  грязно.  Пахло  гниющими
отбросами: переполненные  мусорные баки стояли в каждом дворе,
и  возле  них  растекались  зловонные  лужи.  Из  заколоченных
досками окон  многоэтажных  домов  доносились  громкие  вопли,
стоны и  проклятья  -  там  обитали  души  усопших  грешников,
освобожденные из мрачной бездны и находящиеся в вечном рабстве
у духов  Зла. В  одном из  таких грязных, запущенных кварталов
находился Ихор-Клуб для Неуклюжих.((36)) Этот клуб пользовался
большой популярностью,  поскольку его  атмосфера располагала к
непринужденному,   легкомысленному    веселью   -    Ихор-Клуб
представлял собой  классический образец  адских увеселительных
заведений, так сказать, лицевую сторону жизни Преисподней.
    В ресторане  этого клуба  в  одной  из  маленьких  уютных
кабинок сидел уже знакомый нам рыжий демон, Аззи Элбаб. У него
было  назначено   свидание  с   Эттой  Глбер,   юной   особой,
объявленной победительницей  конкурса "Мисс  Подлипала - 1122"
на ежегодном  шабаше ведьм.  Главным призом этого конкурса как
раз  и   было  свидание   с  молодым  демоном  привлекательной
наружности,  без   особо  вредных  привычек,  принадлежащим  к
высшему обществу  и подающим большие надежды. Юная ведьма была
несколько удивлена, когда перед нею появился рыжий, полноватый
демон с  лисьей физиономией  - этот  тип никак  не походил  на
сказочного принца  или, на худой конец, героя сентиментального
романа.   Однако   способность   легко   приспосабливаться   к
обстановке,  благодаря   которой  она   стала  победительницей
конкурса   подлипал,   помогла   ей   быстро   пережить   свое
разочарование. Что  касается Аззи,  то  он  сам  выдумал  этот
конкурс несколько  лет тому  назад,  чтобы  иметь  возможность
время от времени встречаться с земными девушками.
    Был как  раз один  из тех  вечеров,  которые  склонные  к
сентиментальности духи  запоминают надолго.  Мягкий рассеянный
свет  помогал  представительницам  прекрасного  пола  скрывать
мелкие дефекты  своей далеко  не  безупречной  кожи.  Глубокое
декольте  Мисс   Подлипалы  открывало  взорам  Аззи  прелести,
способные соблазнить  демона, чей  возраст еще не перевалил за
несколько сотен  эпох. Музыкальный  автомат наигрывал  мелодию
"Земного Ангела"  (в Аду  собраны  записи  песен  всех  веков;
многие из  них рано  или поздно  становятся популярны,  однако
никто еще  не помнит  случая, чтобы  моды в подлунном мире и в
Преисподней   совпадали   во   времени).   Все   было   просто
замечательно, однако  Аззи  никак  не  мог  прийти  в  веселое
расположение духа - мысли его постоянно возвращались к делам и
хлопотам прошедшего дня.
    Веселье в  Аду -  своего рода религия. Однако сейчас Аззи
менее  всего  был  склонен  подчиняться  общим  правилам.  Ему
пришлось изрядно  потрудиться сегодня, а впереди его ждали еще
большие хлопоты.  Ему нужно  было продумать  свои действия  на
много ходов  вперед, чтобы  занять наиболее выгодную позицию в
новой Тысячелетней  Войне меж  силами Света  и Тьмы,  а  также
решить наконец, что делать с настоящим Фаустом.
    Доктор Фауст  оказался крепким  орешком.  Соблазнить  его
было непросто  - обычные  уловки,  к  которым  прибегали  духи
Преисподней  для   того,  чтобы   заполучить   в   свои   лапы
человеческую душу,  здесь не  годились. Все попытки искушения,
предпринятые  Аззи,  пока  не  увенчались  успехом,  и  теперь
удрученный  демон   раздумывал   над   причиной   фаустовского
упорства. Он  предлагал ученому доктору все, что составляло бы
счастье  любого   смертного  -   власть,  славу,  богатство  и
прекрасную  Елену;   однако   Фауста,   похоже,   не   слишком
интересовали подобные  вещи. Припоминая свой недавний разговор
с Фаустом  на высочайшей  вершине Кавказа,  Аззи пытался найти
ключ к  разгадке характера  такого непростого человека, каким,
безусловно, являлся доктор Фауст.
    Да, этот Фауст - большой упрямец. К тому же он совершенно
непредсказуем  в   своих  поступках.  Никогда  нельзя  заранее
угадать, что ему придет в голову в следующий момент. Это может
оказаться   серьезным   препятствием   для   сложных   интриг,
разработанных ведущими  специалистами Ада,  поэтому Силам Тьмы
было бы  очень выгодно заменить Фауста другим лицом - не столь
знаменитым, конечно,  но зато  гораздо более  уравновешенным и
покладистым. Фауст  отнюдь не  святой -  недостатков  у  него,
пожалуй, даже  побольше, чем  у любого  смертного;  однако  до
настоящего злодея  ему очень  далеко. А вот Мак Трефа - вполне
подходящая  фигура  для  замены  доктора  Фауста:  он  простой
парень, а  следовательно, он будет поступать так, как поступил
бы  на  его  месте  любой  другой  смертный.  Это  значительно
упрощает работу  аналитиков и  дает Силам  Зла крупный шанс на
победу.
    Аззи обдумывал ситуацию еще приблизительно четверть часа.
Чем  больше   он   думал,   тем   сложнее   и   противоречивее
представлялся ему доктор Фауст. Наконец он устал ломать голову
над сложным фаустовским характером и решил действовать.
    - Ну, душенька,- обратился Аззи к своей даме,- было очень
приятно провести с вами вечер, но, к сожалению, у меня слишком
мало времени,  и я  должен вас покинуть. Не беспокойтесь, счет
уже оплачен.
    И он  с быстротой  кролика  нырнул  в  укромную  кабинку,
специально  предназначенную   для  сотворения   заклинаний   -
некоторые   посетители   клуба,   подражая   аристократическим
привычкам демонов высшего круга, не желали колдовать у всех на
виду. Аззи  нужно было  отправиться в  прошлое -  собираясь на
свидание с  молодой ведьмой,  он перенес  себя  в  не  слишком
отдаленное будущее.  Заклинание  сработало,  и  годы  побежали
вспять. Двигаясь  со скоростью,  превышающей  скорость  мысли,
Аззи наблюдал, как время сворачивается в кольцо, подобно змее,
пожирающей  собственный   хвост.  На   его   глазах   дряхлые,
сгорбленные старики и старухи превращались в стройных юношей и
цветущих девушек,  действующие вулканы  утихали и  покрывались
шапками льда, давно растаявшие айсберги возникали словно бы из
пустоты, а население Земли быстро сокращалось.
    Наконец он вышел за пределы мира, в котором обитают люди,
и  переместился   в  сферу  воображаемых  объектов  -  в  мир,
созданный  Гомером   и  другими  величайшими  поэтами  Древней
Греции. Впереди  показалась Лета,((37))  затем взору открылась
мрачная пещера  - здесь  Река  Забвения  впадала  в  Авернское
озеро((38)).  Аззи   стремительно  пронесся  над  его  темными
водами, углубляясь в пещеру, повторяя все причудливые изгибы и
повороты подземного тоннеля. Это было похоже на путешествие по
внутренностям  гигантской   змеи.  Он   спускался  все   ниже;
постепенно  в   пещере  становилось   жарко  -   чувствовалось
раскаленное  дыхание  Преисподней.  Вот  уже  он  добрался  до
мрачных берегов  Стикса. Призрачный  свет, исходящий  от скал,
нависших над  черной водой,  не мог разогнать окружающую тьму.
Кое-где на  скалах смутно  вырисовывались контуры человеческих
фигур, чью  наготу прикрывали  только полотняные  хитоны -  то
были античные  герои, точь-в-точь  такие, какими их изображали
древние вазописцы.  Аззи прибыл туда, куда стремился - к самой
границе Преисподней.
    Развернувшись, Аззи полетел почти над самой водой и через
некоторое время нагнал ладью Харона, дрейфующую вдоль илистого
берега Стикса. На корме сидели Фауст и Елена; глядя на черную,
подернутую  мелкой   рябью  воду,   они  о  чем-то  беседовали
вполголоса. Как  ни напрягал  свой слух  Аззи, ему  не удалось
расслышать ни слова из их разговора.
    Аззи камнем  упал вниз,  на лодку,  но в  самый последний
момент приостановился,  на долю  секунды  завис  в  воздухе  и
аккуратно сел  рядом с  Фаустом. Лодку  чуть заметно  качнуло;
Харон оглянулся  посмотреть, в чем дело, но Аззи не обратил на
перевозчика душ умерших никакого внимания.
    - А  вот и  я! -  лучезарно улыбнулся  он.- Добрый  день,
доктор Фауст!
    - Привет  тебе,  нечистый  дух,-  ответил  Фауст.-  Зачем
пожаловал в здешние края?
    -  Для   того,  чтобы   проведать  вас,-   сказал   Аззи,
присаживаясь  на   складной  стул,  поставленный  возле  самых
перил.- Ну-с, как идут дела?
    Фауст самодовольно усмехнулся:
    - Весьма неплохо. С Хароном, конечно, трудно иметь дело -
он вообще  не ладит  с людьми  - но  мне, кажется, удалось его
уговорить. Он готов помогать мне.
    - _Уговорить Харона_? Это неслыханно! Как вам удалось?..
    -  Я   просто  сказал  ему,  что  перед  ним  открывается
уникальная возможность  с самого  начала участвовать  в  одном
приключении,  которое,   возможно,  войдет   в   историю   как
совершенно новый, оригинальный миф.
    - Какой еще миф? - спросил демон.
    - Ну,  миф о встрече Фауста и Харона и о том, как Фауст и
Елена Прекрасная  при помощи  Харона совершили  путешествие  в
Миры-о-которых-никто-не-знал-доселе.
    - Ха!  - громко  произнесла Елена.  Она сидела  на корме,
свесив ноги  в воду,  и внимательно прислушивалась к разговору
между Фаустом и демоном.
    Аззи не обратил на ее реплику никакого внимания.
    - Я  явился к  вам  с  другим  предложением,-  сказал  он
Фаусту.
    - Я уже сказал, что не буду вам подчиняться.
    - А  я от  вас этого  и  не  потребую,-  ответил  ученому
доктору Аззи.-  Вот  послушайте,-  голос  рыжего  демона  стал
мягким и  певучим.- В крупной игре, где ставкой является право
властвовать над  миром на  протяжении всей грядущей эпохи, уже
сделаны первые  ходы. Этот  парень, Мак,  которого Мефистофель
забрал вместо  вас, играет  в ней  отведенную ему роль. Хорошо
или плохо  он с  нею справляется  - не  нам судить,  да и речь
сейчас  пойдет   не  об  этом.  Что  сделано,  то  сделано;  а
сделанного, как  известно, обратно  не переделаешь.  Тут уж ни
вы, ни  я ничего  изменить не  можем. Вот  я и предлагаю вам -
оставьте все  как есть.  Не  вмешивайтесь.  Выйдите  из  игры.
Добровольно. Сами.  А я позабочусь о том, чтобы вы провели все
оставшееся время  как можно  более приятно  и в  то же время с
пользой, доктор. Ручаюсь, вы не пожалеете о своем решении.
    - Что вы мне предлагаете?
    - Я знаю один период в истории, который идеально подходит
для такой  личности, как  вы. Вам  будет дано  все  -  власть,
деньги, слава. Вы будете сказочно богатым человеком.
    - И  все это будет принадлежать только мне одному? Или же
у меня  будет супруга,  вполне достойная  того,  кто  занимает
столь высокое положение?
    Такова уж  была натура  доктора Фауста  - он  опять начал
торговаться!
    - Вы  сможете оставить у себя Елену - это будет входить в
условия сделки,-  ответил Аззи.- Подумайте только, Иоганн, вам
будут завидовать  _все_ смертные.  И к  тому  же  вас  ожидает
огромное богатство. Вам и не снилось такое.
    - Положим,  что вам,  с вашим-то талантом по части всяких
козней, я  не доверяю,-  заметил подозрительный Фауст.- Знаю я
вас, чертей!  Вы можете сделать так, что, как только я вступлю
во владение  этим несметным  богатством, меня  хватит удар или
разобьет паралич,  так что  наслаждаться им  я уже  не  смогу.
Какой, спрашивается,  толк от  туго набитого кошелька, если не
можешь до него дотянуться?
    - Как  вы могли  так дурно  обо мне подумать? - огорчился
Аззи.- Я,  может быть, и _злой_, как всякий демон, но я отнюдь
не _плохой_!  Если вы  опасаетесь за свое здоровье, я включу в
список полный  курс омоложения в специальном восстановительном
центре,  где   работают  лучшие   мастера.  После  недолгой  и
совершенно безболезненной процедуры вы будете чувствовать себя
так, словно  заново родились  на свет  - ваша плоть и ваш дух,
ваши мыслительные способности претерпят изменения к лучшему. У
вас впереди  будет много  счастливых лет,  вы сможете взять от
жизни все  лучшее, что  она даст  вам.  Это  будет  прекрасно,
доктор. О, дорогой мой, как это будет прекрасно!
    Расписывая все  преимущества  предлагаемой  сделки,  Аззи
настолько увлекся,  что сделал  довольно странный  для  демона
жест -  поднеся к  губам сложенные щепотью пальцы правой руки,
он громко  чмокнул их и отвел руку в сторону, раскрыв при этом
кисть наподобие чашечки цветка - точь-в-точь грузин, торгующий
на базаре апельсинами (что, конечно же, было вовсе не в натуре
Аззи). Фауст,  однако,  остался  ко  всему  безучастным  и  не
изменил своего первоначального решения.
    - Нет,-  сказал он  демону.- Мне очень жаль, мой нечистый
друг, но я не могу принять ваши условия. Я вполне понимаю ваши
чувства. Но с собой я ничего поделать не могу.
    - Но  почему же  вы все-таки  отказываете мне?  - спросил
Аззи.
    - Понимаете, если я соглашусь работать на вас, то потеряю
свою  абсолютную   независимость.  Я  понимаю,  вас,  конечно,
волнуют в  первую очередь  свои собственные  проблемы  -  ваша
карьера, ваша  интрига, ваше  место в Тысячелетней Войне. Но и
я,  со   своей  стороны,   должен   позаботиться   о   великой
исторической роли  Фауста; ну  и, конечно,  если  у  меня  еще
останется время  - о будущем всего человечества. Так что прошу
извинить меня,  нечистый друг  мой, но  вам я  подчиняться  не
стану.
    - Что  ж,- вздохнул Аззи,- попытка - не пытка... А что вы
собираетесь делать дальше?
    - Я  попытаюсь занять  свое место  в Тысячелетней Войне -
место, принадлежащее  мне по  праву. Не  знаю, удастся  ли мне
прибыть во  Флоренцию вовремя... Но следующий этюд должен быть
разыгран  в  Лондоне.  Я  уже  договорился  с  Хароном  насчет
доставки.  Такая   перемена  обстановки   не  может   ему   не
понравиться -  ведь его  ладья еще  ни разу  не бороздила воды
Темзы.
    Услыхав  свое  имя,  упомянутое  ученым  доктором,  Харон
прислушался к  разговору. Шаркая  ногами, он  прошел на корму,
где сидели Аззи и Фауст, и сказал, посмеиваясь:
    - Да, Фауст, мы договорились. Я доставлю вас в Лондон, но
для этого  вы должны  сотворить достаточно  мощное  Заклинание
Перемещения, которое  перенесет нас  туда. Эта  ладья не может
идти сквозь пространство и время на веслах, сами понимаете.
    Фауст повернулся к Аззи:
    -  Да,  насчет  Заклинания.  Мое  собственное  уже  почти
потеряло  всю   свою  силу.  Не  могли  бы  вы  снабдить  меня
подзаряжающим устройством  или, что  еще лучше,  дать мне  все
необходимое для  того, чтобы  составить новое Заклинание? Мы с
Хароном  немедленно   отправились  бы   в   путь   и   нагнали
Мефистофеля.
    - Конечно,-  ответил Аззи.  Он вынул из кармана небольшой
пакет,  незаметно   сорвав  с  него  ярко-красную  этикетку  с
надписью "ИСПОРЧЕНО.  ИСПОЛЬЗОВАНИЮ НЕ  ПОДЛЕЖИТ",  наклеенную
Комиссией по Стандартам Колдовских Средств (сокращенно КС-КС),
и вручил пакет Фаусту.
    - Желаю  удачи,- сказал  демон  и  тотчас  растворился  в
воздухе.
    Он был  очень доволен собой. Сложная проблема разрешилась
так просто!  Теперь ему  уже не  нужно будет ломать голову над
тем, что  делать с  Фаустом. Этот  упрямец сам себя выведет из
игры  -   разумеется,  не   без  помощи   лукавого,  веселого,
находчивого рыжего  демона, снабдившего ученого доктора Фауста
адской   машиной    вместо   ингредиентов    для   заклинания.
Согласитесь, это была очень остроумная проделка!

3

    - Итак,-  обратился Фауст  к Елене,- что вы имели в виду,
когда произнесли "ха"?
    Харон в это время возился на носу лодки, приготовляя свое
видавшее  виды   судно  к   новому,  весьма   продолжительному
плаванию.
    Елена,  прекрасная  и  недоступная,  стояла  у  невысоких
перил, которыми  был обнесен  борт лодки,  и глядела  на воду.
Черная река  катила свои  волны в неведомую даль; возле берега
образовывались  небольшие   водовороты.  На   ее   колышущейся
поверхности отражались  все деяния  и подвиги  людей и  богов:
сцены из  битв, из  древних мифов и из жизни выдающихся героев
представали  перед   зрителем  заново,   словно  заснятые   на
кинопленку. Даже  не повернув  головы в  сторону Фауста, Елена
ответила:
    - Это  презрительный возглас,  потому что я не чувствую к
вам, сексуально озабоченному типу, ничего, кроме презрения.
    - Вы меня называете сексуально озабоченным типом? _Меня_,
Фауста?
    - Да.  Ну и  что? -  с вызовом ответила она.- Подумаешь -
Фауст! Знаю я вас, мужчин! Будь вы великим героем или всемирно
известным ученым  - разница  невелика. С моей точки зрения, вы
всего лишь  один из  тех, кто  рассматривает женщину как вещь,
как некий  приз, который должен достаться ему в награду за его
выдающиеся качества.  Вы, мужчины, затеваете друг с другом все
эти смешные  и никому  не нужные  войны лишь  для того,  чтобы
победитель мог обладать женщиной...
    - Признаюсь,  мне странно  слышать от  вас  такие  речи,-
сказал  озадаченный   Фауст.-  Вы  говорите  как  образованный
человек, а  совсем не  как ветреная красавица, этакий "лакомый
кусочек", каким вас представляют мифы. К сожалению, история не
сохранила для нас вашей точки зрения на женский вопрос.
    - Такова  уж сама  история,- ответила  Елена.- Она  имеет
один существенный  недостаток: победившая  сторона  пользуется
исключительным правом представлять вещи в том свете, в котором
это ей  наиболее выгодно. Победителей, как известно, не судят,
вот они  и прибирают  к  рукам  историю  как  мощное  средство
воздействия на  человеческие умы.  И  мы,  те,  кто  входит  в
историю, становимся  уже не  самими собой,  а  лишь  тем,  что
скажут о  нас наши биографы. Нас превращают в какие-то пародии
на самих себя!
    - По-моему,  вам не на что пожаловаться,- заметил Фауст.-
Ваша слава распространилась далеко за пределы вашей родины, вы
известны как прекраснейшая женщина в мире!
    - Вам  легко говорить!..  Меня обрекли  на  роль  инженю,
которую я  должна играть  целую вечность.  Мои друзья  смеются
надо мной.  А все потому, что всякие ослы вроде вас воображают
себя чуть  ли не самими богами, раз уж им удалось заполучить и
поработить меня.
    - Поработить  вас? Вы  ошибаетесь, прекрасная  Елена! Как
раз наоборот,  это _я_  ваш покорный  слуга. Я готов исполнить
любое ваше желание, малейший ваш каприз.
    - Правда?  -  обрадовалась  Елена.-  Тогда  верните  меня
обратно в царство Аида, откуда тот демон меня выкрал.
    - Ну,  нет, об этом не может быть и речи,- сказал Фауст.-
Поймите, я просто пытаюсь быть галантным. Так почему бы вам не
отплатить мне той же монетой?
    - Черта  с два!  Вы можете обладать моим телом, но _мной_
вам не завладеть никогда!
    - Гм-м,- задумчиво произнес Фауст, глядя на Елену.- Любой
мужчина на  моем месте сказал бы, что ваше тело - само по себе
неплохая награда.
    -  Черта   с  два  вы  его  получите!  Попробуйте  только
прикоснуться ко  мне! Чтобы  завладеть моим  телом, вам сперва
придется убить меня!
    Фауст не  без удивления  обнаружил, что мог бы пойти и на
это -  женское упрямство  привело его  в бешенство. Он стиснул
зубы  и   постарался   успокоиться,   думая   о   каких-нибудь
отвлеченных предметах. Как ни смешно это выглядело со стороны,
он вовсе  не так  сильно желал эту женщину, несмотря на все ее
прелести. _Обладать_  ею, взять  над ней верх - о, да, ученому
доктору этого  очень хотелось. Но _любить_ ее?.. Она приводила
Фауста (чей опыт общения с женщинами был довольно ограничен) в
смятение даже  когда молчала,  а уж если Елена открывала рот -
тут она  казалась бедному  доктору  настоящей  мегерой.  Фауст
удивлялся, сколь неполно античные авторы обрисовывали характер
своих героев.  И почему  только ни  в одной  древней книге  не
содержится никаких упоминаний о том, как прекрасная Елена вела
беседы с мужчинами?..
    - Послушайте,- обратился Фауст к своей спутнице,- давайте
поговорим как  два разумных  человека. Число  ролей, в которых
могут выступать  мужчина и женщина, в нашем мире, к сожалению,
очень ограничено.  Мне, например, выпала роль профессора, хотя
должен вам признаться, она мне не очень-то нравится. И знаете,
если уж  быть до  конца откровенным,  я чувствую  себя  крайне
неловко с  властными женщинами. Я больше люблю простых девушек
- птичниц,  цветочниц... Но обладать вами - это большая удача,
предел  мечтаний   каждого  мужчины,   и  поэтому  я  вынужден
проводить время  в вашем  обществе,  хотя  мне  это  не  очень
приятно. Как  видите, я  поступаюсь своими  личными  желаниями
ради цели,  которую я преследую. Итак, с моею ролью покончено.
Перейдем к  вашей. Что  касается вас,  то по воле Рока, Случая
или, скажем,  еще каких-то  могучих сил,  вам  досталась  роль
первой красавицы  в мире,  за  обладание  которой  состязались
многие славные  мужи. О  вас сложены легенды. Вы слывете самой
обольстительной женщиной.  Большего, кажется, и желать нельзя.
Многие женщины все что угодно отдали бы за то, чтобы променять
свою жизнь  на жизнь  Елены Троянской. У вас прекрасная роль -
благодаря ей память о вас осталась жить в веках. Даже если вам
не по душе такая участь, не благоразумнее ли было бы смириться
с нею и постараться не ударить в грязь лицом?
    Елена задумалась.
    - Что  ж, Фауст,-  сказала  она,  подумав,-  вы  говорите
складно, и,  что самое  главное, говорите искренне. Я не скрою
от вас  того, что  думаю. Мне  кажется, что  вы мне  совсем не
пара. Судите сами, о Елене знают все, а кто знает о Фаусте?
    - Я  ведь из  будущего, не забывайте,- ответил ей Фауст.-
Вы не  можете знать  обо мне,  так как  в ваше время легенды о
докторе Фаусте  еще не существовало. Однако даю вам слово, что
моя слава  ничуть не  меньше вашей.  В вашем  мире подростки и
юноши  наверняка   мечтали  стать   такими  же  прославленными
героями, как,  например Одиссей или Ахиллес. В нашу эпоху люди
преклоняются перед фаустовским идеалом.
    - Не могли бы вы мне кратко рассказать, в чем заключается
этот идеал?
    - Как  ни трудно  выразить словами  неповторимую сущность
человека, я  все же попытаюсь это сделать. Скажем так: Фауст -
тот, кто находится в поисках истины, никогда не останавливаясь
на  достигнутом.   Конечно,  на   самом  деле  Фауст  -  нечто
неизмеримо большее,  чем просто  борец за  справедливость  или
знаменитый ученый,  но, кажется, мне удалось передать основную
черту его характера.
    - Нечто вроде нового Прометея? - спросила Елена.
    -  Почти   так,   прекрасная   Елена,-   ответил   Фауст,
посмеиваясь.- Но между Фаустом и Прометеем существует огромная
разница. Прометей окончил свой век на мрачной скале, к которой
он был  прикован несокрушимыми  цепями, и  каждый день Зевесов
орел прилетал  на эту  скалу, чтобы терзать печень героя своим
острым клювом,  причиняя ему  нестерпимые страдания. Фаусту же
удалось сбросить с себя те оковы, которые налагают на смертных
пространство и время. Он совершает удивительные путешествия во
времени, посещает  далекие страны  - не  без некоторой  помощи
своих друзей,  конечно. В  этом заключается  главное  различие
между древним Прометеем и современным Фаустом.
    Елена хмыкнула:
    - Стоило  лишь завести разговор о роли Фауста в истории -
и вас  не унять.  Интересно было  бы поглядеть,  так ли  уж вы
ловки на дела, как на разговоры.
    Фауст почувствовал,  как долго  сдерживаемое  раздражение
заклокотало в  нем, словно  кипяток в плотно прикрытом крышкой
горшке. Усилием воли он заставил себя принять равнодушный вид,
ничем не показывая, насколько слова этой женщины задевают его.
    - Что  ж, приступайте  к делу, Фауст,- продолжала Елена.-
Признаюсь, мне  любопытно  поглядеть,  что  за  новый  миф  вы
собираетесь сотворить.  Не могли  бы вы  рассказать мне  о нем
хотя бы  вкратце, раз  уж мне придется путешествовать вместе с
вами? Каковы ваши планы?
    - Для  начала я  собираюсь уплыть отсюда,- сказал Фауст.-
Харон! Готова ли ладья?
    - А у вас есть Заклинание Перемещения?
    - Вот оно!
    Фауст передал  пакет перевозчику мертвых. Харон осторожно
провел рукой  по внешней  обшивке борта лодки. Найдя неширокую
щель, он  засунул пакет между досками. Фауст взмахнул руками и
произнес  слова,  необходимые,  чтобы  привести  заклинание  в
действие. Посередине судна возник джинн весьма среднего роста,
показавшийся  непривычным   к  подобным   зрелищам  пассажирам
огромным и  страшным. Джинн  отпустил лини  и исчез  из  виду.
Ладья вздрогнула и качнулась на волнах, затем окуталась густым
облаком едкого  дыма. Дым  был зеленоватого и серого цвета; по
краям  облако   отсвечивало  золотисто-желтым,   и   из   него
вырывались тонкие  струйки пара,  похожие  на  закручивающиеся
усики ползучих  растений. Заклинание  Перемещения сработало, и
лодка рывком двинулась с места.
    Если бы  в этот  момент на  берегу находился  посторонний
наблюдатель, знающий  толк в  алхимии, он  мог бы сказать, что
зеленовато-серые  облака   дыма  -   признак   не   Заклинания
Перемещения,   а,    скорее,   неправильно    подействовавшего
Заклинания Движения.  Внимательно наблюдая  за  ладьей,  можно
было заметить отклонение от правильного курса - это также было
плохим признаком.  Что-то было совсем не так, как должно быть;
сторонний   наблюдатель   мог   бы   сказать,   что   дела   у
путешественников в ладье идут весьма скверно. И, рассудив так,
он был бы весьма недалек от истины.

4

    Мак шел  по дороге,  с обеих  сторон обсаженной  высокими
стройными  тополями.   Одолев  некрутой   подъем,  он   увидал
остроконечные  шпили   соборов  и   крыши  домов.   Перед  ним
открывалась  панорама   прекрасного   города.   День   выдался
солнечный и  теплый, и  горожанам не сиделось дома. Они гуляли
парами и  небольшими группами. Мак заметил, что костюмы мужчин
мало отличались от повседневной одежды состоятельных краковчан
- чулки,  блузы, жакеты, невысокие сапожки и башмаки из мягкой
кожи - все это было привычно для Мака; вот разве только тонкая
вышивка и  яркие цвета  тканей ничуть не напоминали краковский
стиль. Оглядев  себя, Мак  увидел,  что  Мефистофель  приказал
одеть его  в такой  же точно  манере. Не  задерживаясь дольше,
чтобы  полюбоваться  на  город  издали,  он  зашагал  прямо  к
воротам. Ему  не  терпелось  узнать,  что  представляет  собою
Флоренция.
    На улицах  было оживленно  и людно.  Казалось, все жители
вышли из  своих домов;  многие  принарядились,  как  во  время
большого праздника. В этот погожий весенний денек жизнелюбивые
граждане Флоренции ликовали вместе с природой. Над балконами и
островерхими  крышами   домов  развевались  полотнища  цеховых
знамен, украшенные  гербами.  Уличные  торговцы  на  все  лады
расхваливали  новейшее   кулинарное   изобретение   -   пиццу.
Вооруженные всадники  в блестящих стальных шлемах проезжали по
улицам,   прокладывая    себе   путь   через   толпу   с   той
бесцеремонностью, с  какой это  делает полиция  всех времен  и
народов. Миновав  ряды тесно прижавшихся друг к другу палаток,
где  торговали  одеждой,  оружием,  мелкой  домашней  утварью,
фарфором, фруктами,  ароматными приправами и благовониями, Мак
оказался на углу широкой, шумной улицы.
    Он огляделся,  подумав, что  сперва нужно  подыскать себе
подходящую квартиру.  Заглянув в  свою сумку, он убедился, что
кошелек его туго набит новенькими блестящими золотыми монетами
- Мефистофель  не  поскупился  на  расходы,  отправляя  его  в
незнакомый город.  Мак медленно пошел вдоль улицы, разглядывая
яркие вывески  таверн, магазинчиков и мастерских. Его внимание
привлекла гостиница,  расположенная в самом конце улицы. Стены
просторного дома,  где размещалась  гостиница, были окрашены в
пастельный цвет.  Над входом  красовалась вывеска  -  надпись,
сделанная из листового золота, гласила: "Парадизо".
    Хозяин гостиницы, тучный краснолицый человек, недоверчиво
поглядел на  нового посетителя  - ведь по обычаям, принятым во
Флоренции, знатным  господам полагалось посылать вперед слугу,
чтобы  объявить  о  своем  прибытии.  Однако  как  только  Мак
развязал свой кошелек и вытащил оттуда золотой флорин, круглое
лицо хозяина расплылось в улыбке.
    - Я  отведу вам лучшие комнаты, любезнейший доктор Фауст!
Вы прибыли  в наш  город как  раз накануне большого праздника.
Мы, флорентийцы,  каждый  год  устраиваем  публичные  сожжения
предметов, толкающих  нас  на  путь  соблазна.  Грандиознейшее
зрелище!
    - Да,  я слышал  об  этом,-  сказал  Мак.-  А  где  будет
проходить сожжение?
    - Всего  лишь через несколько кварталов отсюда, на пьяцца
Синьориа,- ответил  хозяин.- Вам  стоит посмотреть.  Это будет
эпохальное событие.  В городе  только о  нем и говорят. Каждый
год к  нам  съезжаются  иностранцы  -  поглядеть  на  огромные
костры.  Но  в  этот  раз  Савонарола  обещал  устроить  нечто
выдающееся.
    -  Любопытно   было  бы   знать,  что   за  человек  этот
Савонарола.
    - О,  он монах,  строго соблюдающий устав. Он живет очень
скромно, не  то что иные князья церкви, которые имеют огромную
власть и используют ее не для общего блага, а для своих личных
выгод. Он  публично обличает  симонию, индульгенции  и  многие
другие вещи, разлагающие святую церковь. И еще он выступает за
Французский Альянс.
    - А что это такое?
    -  Это   наш  договор  с  французским  королем.  Пока  он
действует, папа  римский не  может снова  навязать нам Медичи,
как ему очень хотелось бы.
    - Вы не любите этих Медичи? - спросил Мак.
    - Не то чтобы совсем не любим... Они действуют достаточно
ловко. Лоренцо Медичи прозван Великолепным - не без основания,
надо сказать.  Флоренция еще не видала более тонкого знатока и
щедрого покровителя искусств. Во время его правления наш город
достиг своего наивысшего расцвета.
    - И все же его правление приходится вам не по нраву?
    Хозяин пожал плечами:
    - За великолепие князей всегда платит народ. Городу очень
дорого обходится  роскошь, в  которой  утопают  Медичи.  Кроме
того, мы, флорентийцы, свободные граждане и намерены сохранить
свою свободу. Мы не привыкли, чтобы нами правила одна семья.

    Мак осмотрел  отведенные ему  покои. Быстро  привыкнув  к
роскоши, он  стал весьма  требовательным  ко  всяким  мелочам,
придающим жилью  комфорт, на  которые настоящий  доктор  Фауст
никогда не  обращал внимания.  Убедившись в  том, что шикарный
номер,  занятый   им,   вполне   сгодился   бы   для   принца,
путешествующего инкогнито,  Мак подумал,  что  пора  разыскать
Маргариту.  Хозяин  гостиницы  объяснил  ему,  как  пройти  на
шелковый рынок - маленькая рыночная площадь находилась в конце
улицы Фьезоле.  Мак, не  бывавший на  востоке  и  не  видевший
тамошних базаров,  решил, что  так должен  выглядеть восточный
базар.   И   действительно,   флорентийский   шелковый   рынок
представлял из  себя красочное  зрелище. Палатки  стояли почти
вплотную одна  к  другой,  и  под  навесами  расцветали  всеми
цветами радуги  пестрые шелка.  На рынке  было много китайцев,
одетых в  длинные халаты,  с неизменными  черными косичками за
спинами, - их присутствие придавало площади восточный колорит.
    Мак огляделся. Повсюду лежали шелка - груды материи самых
разных сортов  и оттенков.  Здесь  были  муаровые  шелка,  без
которых не  обходилась ни  одна модная  лавка во  Франции и  в
Нидерландах,    узорчатый    шелк,    особенно    полюбившийся
амстердамским портным,  эстофады из  грубого плотного  шелка и
легкие,  экпортирующиеся   из  Испании  санбенито  с  открытым
воротом.  Всюду,   где  только   удавалось  втиснуть   два-три
маленьких  столика   между   соседними   палатками,   дымились
кофеварки и пахло свежим кофе. Тут же продавали спагетти - эту
новинку  привез  из  Китая  Марко  Поло.  Китайцы  неосторожно
назвали их  _лапшой_, не  ведая, что  в Италии им дадут новое,
более звучное  и изящное  название.  Обойдя  весь  рынок,  Мак
наконец обнаружил  Маргариту в одной из модных лавок (которые,
к слову  сказать, были  еще  довольно  редким  явлением  в  те
времена -  век шикарных  магазинов и  модных мастерских еще не
наступил).  Девушка  охорашивалась  перед  огромным  зеркалом,
которое держал  перед нею  хозяин лавки, маленький человечек с
заячьей губой,  но на  удивление  ровными  и  крепкими  белыми
зубами  -   должно  быть,   природа   решила   таким   образом
вознаградить его за уродство.
    - Ах,  синьор,- проговорил  хозяин лавки,-  вы пришли как
раз вовремя,  чтобы посмотреть  на свою  госпожу  во  всей  ее
красоте!
    Мак снисходительно улыбнулся. Он мог сделать широкий жест
- ведь он тратил не свои деньги, а Мефистофеля.
    - Ну,  что тебе  здесь понравилось, дорогая? - спросил он
Маргариту.
    - Ах,  посмотри,- прощебетала  она,-  я  выбрала  бальное
платье. Прелестно,  правда?.. Иоганн,  тебе нужно  заглянуть в
специальный магазин,  где торгуют всем необходимым для мужчин.
У синьора Энрико можно найти самые модные камзолы и камичи.
    - Камичи?..- переспросил Мак.
    Синьор  Энрико,   державший  перед   Маргаритой  зеркало,
улыбнулся, отчего  его заячья  губа еще больше оттопырилась, и
быстро заморгал своими влажными, темными глазками.
    - Это новинка, ее привезли к нам из Венгрии,- сказал он.-
Легкий, небрежный  стиль. Вечерний  костюм предполагает трико,
обтягивающее ноги, которое носят с панталонами особого покроя.
Гульфик  панталон   будет  лишь   слегка   подчеркивать   вашу
мужественность, а не кричать о ней до небес...
    - Ах, как он говорит! - воскликнула Маргарита.
    Мак почувствовал  себя немного  неловко - он никак не мог
понять, о чем идет речь, не мог ухватить общую нить разговора;
но, подумав  о том,  каким  удовольствием  для  состоятельного
мужчины является  покупка дорогих  нарядов своей  подруге,  он
приободрился. Когда  Маргарита  закончит  делать  покупки,  он
сможет подыскать  что-нибудь для  себя,  попросив  Мефистофеля
выдать ему  вперед часть  причитающегося  ему  вознаграждения,
если возникнет  нужда в деньгах. Правда, Мефистофель не сказал
ему, каков  размер его  вознаграждения. Мак  пожалел,  что  не
обговорил этот  пункт сделки  заранее. Однако  сейчас, похоже,
подвернулся удобный  случай расставить все точки над "i". Ведь
если его  не устроит  то,  что  ему  полагается  по  договору,
получится, что  он работает задаром и только зря теряет время,
участвуя в Тысячелетней Войне.
    -  Ты   прекрасно   выглядишь,   дорогая,-   сказал   Мак
Маргарите.- Поторопись,  пожалуйста. У  меня есть  одно важное
дело.
    - Какое дело, дорогой?
    - Мне нужно найти картину Боттичелли. Если мне удастся ее
разыскать, то можно будет устроить одно выгодное дело.
    - Боттичелли?  - вмешался  Энрико.- Может  быть, я  смогу
быть вам  полезен. Я  знаю всех  художников.  Для  меня  будет
величайшим наслаждением предложить вам свою помощь и свой опыт
в оценке  картин... О  нет! -  воскликнул  он  громко,  и  Мак
вздрогнул от  неожиданности,- моя  помощь вряд ли понадобится.
Синьор, по-видимому, знаток живописи.
    - Что  ж,- улыбнулся  Мак,- давайте проверим это на деле,
не откладывая на завтра то, что можно сделать сегодня.
    И Мак  пошел к  выходу. Внезапно  дверь  распахнулась,  и
тучный, странно одетый человек чуть не сбил его с ног.
    - Доктор  Фауст! -  прокричал он,  задыхаясь.- Мне  нужен
Иоганн Фауст!  Доктор, прибывший из Германии! В "Парадизо" мне
сказали, что он пошел сюда!
    - Я тот, кого вы ищете,- ответил Мак.- Что случилось, мой
друг?
    - Мой  господин! Он  умирает! Когда  он  услышал,  что  в
городе объявился  доктор из Германии, он послал меня разыскать
его. Ах,  сударь, если  вам удастся  исцелить моего господина,
вас наградят  по-царски. Вы  сможете пожелать  все, что  вашей
душе угодно.
    - Гм...  Вообще-то я...  я сейчас  занят...-  пробормотал
Мак,  боясь   обнаружить  свое  невежество.  Жители  Флоренции
показались ему  очень вспыльчивыми,  и он опасался, как бы ему
не пришлось расстаться с головой, если его разоблачат.- У меня
мало свободного  времени... Как,  вы  говорите,  зовут  вашего
господина?
    - Мой господин - Лоренцо Медичи, прозванный Великолепным.
    - Кажется,  дело принимает  нужный  оборот,-  шепнул  Мак
Маргарите. А  вслух добавил: - Сложи вещи, дорогая, и жди меня
в гостинице.  Я вернусь  к тебе,  как только исполню свой долг
милосердия.

0


Вы здесь » Crowhaven-DarkCirodiil » Книги » Р.Желязны и Р.Шекли


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC