Crowhaven-DarkCirodiil

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crowhaven-DarkCirodiil » Книги » Темный охотник.


Темный охотник.

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Алексей Пехов

Темный охотник: Рассказы

МИР СИАЛЫ

ЗМЕЙКА

– Ну, и что ты думаешь, Гаррет? – спросил Гозмо.

Прежде чем ответить, я скучающим взглядом окинул пустой трактирный зал и только потом выдал фразу, вертевшуюся на языке с того самого момента, как он предложил Заказ.

– Мне это не нравится.

– Да ладно! – тут же возмутился старикан. – Работа плевая, оплата сдельная, тебе и делать-то ничего не надо.

– Вот это и настораживает. – Настроение у меня было мрачное, и я счел своим прямым долгом испортить его окружающим. – Все слишком просто, значит, жди неприятностей.

– Слушай, за кого ты меня принимаешь?! Я хоть раз подкидывал тебе гнилые Заказы?

– Да. – Я был безжалостен. – В последнем предприятии фигурировали большие злые собаки. Хорошо, что я быстро бегаю.

– Это издержки нашей работы, – отмахнулся он. – Случаются накладки.

– Главное, чтобы они не стали закономерностью. Твое предложение напоминает исилийский каравай. С виду гладкий и круглый, а разрежешь, так сплошной изюм.

– Но это же отлично! – бывший вор, а теперь владелец трактира «Нож и Топор» и по совместительству посредник в разнообразных противозаконных делишках, не терял надежды затащить меня в очередную авантюру. Особых восторгов от его потуг я не испытывал, поэтому честно ответил:

– Ненавижу изюм.

Если уж играть в «буку», так до конца.

Гозмо тут же поджал губы:

– Цену себе набиваешь?

Я безразлично пожал плечами. Пустой разговор. Трактирщик знает, сколько стоят мои услуги.

– Так я могу и других попросить. Думаешь, кроме тебя в Авендуме[1] нет воров?

– Полно, – поддержал я его. – Но большая их часть тупа, как доралиссцы,[2] а меньшая не умеет спереть даже кошелек.

– Я о мастерах толкую.

– М-да? Давай-ка, подумаем, кого ты можешь пригласить? Шныг и Соловей с той недели подались под крыло гильдии. Нейк надолго сел в Серые камни, если тюряга не перемелет парня, через десять лет можешь на него рассчитывать. Кто у нас еще остался из свободных? Арлис? Она тебя не жалует, вряд ли вы с ней договоритесь. Шлок поцапался с Ургезом. На мой взгляд, задирать главу гильдии убийц – очень недальновидный поступок. Теперь бедняга плавает где-то под Пирсами.[3] Так что, кроме меня, у тебя никого нет.

– Я могу обратиться в гильдию, – Гозмо и сам в это не верил.

– Если тебя устраивает работа с Маркуном, и ты готов выложить в его жирную лапу сорок процентов от выручки, то вперед и с песней, – я отхлебнул дармового пива.

Трактирщик затравленно постучал пальцами по столешнице. Связываться с гильдией и ее алчным главой ему не хотелось. Это было ясно с самого начала, иначе он бы не обратился за помощью к такому свободному художнику, как я.

– Гангрена ты, Гаррет. Это грабеж.

– Нет, старина. Это деловые отношения.

– Я предлагаю тебе пятнадцать золотых!

Ага. Пятнадцать я возьму, два отдам ему за наводку. Плюс сколько этот прохиндей получит от заказчика? Порой у меня возникает мысль стать посредником. Риск для шкуры минимальный, а денежки в карман капают неплохие.

Я ничего не сказал бывшему коллеге, лишь послал ему из своих бездонных запасов самый презрительный взгляд.

– Сколько? – сдался трактирщик.

– Тридцать.

– Вор!

– Точно, – я отсалютовал ему кружкой с темным пивом.

– Ладно, по рукам.

Нисколько не сомневался, что мы придем со старым жуком к взаимовыгодному соглашению.

– За такое плевое дело ты требуешь такую кучу деньжищ. Что за времена пошли?! – ворчал Гозмо.

– Тяжелые, – тут же поддержал я. – Сам видишь. Цены растут, приходится крутиться.

Он посмотрел на меня, явно думая, что я издеваюсь. Вздохнул:

– По Заказу[4] все ясно?

– Пришел. Забрал товар. Ушел. Принес тебе. Получил деньги.

– Что-то в этом роде. Но сделать это надо именно сегодня. Утром заказчик будет ждать здесь. Допивай свое пиво и проваливай. Я скоро открываю заведение.

– Не так быстро, дружище. Я не услышал самого главного – что за товар просится в мою сумку.

– Наниматель не сказал.

– Вот как? – настала моя очередь нахмуриться. Сразу же вернулись нехорошие предчувствия. – С чего такие тайны?

– Не наше дело. Нам платят, мы работаем.

– Ну, положим, основная работа на мне. – Мне не понравилось отношение Гозмо к делу. – И опасность угодить за решетку также всецело моя. Как и нарваться на городскую стражу. Капитан Фраго Лантэн в последнее время точит на меня зуб и просто мечтает посадить в камеру к Нейку. Так что с твоей стороны крайне непрозорливо не собрать информацию. Мне товар нести. А если он размером с колокол Собора и весит, как сотня нагруженных золотом карликов?!

– Не думаю, что все так плохо, – поспешил уверить посредник. – Будь что-то важное, заказчик бы сказал.

– Ага, если только он не тупица, – оптимизм в последние дни из меня так и прет. – Он хоть человек?

– Не доралиссец, если ты это имеешь в виду.

– Слава Саготу.[5] В тот день, когда меня наймут человеко-козлы, я пойду и утоплюсь. Или удавлюсь. Или залезу в Храд Спайн.[6]

– Плакать о тебе никто не станет, – «обнадежил» меня Гозмо. – Итак. Фургон не охраняется, замок людской работы, товар внутри.

– Угу. Буду надеяться, что телега не забита по крышу всяким хламом, и я сразу пойму, что следует брать.

Мне все же удалось его добить. Гозмо не выдержал и воскликнул:

– Какой же ты зануда!

– Стараюсь, дружище. Стараюсь.

Сочтя, что на сегодняшний вечер с него достаточно, я поставил опустевшую кружку на стол и, не прощаясь, вышел из трактира.


На самом деле старикан был в чем-то прав. Заказ не казался сложным. Не сравнить с прогулкой в дом барона Лантэна и похищением денег, которые капитан городской стражи назначил за голову вашего покорного слуги.

Но сейчас меня смущало отсутствие четких сведений о товаре, простота задания и легкость, с которой трактирщик повысил мой гонорар. Это значило только одно – овчинка стоит выделки, и я продешевил.

Почему я согласился? Ну-у-у, «добрые» люди говорят, что я жаден, как подгорное племя, и любопытен, как заграбский гоблин. К тому же, я получил возможность в очередной раз пнуть Маркуна. Вот уж кого не выношу – так эту жирную сволочь, которая непонятно каким образом умудрилась встать во главе воровской гильдии. Ради того, чтобы лишить недруга золотишка, я готов работать даже бесплатно. Но, на мое счастье, Гозмо об этом не знает.

Конечно, следовало бы поступить по-умному и рассказать о Заказе моему старому учителю – Фору, но банальная лень и нехватка времени убили эту идею на корню. Так что, поныв о несправедливой жизни собственному отражению, я начал готовиться к предприятию.

Стандартный набор любого уважающего себя вора, плюс умещающийся в одной руке арбалет работы карликов, тяжелый нож на бедре, холщовая сумка за спиной и целая куча самомнения. Это все, что требуется, дабы выйти победителем из любой переделки. Ну, или почти все. О таких вещах, как многолетняя практика, мастерство, ловкость, хитрость, осторожность и ум я вежливо умолчу. Ибо скромен, как девица на выданье.

Я фыркнул. Что-то меня несет. Никак, нервничаю? Все же надо было загнать жадность куда подальше и смотаться на улицу Искр. Именно в этой части Авендума расположились магические лавочки, где продается разного рода волшебный товар. В том числе и тот, что при небольшой капле мозгов и умении вполне может оказаться полезным человеку моей профессии. Но отдавать кучу золотых монет жадному карлику Хонхелю… Убыток выйдет больше прибыли. Так что на этот раз придется действовать без магической поддержки.

Во втором часу ночи я уже был недалеко от южной стены Внутреннего города. Большая площадь примыкала к району богатеев и служила Авендуму рынком и местом для казни всякого отребья. Также дважды в год, осенью и весной, на площади Вишен проводились выступления бродячих цирковых и театральных трупп. Сейчас середина апреля, а это значит, что через два дня здесь начнется форменное светопреставление. Клоуны, жонглеры, метатели ножей, заклинатели духов, маги-недоучки, показывающие фокусы (на мой взгляд, от этих деятелей надо держаться как можно дальше), дрессировщики экзотических зверей, кукольники и прочая цветастая публика на неделю погрузят город в гульбу и веселье.

Цирковая труппа, прибывшая в Валиостр[7] первой, по-хозяйски расположилась на пока еще свободном пространстве, разом заграбастав себе половину отпущенной территории. Два десятка фургонов, один огромный шатер и множество маленьких, стойло для лошадей, клетки со зверями. Маленький город в сердце огромной столицы.

И именно там скрывается моя цель.

Вот это и было самым удивительным и нелепым в задании. Я не понимал, что такого ценного может оказаться у вечно нищих и едва сводящих концы с концами бродячих артистов. Таких и грабить как-то неловко. Все равно, что снимать кошелек с пояса слепого – никакого удовольствия от работы.

Цель скрывалась где-то среди разномастного и по большей части уже отправившегося спать королевства актеров, в синем фургоне с красными колесами…

Проскользнуть внутрь балаганного двора оказалось несложно. Конечно, городские власти выставили перед входом двух вшивых стражников, но те, как это всегда бывало, несли службу из рук вон плохо. Один дрых, натаскав себе соломы, второй самозабвенно ковырялся в носу. Если бы мимо него протопала целая тысяча распевающих боевые гимны пьяных гномов, этот охранник и то остался бы безучастным. А уж о моем присутствии парень и вовсе не догадался. Я мог станцевать за его спиной джангу, он бы не обернулся. Стражник явно надеялся обнаружить у себя в носу сокровища Короны. Так что я попал внутрь городка бродячих артистов без лишних усилий.

На освещенные факелами пространства старался не лезть, при малейшем подозрительном шорохе прятался, смотрел в оба. Но, несмотря на это, едва не столкнулся с бесшумно идущим человеком, который нес на своих плечах упитанного питона. Пришлось проворно нырнуть под одну из телег. Больше без приключений я обошел почти всю территорию, но фургона с красными колесами так и не увидел. Неужели Гозмо ошибся? Оставалась не проверенной северная часть лагеря, заставленная клетками со всяким зверьем.

Шерстисто-клыкастые обитатели оказались куда более чуткими, чем люди. Кое-кто из них провожал меня взглядом и вновь засыпал, кто-то начинал метаться по клетке. Огромный, заросший рыжей шерстью мамонт, не получив лакомства, осуждающе хрюкнул мне в спину, а проклятая краснозадая мартышка разразилась гневными воплями в мой адрес и кинула банановой кожурой. Пришлось поспешить прочь, пока не нагрянули сторожа: проверить, чего так разоралась эта образина.

Нужный фургон я увидел внезапно и тут же отскочил назад, за клетку с султанатским тигром. Перевел дух. Выругался про себя. Ай, да Гозмо! Ай, да молодец! Ну, ничего. Я тебе еще припомню, как ты «не подкидывал мне гнилые Заказы». Не зря было подозрение, что дело нечисто, и все окажется куда сложнее, чем было обещано. Местность вокруг фургона ярко освещалась множеством горящих факелов, а недалеко от меня стоял желтоглазый, пепельноволосый, смуглый парень, в котором я без труда узнал темного эльфа из лесов Заграбы.[8]

В первый момент я даже не поверил увиденному. Эта раса редко выбирается из своих угодий, а уж встретить их в балагане… уму непостижимо. На всякий случай я еще раз выглянул из своего укрытия, чтобы убедиться, что мои глаза не врут. Не врали, забери меня Х’сан’кор![9] Это был именно эльф – торчащие из-под нижней губы клыки и кривой меч с’каш за спиной ни с чем другим не спутаешь.

Сторож меня, по счастью, не замечал. Я выругался вторично, когда из-за фургона появился второй темный. У этого был лук, что заставило меня застонать от разочарования. Соревноваться в скорости с эльфийскими стрелами – приятного мало. И это называется «фургон не охраняется»?!

Ясно. Через дверь – не пройти. Это точно. Нет, конечно, можно набраться наглости и попросить ребят впустить меня на минуточку, но у темных очень плохо с чувством юмора. Так что не стоит и пытаться.

Убраться подобру-поздорову? Ритуальную фразу о приеме Заказа я не произносил и, если что, никакие последствия мне не грозят. Но… провалить дело, даже не попытавшись его выполнить?! Во мне заговорило упрямство и воровская гордость. Забери меня тьма, что, мне двух желтоглазых гордецов вокруг пальца не обвести?! К тому же теперь я просто обязан узнать, что охраняют темные эльфы. Это должно быть воистину большой ценностью.

Итак, дверь отменяется. Окна, по причине их отсутствия, тоже. Что остается? Правильно. Люк на крыше. У фургонов, изготовленных в Низине,[10] обязательно есть такая штука. Вся проблема в том, как к ней подобраться?

Я решил сымпровизировать и взять в руки первое, что попадется. Попался лежавший между прутьями хвост султанатского[11] тигра. Слышали бы вы, как взвыла не ждавшая подвоха кошка, когда ее, что есть силы, дернули за хвостище! Зверюга яростно атаковала, обрушившись на решетку всем телом, но ваш покорный слуга уже был таков. Обежал клетки и очутился у задней стороны фургона.

Мой расчет оказался верным – эльфов заинтересовал разразившийся в зверинце скандал. Тигр орал благим матом и требовал крови, обезьяны визжали, мамонт трубил. Отличная ночка!

Пока мои новые друзья смотрели в противоположную сторону, я, стараясь не шуметь, забрался на крышу и распластался по ней, словно карлик по куче золота. Эльф с луком держал на тетиве стрелу, прикрывая товарища, отправившегося проверить, что произошло. Теперь главное – чтобы темным не пришло в голову посмотреть вверх.


С люком пришлось повозиться. Никаких замочных скважин, следовательно, отмычки мне в этом деле не помощницы, и я воспользовался ножом. Через минуту упорного труда дело было сделано. Прислушался. Кажется, внутри никого не было. Выждав еще несколько минут, спрыгнул вниз. Держа наготове арбалет, осмотрелся.

Плотный тяжелый занавес разделял помещение на две части. В первой не было никакого намека на товар. Поэтому я, не задерживаясь, отдернул черную занавеску… да так и остался стоять с открытым ртом.

На полу, подтянув колени к подбородку и обхватив их ужасно тонкими руками, сидела эльфийка. У нее были короткие, совершенно не по-эльфийски постриженные волосы, худое изможденное лицо, очень смуглая кожа и большие желтые глаза. Ее одежда мало походила на ту, что носят эльфы – белая льняная рубаха без рукавов да изрядно испачканные кровью штаны. Руки от плеч до запястий увивал сложный узор татуировки в виде купающихся в пламени серебристых змей. Рисунок был мастерским, казалось, еще немного, и змеи оживут.

Клыки у девчонки, а выглядела она не старше семнадцати лет, оказались совсем маленькими. Ее губы были разбиты, под глазом – кровоподтек, а на каждом из запястий висело по тонкой веревочке с многочисленными узелками. Эльфийка сидела в центре нарисованной на полу фигуры. Мне стало нехорошо, первая мысль, которая пришла в голову – о магии. Еще не хватало попасть под удар шаманства темных.

Ну, Гозмо! Ну, если выберусь целым из передряги, ты у меня попрыгаешь!

Я смотрел на эльфийку, она – на меня. Вот ведь ситуация! Никогда не занимался похищениями. Незнакомка не шевелилась и не пыталась закричать, чтобы привлечь внимание стоящей на улице стражи. Но как только мне в голову пришли более-менее подходящие ситуации слова, за спиной сухо щелкнул дверной замок.

Я, не раздумывая, нырнул за отдернутую к стене занавеску – единственное место в фургоне, где можно спрятаться. Или хотя бы попытаться это сделать. По крайней мере, со стороны входа меня не должны увидеть. Арбалет я направил на девчонку, пусть знает, если пикнет, ей будет ничуть не лучше, чем мне. Она никак не показала, что поняла мой намек вести себя тихо. Даже не шевельнулась. Все ее внимание занимала дверь.

Та как раз распахнулась, и раздались шаги. Мое сердце провалилось вниз и запуталось в кишках. Заметили или нет? Я напрягся, в любую секунду ожидая удара с’кашем. Но Сагот миловал. На этот раз смерть предпочла меня не заметить. Эльфы прошли мимо и остановились рядом с «товаром». Теперь я прекрасно видел их спины и с удивлением понял, что одеждой и прическами эти ребята отличаются от тех, что стояли на часах у фургона. Другой Дом? Возможно.

Незнакомцы, как видно, не собирались вести с пленницей долгих бесед. Один из них обнажил с’каш. Не надо быть умником, чтобы понять, что случится дальше. Девчонка, надо сказать, даже не моргнула.

Фор еще в детстве вдолбил в мою тупую голову одно очень простое, но крайне важное для долгой жизни правило – не встревать в чужие разборки. И этому замечательному совету я следовал до сегодняшнего дня. Теперь же мне пришлось вмешаться в столь интимную сцену, иначе пара желтоглазых гаденышей испортила бы товар. Я не мог позволить им лишить меня тридцати золотых.

Ладно! Ладно! Вру. Просто терпеть не могу, когда на моих глазах убивают беспомощных женщин, пускай они хоть трижды эльфийки. Могу я себе позволить раз в год побыть сентиментальным?!

Арбалет издал тихое «думм», эльф, получивший болт в шею, позабыв о своей жертве, рухнул на пол. Прежде чем его товарищ сообразил, что к чему, я уже прижимал к его горлу нож.

– Мы ведь не хотим неприятностей, правда, друг? – пропел я ему на ухо.

– Кто ты? – едва раскрывая рот, прошептал он. Клинок опасно щекотал его кожу.

– К чему имена? Я тот, кто стоит у тебя за спиной.

– Ты не убьешь эльфа, человек.

– Скажи это своему другу, клыкастый. В отличие от него, у тебя еще есть шанс увидеть Темный лес.

Он счел за лучшее промолчать.

– Вставай, – обратился я к девчонке, напряженно следящей за нами. – Мы уходим.

– Она останется! – эльф разом забыл о том, что его жизнь висит на волоске.

Мне его несговорчивость не понравилась. Право слово, стараешься быть вежливым, а всякие темные гады так и норовят подложить тебе свинью. Я стукнул его в голень, заставив рухнуть на колени, и ударил тяжелой рукоятью по затылку. Пусть полежит и подумает, как нехорошо упрямиться.

Оценив дело рук своих, я подошел к эльфийке, сидящей все так же неподвижно, и, подчиняясь какому-то наитию, перерезал веревочные браслеты на ее запястьях. Узор на полу ярко вспыхнул и, спустя мгновение, исчез. Она облегченно вздохнула, провела языком по разбитым губам и неожиданно улыбнулась:

– Я уже начала думать, что ты не догадаешься это сделать.

«Сделать что?» – хотел спросить я, но увидел, как одна из татуировок-змей на ее руках шевельнулась и повернула голову в мою сторону. Я разом прикусил язык, соображая, почудилось или нет? Вроде, показалось. Хотя раньше змеюка не смотрела на меня. Да еще и с явным любопытством.

Пока я, как дурак, хлопал глазами, эльфийка проскользнула мимо и воспользовалась кривым кинжалом оглушенного темного – воткнула клинок в грудь своего врага, а затем плюнула мертвецу в лицо.

– Работу надо доделывать до конца, Тот-кто-стоит-за-спиной. Он бы тебя не пожалел. Надо же! Убили Эста и Элга. Я не очень-то люблю отцовских воинов, но они все же из моего Дома. Жаль, что так вышло.

– Откуда ты знаешь, что охранники мертвы?

– Не будь глупцом, человек! Эти никогда не прошли бы сюда, если бы Эст и Элг были живы.

Я все же решил проверить ее слова. Стараясь не поворачиваться к новой знакомой спиной, подошел к двери, приоткрыл, выглянул наружу. Сразу же увидел двух мертвецов и пяток мрачных эльфов-лучников. Я юркнул в фургон в тот момент, когда ребята вскинули луки, собираясь превратить меня в ежика.

– Там еще пятеро! – крикнул я, соображая, чем бы запереть дверь.

Вот ведь вляпался! Теперь отсюда не выбраться.

– Не сомневалась, что двумя убийцами дело не ограничится, – голос девчонки оставался спокойным, словно я сообщил ей не о пришедших по ее душу убийцах, а о поданном завтраке. – Уйди с дороги… как, кстати, тебя зовут на самом деле?

– Спаситель, – буркнул я, не желая называть свое имя.

В желтых глазах вспыхнула и погасла искорка веселья.

– Неплохо, человек. Совсем неплохо. Меня можешь называть Змейка.

Эльфы не спешили к нам врываться. Меня подобное обстоятельство несколько удивило. Я ничего не понимал, постоянно бросал взгляды на дверь и держал в руке арбалет. Между тем Змейка вернулась к телам и склонилась над ними. Она совсем не походила на эльфиек, виденных мною ранее – высоких и совершенных. Эта оказалась невысокой и очень хрупкой. Если бы не плавность и змеиная стремительность движений, то вполне могла сойти за мальчишку.

– Сказала же тебе, отойди в сторону, – не отрывая взгляда от мертвецов, произнесла она.

Пришлось послушно прижаться к стене. С каждой секундой происходящее нравилось мне все меньше. Только в одном я убедился точно – живые татуировки не плод моего воображения. Сейчас змеи ползали по ее рукам, извивались, шипели, купались в пламени, истекали ядом и сверкали желтыми, точь-в-точь как у хозяйки, глазами. Я разом вспотел. Ненавижу магию. Тем более темную. Чего уж говорить о шаманстве?! Умел бы, пробил в стенке дыру и свалил.

От случившегося через несколько мгновений, волосы у меня на голове встали дыбом. Признаюсь честно, я едва не заорал со страху, ибо напротив Змейки, прямо из теней, отбрасываемых висящим под потолком фонарем, соткались два непроглядно-темных силуэта. Призраки или демоны? Они были на три головы выше девчонки, и в их руках оказалось нечто, похожее на клинки. Прежде чем я успел помянуть бога воров, ребята рванули к выходу, снеся по дороге дверь, словно той и не было.

Я поднял вопросительный взгляд на эльфийку. Та оставалась невозмутимой и, в отличие от змей на руках, даже не шелохнулась. Она прислушивалась к доносящимся с улицы звукам, но лично я, как ни пытался, ничего не услышал.

0

2

– Идем, – спустя несколько секунд, сказала она.

Я с недоверием уставился на нее и получил в ответ кривую ухмылку.

– Шевели ногами, человек, – Змейка, не сомневаясь, что я следую за ней, направилась из фургона.

Очень хотелось сказать какую-нибудь гадость, но с такими странными девочками всегда следует быть вежливым. Это полезно для здоровья.

Тигр в клетке чуял кровь и встревожено рычал. Я, в отличие от него, рычать не стал, просто выругался. К двум покойникам прибавилось еще пятеро. Ребят порубили в капусту. Судя по всему, они даже не успели понять, что произошло.

– Вдохни этот воздух, Спаситель. Чуешь? Пахнет свободой, – кажется, темная была абсолютно счастлива.

– Навозом воняет.

Она задорно рассмеялась и посмотрела на меня с уважением:

– А ты далеко не трус. Другой из твоего племени уже давно мчался бы отсюда без оглядки.

Я пожал плечами.

– Ну, мне пора, – она тряхнула головой. – Не знаю, кто ты и зачем пришел, но твоя помощь была не лишней. Удачи.

– Не так быстро. У нас есть еще одно дело.

– Неужели? – она вскинула бровь. – Безмерно тебе благодарна, но не имею привычки вести дела с людьми.

– А я с эльфийками, – раздраженно бросил я. – Меня попросили привести тебя в одно место.

– Кто? – ее янтарные глаза разом стали ледяными.

– Узнаешь, когда придем.

– А если я не захочу?

– Тогда мне придется тебя заставить.

– Уверен? – в ее голосе вновь послышалась насмешка. Она с интересом взглянула на меня. Змей на правой руке зашипел и показал ядовитые зубы. Я предпочел остаться на месте и попробовать по-другому:

– Из-за тебя у меня могут быть неприятности.

– Очень жаль. Но это твои проблемы. Хотя… если со мной уж очень захотят встретиться, найди меня.

– И как это сделать? – поинтересовался я. – Город большой.

Она поразмыслила:

– Пускай приходят к Конюшне Старка, рядом с Запретной территорией. Завтра. В полночь. Если не испугаются. Так и передай.

– Я что, посыльный? – возмутился я. Честный вор на побегушках у какой-то девчонки – это даже не смешно.

– Тебе нужна оплата?

– Не помешает.

В одно мгновение она оказалась рядом, привстала на цыпочки, положила руки мне на шею и поцеловала прямо в губы. Поцелуй длился, длился и длился. Ее очаровательные татуировки блаженно шипели. Наконец, она отпустила меня и усмехнулась:

– Это аванс. Бывай.

Прежде чем я вновь обрел дар речи, Змейки и след простыл.


Сегодняшним вечером «Нож и Топор» был забит под завязку. Я решительно направился к стойке, не удостоив взглядом громил-вышибал на входе. Гозмо, увидев мое лицо, едва не выронил кружку.

– Гаррет! Как я рад тебя видеть! – улыбка у него вышла отнюдь не радостной.

– Не могу ответить тебе взаимностью. Нужно поговорить.

Посредник обречено вздохнул и кивнул, приглашая меня в святая святых. Мы прошли узким коридором до одной из комнат.

– Где товар? Я жду тебя с самого утра!

– Товар?! – раненым медведем взревел я, наконец-то давая волю своим чувствам. – Товар ушел!

– Как ушел? – не понял он.

– Ножками! Ты, старая тухлая ящерица, Гозмо! Во что ты меня втравил?! Похищение эльфиек! Как тебе такое в голову-то пришло?! Я чуть Саготу душу не отдал!

Он понял, что я не собираюсь его бить, и немного успокоился. От Орущего Гаррета, как он уже успел прикинуть, жизнь портится не так сильно, как от Гаррета-Берущегося-За-Арбалет.

– Рассказывай, – вздохнул прохиндей и достал бутылку «Янтарной слезы». С его стороны – великая щедрость.

И я рассказал. Не упуская никаких подробностей.

– У меня теперь будет куча неприятностей, – вздохнул Гозмо, когда я завершил свое повествование. – Вот ведь влип в дерьмо.

– Сам виноват, – с явным злорадством заметил я.

– Я ничего не знал, – попытался отбрыкаться он. – Платили хорошо и…

– Кстати, об оплате…

– Даже не думай, – отрезал прощелыга. – Работа не сделана. Заказчик не будет раскошеливаться.

– Он здесь?

Гозмо помедлил, затем неохотно кивнул.

– Отлично. Веди к нему, – у меня созрел план.

– Ты же предпочитаешь не светиться перед работодателем.

– Сегодня сделаю исключение. Веди.

– Это не очень хорошая идея, – заюлил он.

– Веди! – отрезал я, отмахиваясь от его объяснений.

– Ладно, – сдался трактирщик. – Я хотел как лучше.

О своем поступке я пожалел спустя секунду после того, как увидел нанимателя. Но сматываться было поздно. Дверь захлопнулась, и мы с Гозмо остались лицом к лицу с десятком темных эльфов. В комнату их набилось как гоблинов в кондитерскую.

– Ай, браво, приятель! – процедил я, понимая всю степень опасности своего положения. – Вот кого ты имел в виду, говоря, что это, уж точно не доралиссцы. Но и не люди. И где были мои мозги?!

– Ты не пожелал слушать, – угрюмо ответил он.

Старый дуралей! Мог бы и проще высказаться. Я отчаянно соображал, как выпутаться из неприятностей, но ничего умного в голову не шло. Так всегда бывает, когда в тебя целится пара эльфийских лучников. Об арбалете и ноже я и думать забыл. Вскроют горло, и все дела. У племени Вторых с этим быстро.

Из всех темных один отличался богатой одеждой. Он был уже немолод, высок, и походил на высохшее, но еще крепко держащееся за землю дерево. Тип сидел за столом и с подозрительным интересом изучал мою физиономию. Судя по знаку, вышитому золотом на его куртке, этот табун клыкастых принадлежал к Дому Черной Воды. Те еще жабы. Одна из худших эльфийских семеек. Если ребята не грызутся друг с другом за корону, то начинают кромсать на куски тех, кто подвернется под их смуглые лапы. Сегодня попался я.

– Кто этот человек? – обратился к Гозмо сидевший за столом. – Разве я не говорил, что никто не должен знать о моем присутствии в городе?

– Простите, треш[12] Элесса, но обстоятельства… – подобострастно замямлил старый жулик. – Парень выполнял ваше поручение. Я счел, что вы должны его выслушать.

– Где она? – эльф не стал ходить вокруг да около.

– Думаю, что сбежала, – я с радостью испортил настроение этой Большой Шишке.

Надо сказать, что на его лице не дрогнул ни один мускул.

– Сбежала? – переспросил он, и я начал предполагать, что желтоглазый страдает избирательной глухотой.

– Ну, мне так показалось, – я очаровательно улыбнулся. – Поэтому я счел своим долгом лично прийти сюда и принести вам свои извинения.

– Я польщен, – сухо ответил он. – Рассказывай, что произошло.

– Вы знаете, быть может, в другой раз? – эльфы с луками начали меня раздражать. – Сегодня, право, не самый приятный день, чтобы…

Один из темных толкнул меня в спину, и пришлось заткнуться.

– Я очень расстроен, Гозмо, – сказал этот Элесса, и трактирщик от испуга икнул. Он тоже понял, что мы влипли. Дурак! Тогда зачем меня привел и сам приперся? Совсем со страху соображать разучился?! Попробовать сигануть в окно? Не выйдет. Стрелы окажутся быстрее. Каковы шансы остаться в живых, если я им все расскажу? Говорят, эльфы не любят оставлять свидетелей своих делишек. Что же, придется импровизировать. Сагот, помоги!

– Ну, раз вы настаиваете, – я подошел к столу и сел без приглашения. – Но это будет вам стоить сотню золотых.

Краем глаза я увидел, что Гозмо собирается грохнуться в обморок. Странно. Это на него не похоже.

Услышав мои слова, стоявший у окна темный дернулся, явно собираясь снять с меня шкуру за такое неуважение, но Элесса сделал едва заметный знак рукой, и тот остался на месте, зло сверкая на меня глазами.

– Ты, и вправду, думаешь, что я тебе заплачу, мальчик? – треш склонил голову набок, повторно изучая меня, словно я был диковинной зверушкой. Или умственно отсталым.

– Не только заплатите, но и выпустите живым, – в критические минуты наглости мне было не занимать.

– С удовольствием услышу твои доводы, – он улыбнулся уголками губ. – Пока ты всего лишь тот, кто не сделал порученную работу. Ты, должно быть, знаешь, что мы делаем с такими людьми?

Прекрасно знаю. А поэтому всеми силами постараюсь избежать.

– Вы платите мне сотню золотыми монетами, а я рассказываю вам, что произошло, и как вы вновь сможете обрести свой товар.

Он откинулся на спинку стула, внимательно изучил меня и кивнул:

– Хорошо. Рассказывай.

– Не так быстро. Пятьдесят монет вперед.

– Эрг, – негромко сказал Элесса. – Расплатись с этим… господином.

Вскоре передо мной высилось пять желтых столбиков, в каждом из которых было по десять монет. Хорош куш, да не укусишь.

– Еще столько же получишь после.

– Не сомневаюсь в вашей честности, треш Элесса.

И я рассказал о том, что произошло. В комнате воцарилось долгое молчание.

– Хорошо. Я верю тебе, – негромко сказал заказчик. – И как же мне найти девочку?

– Она разрешила мне сказать это, если вы правильно назовете ее имя, – соврал я.

– Мила, – после некоторого раздумья ответил он.

Врет. Готов отдать руку на отсечение, что врет.

– Боюсь, что вы немного… не договариваете, почтенный.

Он усмехнулся. Какой резон ему что-то скрывать от покойника?

– Так ее зовут в нашей семье. Милаисса, дочь владыки Дома Черной Воды, если тебе будет угодно.

Я едва со стула не грохнулся. Ничего себе! А моя Змейка оказалась не так проста, как я думал! Высшая эльфийская знать! Слава Саготу, на моем лице ничего не отразилось, иначе Элесса понял бы, что я лгу.

– Замечательно, – сказал я, перекладывая золото со стола в свою сумку. – Тогда, думаю, мы совершим с вами маленькую прогулку по городу. Не все же вам сидеть в четырех стенах.

– Нельзя ли подробнее? – с подозрением нахмурился он, но, на мою удачу, вытерпел это хамство и не отдал своим воинам приказа стрелять.

– Все очень просто. Она назначила встречу. Я пойду с вами. Во-первых, проведу коротким путем. Во-вторых, у вас будет уверенность, что я не лгу, а в-третьих, Зме… Милаисса не появится, если не увидит меня.

На этот раз Элесса задумался надолго. Очень надеюсь, что эльф не видит, как я вспотел. Если останусь цел, оторву Гозмо голову. Он это заслужил.

– Убедил. Мы пойдем с тобой. Не думай сбежать.

– Как можно? – искренне возмутился я. – Ведь вы должны мне еще пятьдесят монет.

Хотя, признаюсь честно, именно о бегстве я и думал.


К моему глубокому сожалению, сделать ноги не удалось. Желтоглазые зажали меня в клещи, я шагу без их ведома ступить не мог. К тому же, отобрали оружие. Конечно, оставалась бритва в сапоге, но попробуй ее достань.

Еще ребята прихватили с собой Гозмо, чему трактирщик был совершенно не рад. Он, как и я, понимал, что, возможно, это последняя ночь в его жизни.

– О чем ты думал? – прошипел я ему, улучив момент.

Сагот, ну не ожидал я от тертого жизнью старого вора столь недальновидного поступка! Мир, наверное, сошел с ума, если этот дурак решил связаться с темными.

– Я не знал, что все так серьезно, – проблеял он.

– Мама с папой не учили не делать с эльфами никаких делишек?

– У тебя есть какой-нибудь план?

– Да. Кричи караул.

У меня, и вправду, не было никаких идей. Поначалу я планировал сбежать по дороге, но как только понял, что это невозможно, просто плыл по течению, надеясь на чудо. Хочется верить, что, встретив Змейку, Элесса станет немного добрее и забудет о нас. Или случится еще какое-нибудь диво. Например, на головы эльфов упадут мамонты, и я с чистой совестью отправлюсь спать.

Вообще весь этот Заказ очень странен. Я, в который раз, проклял свою жадность и любопытство. И чего я влез во все это дерьмо?

Наконец, мы добрались до конюшни Старка. Это был не самый лучший район Авендума. Точнее сказать – хуже не придумаешь. Сюда и днем-то опасно соваться, а уж ночью – только с королевской гвардией. Личности, живущие в данной части Портового города, едят посетителей «Ножа и Топора» на завтрак. Даже представители гильдии убийц обходят это место за квартал. Кому в жизни нужны неприятности? А уж если сказать, что совсем рядышком возвышается стена, огораживающая жилой город от Запретной территории, которая несколько веков назад превратилась в проклятое место… Дабы зло не расползалось дальше, маги Ордена соорудили волшебную стену. Что за ней творится, никто не знал, так как желающие отправиться туда на прогулку никогда не возвращались. Лично я бы не полез через стену и за все золото мира.

– Пришли, – сказал я.

Гозмо, к чести его, не дрожал. Держался поближе ко мне и внимательно следил за нашими «друзьями». Он, как и я, не оставлял надежды выбраться из ямы, в которую мы угодили.

– Ну, и где она? – Элесса смотрел с подозрением.

– Бо-оо-ммм-мм! – вместо меня ему ответил магический колокол Собора. Полночь.

– Она ждет, когда вы расплатитесь со мной, – я уже начал подумывать, что будет, если Змейка не придет. Эльфы намотают мои кишки вокруг моей же шеи.

– Эрг, отдай ему деньги.

Знаменитая сумка Гаррета сразу же потяжелела, и пришлось поставить ее на землю.

И тут появилась Милаисса. Она шла, не скрываясь, медленно, держа на виду руки. Эльфы заметили ее в тот же момент, что и я, но поступили не так, как я предполагал.

– Дулле! [Стреляй!] – гаркнул Элесса на своем языке, и желтоглазые вскинули луки.

Я заорал, предупреждая эльфийку об опасности, но она и не подумала бежать.

«Танг!» – раздались щелчки тетив, стрелы вжикнули, устремляясь к невысокой девчонке и… вспыхнув лиловым пламенем, исчезли. Желтоглазые не унимались, пускали стрелу за стрелой, напрочь забыв о нас с Гозмо. Трактирщик тут же этим воспользовался и под шумок скрылся. А я, как дурак, глазел на происходящее.

Змейка вскинула руки, аспиды на них засияли серебром, и из воздуха вновь появились два уже знакомых темных силуэта. Кажется, Элесса знал, что это за напасть, потому как обнажил с’каш, выкрикнул что-то гортанное, и клинок его меча полыхнул желтым пламенем. Спустя мгновение он уже бился с одним из призрачных воинов. Другая тварь рубила ближайших к себе лучников. Эльфы бросились в стороны, осыпая призрака стрелами, но безрезультатно.

Я уже хотел последовать примеру Гозмо, но заметил, что один из желтоглазых поспешно рисует на земле сложный узор. Судя по всему, точную копию того, что я видел в фургоне, где держали Милаиссу. В отличие от этих гадов, против девчонки я ничего не имел, даже если учесть тот факт, что она владеет темной магией. К тому же, они хоть и были из одного Дома, но оказались врагами. Я счел возможным для себя снова проявить благородство. Подскочил к стоящему на коленях клыкастому и, что есть сил, дал сапогом ему в рыло.

Это помогло. Рисунок сразу же перестал светиться. Эльф прилег, закрывая окровавленную морду руками, и у меня появилась возможность оглядеться. Элесса, к моему удивлению, по-прежнему сдерживал одного из призраков. Он оказался отменным фехтовальщиком. Кроме него в живых остались только тот, кому я врезал, и единственный лучник. Он еще раз попытался достать Милаиссу, но вновь безуспешно. Как видно, ей это порядком надоело, потому как заклинательница хлопнула в ладоши и запустила в стрелка появившимся в руках огненным черепом. Грохнуло так, что от неожиданности я упал на землю и зажал уши руками. Казалось, на Авендум рухнули небеса.

Лежал я до тех пор, пока рядом не раздался насмешливый голос:

– Хорош спаситель.

Я рискнул поднять голову. Надо мной стояла довольная эльфийка, и змеи на ее руках воодушевлено шипели. Возле старых конюшен остались лишь я и она, все остальные участники спектакля были мертвы. Элессе не повезло, кто-то или что-то оторвало ему голову.

– Между прочим, если бы вон тот покойник завершил свои художества, ты бы так не радовалась, – сказал я.

Она тут же стала серьезной:

– Давай уйдем. Через четверть часа сюда сбегутся все орденские маги.

– Хорошо, – согласился я, вставая с земли. – Надеюсь, теперь-то ты сможешь мне объяснить, что происходит.

– Если ты этого хочешь.

– Представь себе. Только об этом и мечтаю.


– Ну, спрашивай, – вздохнула она, когда мы уселись на берегу Холодного моря.

Было еще темно и довольно свежо, но нас с Милаиссой это нисколько не беспокоило. Змеи-татуировки на ее руках свились кольцами и уснули. Ни от них, ни от эльфийки больше не веяло угрозой. Я стянул перчатки:

– Это дело плохо пахло с самого начала. Но я до сих пор не понял, зачем эльфы Черной Воды заказали мне украсть тебя у самих себя?

– Ну… Элесса – мой любимый дядюшка. Он давно метил на место отца. А я – единственная наследница. Убрал бы меня, и в скором времени стал главой Дома.

– М-м-м… а в фургон тебя кто засунул?

– Отец.

– Чтобы Элесса не достал?

Она звонко рассмеялась.

– Ох, прости. Но ты, и вправду, сказал смешную вещь. Нет. Все немного не так. Ты знаешь, что всех высокородных детей Домов учат магии наравне с нашими шаманами?

– Слышал.

– Ну, вот и меня учили. Любезный Элесса, гори он в бездне, подкинул мне одну запрещенную книгу. Ну, это я так думаю. Прямых доказательств нет, но когда я увидела его сегодня, то все встало на свои места. Так вот, о книге. Я, по глупости, ее прочитала. Дядюшка надеялся, что тут-то и освободится дорога к трону, но мне повезло. Демоны, которых я выпустила на свободу, не убили, а всего лишь вселились в меня. Да не дергайся ты так! Разве они опасны?

Одна из змей открыла глаза и, показав мне язык, вновь уснула.

– Поэтому папаша решил от тебя избавиться?

Я вполне понимал эльфа. Одержимых демонами убивают. А одержимых демонами, которые способны их призывать и управлять ими, мгновенно превращают в мокрое место.

– И вновь неверно. Избавляются у нашего народа несколько по-иному – удавка на шею, и все дела. Но я – единственный прямой наследник ветви. Да и отец всегда меня любил. Он посчитал, что я не безнадежна. Наши шаманы, в отличие от человеческих магов, ничего не смыслят в демонологии и, дабы избавить меня от этих серебристых, следовало обратиться к Ордену. Моего мнения, конечно же, никто не спросил.

– Только не говори, что ты была не согласна.

– Именно так. Я сроднилась с ними. Ты просто не представляешь, как это потрясающе – стать независимой от всех и довольно могущественной. Я уже не могу без них. Это все равно, как если бы тебе отрубили руку. Понимаешь?

Я промолчал.

– Так что я была резко против. Даже, кажется, разгромила половину дворца. Но пятерка шаманов связала меня по рукам и ногам, в буквальном и переносном смысле. Те веревочные браслеты и рисунок сдерживали демонов крепче стальных цепей. Вот так я и отправилась в Авендум. Скрученная и беспомощная. А двое отцовских к’лиссангов, то есть кровных телохранителей, отправились вместе со мной.

– Под одной крышей с бродячей труппой?

– Нет. Это уже потом Элг придумал. Заплатил хозяину балагана, выкупил фургон. Так мы привлекали меньше внимания. До вашей столицы добрались без всяких препятствий. Кто же знал, что Элесса на дарении книг не успокоился и вместе со своими Верными решил закончить начатое? Он каким-то образом узнал, где я, и…

– Нанял меня, – закончил я за нее.

– Точно.

– И все же я не понимаю. Если он надеялся, что я украду тебя из-под носа отцовских телохранителей, то зачем напал на фургон?

– А кто сказал, что это были его воины? – хмыкнула она.

– Тогда чьи?

– Понятия не имею. У меня куча врагов. Претендентов на трон много. Кто-то решил воспользоваться благоприятной ситуацией. Вот и все.

– Ты везучая.

– Не жалуюсь. Но в ту ночь, когда ты свалился мне на голову, я уже совсем отчаялась. Даже сбежать попыталась, но Элг с Эстом живо научили меня не делать глупостей, – она дотронулась до ссадины на лице.

Эти темные и вправду сумасшедшие, если решились бить собственную принцессу.

– Ты появился вовремя. Иначе утром нагрянули бы демонологи и…

– …нашли твое мертвое тело.

– Да. Но ты же сам сказал, что я удачливая.

Я хмыкнул.

– Все случилось так, как случилось. Убийцы отправились кормить червей, а мне удалось обрести свободу. Но когда ты сказал, что тебя послали за мной, я поняла, что в городе есть еще жаждущие моей крови.

– И для сокращения их числа ты решила использовать меня, – с некоторой обидой произнес я.

– Тебе грех жаловаться. Ты ведь в накладе не остался. Дядюшка, наверное, отвалил целую кучу золота?

– И едва не вскрыл мне глотку.

– О, не преувеличивай. Тебе ничего не грозило. Ты ловкий парень, должен был выкрутиться. К тому же, я не дала бы тебя в обиду.

– Ну, спасибо.

– Не за что. Теперь-то ты скажешь мне свое настоящее имя?

– Гаррет.

– Никогда не слышала такого.

Я посмотрел на море.

– Твой враг мертв… И что теперь?

– Если ты печешься о своем здоровье, можешь не беспокоиться. Тебя я трогать не собираюсь. Признаюсь честно, ты мне симпатичен.

– Польщен, – я прочистил горло. – Только речь не о том. Элесса мертв. Возвратишься в Заграбу?

– Родные леса подождут, – после некоторого раздумья сказала она. – Во-первых, число желающих спустить с меня шкуру со смертью родственничка едва ли уменьшилось. Помнишь тех незнакомцев, что убили к’лиссангов? Во-вторых, вернись я сейчас в родные леса – вновь отправлюсь на встречу с демонологами. Отец не слишком доволен змеиными знаками на моих руках. А мне и моим друзьям совершенно не хочется расставаться друг с другом. Так что пока я останусь в городе, а потом что-нибудь придумаю.

– Тебя не привлекает корона Дома Черной Воды?

– Меня не привлекает стать покойницей. Ну, и потерять обретенную силу. Как думаешь, ты смог бы мне помочь освоиться в незнакомой обстановке?

Я мрачно насупился. Змеи-демоны, обосновавшиеся на ее руках, смотрели вопрошающе. Вот свалились на мою шею! Интересно, что будет, если я откажусь? Оттяпают голову?

– Я заплачу тебе, – продолжила Милаисса.

– Да?.. Интересно, чем?

Лицо эльфийки стало серьезным.

– Дружбой.

Я поразмыслил над ее предложением. И согласно кивнул.

МИР ВЕТРА И ИСКР

ПОЖИРАТЕЛЬ ДУШ

О его приходе сообщили птицы. Десяток ворон оставили ветви черных елей и с возмущенными воплями бросились прочь. Несколько минок[13] спустя, из-за деревьев появился незнакомец. Со стороны могло показаться, что густые еловые лапы поспешно раздвинулись, пропуская человека, чтобы он наконец-то покинул лес. Не оглядываясь на угрюмую зеленую стену, чужак прошел по утопающему в утренней росе небольшому лугу и остановился у сонного, ленивого, прячущегося в перину из тумана, ручья. Сняв с плеча сумку, положил на траву посох, зачерпнул ладонями воды и, фыркая, умылся. Вода пахла хвойной свежестью и… смертью. Смерть витала над этим краем. Раскинув черные кожистые крылья и накрыв своей тенью землю – от низких, изъеденных безумными ветрами гор на юге, до свинцового холодного моря на севере. Быть может, другие люди не смогли бы ощутить незримое тягостное присутствие Пожирательницы Жизни, но этот человек не раз и не два общался с той, которая уводит в Бездну. И узнал ее дыхание.

Не обращая внимания на неприятный привкус, он с удовольствием напился, затем наполнил флягу. Ручей остался к такому самоуправству безучастен, и чужак, наверное, в насмешку над ним, тонким пальцем с длинным, покрашенным в черный цвет ногтем, провел по спокойной глади. Вода на миг взволновалась и тут же успокоилась: стали видны бело-черные камешки на дне и отражение бесцеремонного наглеца.

Любой смог бы опознать в нем уроженца далекого жаркого Сдиса.[14] Худой, смуглый, с запавшими щеками, огромным орлиным носом, высоким открытым лбом и тонкими, сжатыми в одну линию губами. Бритая голова, кустистые брови. Небольшая черная бородка придавала сдисцу донельзя нелепый вид, и в мире нашлось бы много шутников, не упустивших случая посмеяться над путником, если бы не одно «но». Глаза. Стоило весельчакам посмотреть в них, и смех застревал где-то в горле. Два черных, безучастных провала под густыми бровями многих заставляли отводить взгляд. Особо суеверным казалось, что на них смотрит сама Бездна. Возможно, в этом была доля правды.

Закончив пить, человек встал, перебросил через плечо кожаную сумку, поправил складки на некогда белой, а сейчас порядком испачканной за время путешествия мантии, набросил на голову капюшон. Затянул пояс, на котором висел кривой восточный меч в потертых лиловых ножнах, и подхватил лежащий на траве посох.

Об этом предмете следовало сказать особо.

Высотой в человеческий рост, черен, как долгая северная ночь, в верхней четверти он переходил в нечто, напоминающее позвонки. Те, в свою очередь, заканчивались набалдашником в виде оскаленного человеческого черепа. Знающим людям хилсс[15] говорил о многом. Впрочем, как и незнающим. И те, и другие предпочитали держаться подальше от его обладателя.

Прищурив глаза, незнакомец несколько долгих ун[16] смотрел на север. Туда, где за приземистыми курганами, по его расчетам, должно было находиться человеческое поселение. Именно оттуда сильнее всего разило смертью.

Больше не задерживаясь, сдисец перепрыгнул через ручей и отправился в выбранном направлении. Высокий и широкоплечий, двигаясь на удивление легко и плавно, он скользил через туман быстро и бесшумно, словно клоп-водомерка по озерной глади.

Пройдя ярдов двадцать, мужчина нахмурился, как будто вспоминая о чем-то незначительном, а затем улыбнулся одними губами. Тихо свистнул, словно подзывал охотничью собаку и, не давая себе нужды проверить, идет ли она следом, прибавил шагу. В ответ на его зов из содрогнувшегося от омерзения леса вышли семеро в обрывках, которые язык не повернулся бы назвать одеждой. От созданий исходило ужасное зловоние, их глаза горели зеленым огнем. Раскинувшись цепью, они семенили за своим господином, не приближаясь, но и не отставая. Все были вооружены: кто тяжелым, заброшенным на плечо двуручным мечом, кто секирой, кто шестопером.

В отличие от хозяина, эти твари не знали усталости, не ощущали боли, не хотели спать, и даже вечный голод, терзавший их тупые головы, оказался обуздан. Чужак сплел из никчемных оболочек отличных охранников. Безропотных, непритязательных и что самое главное – бесстрашных и верных. Они были его вещами и, хотя жрали толику силы, но уже не раз приходили на помощь в дремучих Льдистых землях Империи.[17]

Луг закончился, впереди показалась каменная, заросшая по краям дурно пахнущим желтоцветом, тропинка. Она вела к курганам и, стараясь не задевать их седых склонов, скрывалась за холмами. Именно туда направился чужак. Конечно, он мог бы пойти иной дорогой, но позволил себе немного любопытства. Ему стало интересно, что послужило причиной прихода Пожирательницы Жизни.

Как и предполагал мужчина, курганы оказались мертвы. Сквозь толщу земли он ощущал останки тех, кто давным-давно пирует в ледяных залах бога северных варваров – Уга. Захоронения были старыми и не представляли опасности для живых. Смерть на этот раз пришла не из древних могил.

Ноги слуг безжалостно мяли высокую седую траву, растущую на склонах, пугали мелких кузнечиков, наслаждающихся коротким холодным летом, спеша за тем, кто подарил им временную жизнь. Туману надоело прижиматься к земле, и он густой пеленой повис в воздухе, скрыв своим призрачным телом все, что располагалось в пятнадцати ярдах от чужака. Но тот и не думал снижать темпа – шел уверенно и быстро. Чтобы придерживаться верного направления, ему не были нужны глаза. Широкие крылья носа трепетали – он ощущал аромат Пожирательницы и шел туда, где тот витал сильнее всего.

У последнего из курганов, самого низкого, находилось кольцо дольменов. Мрачные, заросшие алыми пятнами лишайника, строения казались забрызганными кровью. Создавалось впечатление, будто они сверлят путника тяжелыми взглядами, предупреждая о том, что здесь не место незваным гостям. Но пришелец не обратил на древние святилища никакого внимания. Его было не так просто напугать.

В круге, который создавали дольмены, стоял потемневший от крови каменный жертвенник. Рядом с ним в землю были воткнуты копья, обвязанные множеством разноцветных тряпочек и лоскутков, словно ярмарочные ходули. На каждом из них скалился козлиный череп. Последние из жертв, принесенных Угу.

Сдисец внимательно изучил место и нашел то, что искал – изображение снежного кота. Теперь он знал, какому клану северян принадлежит поселение. Рыжеволосым Детям Ирбиса – одному из семи племен варваров, населяющих Льдистые земли.

Когда курганы остались позади, путник оказался в широкой долине. С юга и востока на нее наступала непроходимая еловая стена, с запада – увенчанный сосенками холмистый пояс, а на севере начинались леса, лиг через восемьдесят переходящие в тундру, тянущуюся до самого Свинцового моря.

В долине тоже был туман. Впрочем, не такой густой, как у дольменов. И все же часовой на смотровой вышке заметил чужака, лишь когда тот оказался всего в сотне ярдов от частокола. Это было непростительно, хотя белое на белом всегда сложно разглядеть. Пришелец, точно демон, вынырнул из витающего над землей густого молока. Давая себя рассмотреть, он откинул капюшон и, не спеша, перешел вброд неглубокую речушку, заросшую по берегам жидкой низкорослой осокой. Поначалу наблюдатель на посту не понял, что это за человек. И лишь после того, как из марева выбрались семеро, рыжеволосый северянин поднял тревогу.

Путник остановился, не дойдя до ворот ярдов пятнадцать. Следом за хозяином, повинуясь неслышимому приказу, остановились и слуги. Облаченный в белую мантию с интересом рассматривал встречающих. Двадцать человек. Высокие, рыжеволосые и усатые. Каждый из мужчин носил килт и распахнутую на груди шерстяную рубаху или кожаную безрукавку. Все были вооружены. Стражник на вышке держал лук наготове.

Северяне смотрели на чужака хмуро и недружелюбно, но без боязни и ненависти. Пришедший расценил это обстоятельство, как большую удачу. Он знал, что обычно глупые поступки совершаются не от недостатка ума, а из страха. Сейчас же никто не спешил стрелять или, тем паче, бросаться на него с оружием. Значит, есть шанс договориться с этим неприветливым народом и узнать, что у них стряслось.

Два десятка угрюмых Детей Ирбиса внимательно изучали пришельца, облаченного в белое одеяние. Тот обеими руками опирался на посох, и на его лице нельзя было прочесть ни одной эмоции. Черные глаза скользили по высокому проломленному частоколу, смотровой вышке, разрушенным воротам. Он подчеркнуто не замечал людей, давая им время принять решение.

Наконец, когда молчание стало невыносимым, из толпы вышел грузный высокий, немолодой уже мужчина и, передав свое оружие одному из товарищей, решительным шагом направился к сдисцу. На семерых мертвецов, что стояли за спиной незваного гостя, он даже не посмотрел.

Путник одобрительно хмыкнул себе под нос. В чем варварам не откажешь, так это в невозмутимости и смелости. Ожившими куксами[18] их не испугать. Не то, что жителей более цивилизованных земель.

Сын Ирбиса оказался на голову выше незнакомца и гораздо шире в плечах. От него пахло потом и дымом. Голубоглазый гигант прожег носящего хилсс человека настороженным взглядом и произнес:

– Я Ра-тон, сын Га-льба. Что тебе надо, колдун?

– Люди считают, опрометчиво называть свое имя тому, кто черпает силу из Бездны, – криво усмехнулся некромант. Голос у него оказался сухим и неприятным.

– Должно быть, это глупые люди. Только злой дух, да снежный демон могут украсть имя и вселиться в человеческое тело. Ты не похож ни на того, ни на другого. Твоя кровь также тепла, как моя, – последовал ответ.

– Возможно, ты и прав, воин, – черные глаза смеялись.

– Что тебе надо?

– Не уверен, что ты сможешь исполнить все мои желания. Но если найдешь мне крышу над головой и немного жареного мяса, я буду счастлив.

– Поклоняющемуся Смерти здесь не место. Она может прийти к нашим очагам.

– Смерть уже среди вас. Думаю, после нее вы вряд ли заметите мое присутствие.

Ра-тон вздрогнул:

– Откуда ты знаешь?

– Я же не спрашиваю, откуда ты знаешь, когда начнется снежный буран, где пройдет рысь или проползет ледяной червь.

– Кто поверит сдисцу? Люди юга коварны, – пробормотал северянин и неуверенно оглянулся на товарищей.

– Мне незачем причинять вам вред. Быть может, я смогу помочь, – вкрадчиво произнес колдун. – Иди. Передай слова старейшинам. Пусть они примут решение. Я подожду.

В этот момент из-за спин варваров поспешно вышла невысокая пухлая женщина. В отличие от северян, она была одета в платье, которое носили маги Империи. Житель Сдиса нехорошо прищурился и сжал посох побелевшими пальцами.

– Вот так встреча, – пропел он, и мертвые слуги за его спиной зашевелились и приблизились на несколько шагов.

Ра-тон почувствовал себя неуютно, но все же сделал то, чего колдун от варвара никак не ожидал – встал между ним и Ходящей.[19] Увидев на своем пути живую преграду, женщина с досадой нахмурилась, и плясавшая на ее правой ладони молния затихла. Утекла в морщинистые пальцы, спрятавшись до поры до времени. Но в воздухе все равно ощутимо пахло грозой.

– Как ты попал сюда, Белый? – спросила она. Лицо у нее было старым, заострившимся и очень усталым.

– Позволь мне умолчать о своих путях, ведьма, – процедил темный маг.

– Не позволю, – отрезала Ходящая. – Те, кто поклоняется Проклятым, в землях Империи вне закона. Владеющему темным Даром здесь не место. Убирайся, мразь! И уводи своих мертвецов.

– Я бы хотел посмотреть, как ты заставишь меня это сделать, женщина, – неприятно рассмеялся чужак.

Ее бледное лицо пошло пятнами, в серых глазах вспыхнула ненависть, и на ладонях вновь появилась молния. В ответ на это череп на посохе некроманта ожил и, протяжно зевнув, с явной насмешкой уставился на волшебницу. Тем временем куксы сделали еще несколько шагов, взяв людей в неполное кольцо. Зеленые глазницы неотрывно смотрели на волшебницу, и та не сразу поняла, что оказалась окружена.

– Ты слишком слаба, чтобы справиться со всеми, женщина. Мертвая плоть разрушается совсем не так, как живая, – вкрадчиво произнес Белый. – Даже если тебе удастся убить меня, кто-нибудь из них сожрет тебя вместе с твоими молниями. Не слишком приятная перспектива, неправда ли?

Ходящая закусила губу, но не сдалась. Она готова была броситься в бой, и некромант с досадой поморщился.

Глупая баба.

Представители двух, веками враждующих между собой, магических школ встретились, и вот-вот должно было произойти непоправимое. Неизвестно, что оставят после себя маги – цветущие сады или пепелище. Скорее всего, последнее. Ра-тон затаил дыхание. Он молился Угу, чтобы тот не допустил поединка. И бог его услышал. Кто-то дернул варвара за рукав и мужчина с удивлением понял, что рядом стоит его двенадцатилетний сын. Следовало устроить мальцу большую порку, что пришел без спроса, но сейчас не время. Отец наклонился, и мальчик прошептал:

– На-гор ждет чужака. Я сбегал и передал.

Молодец!

– Достаточно, госпожа! – прогремел Ра-тон. – Колдун войдет в деревню. Так решил старейшина.

– Вы не посмеете! Эта тварь опасна! Я запрещаю!

– Это север, и мы свободный народ. Слово старейшины – закон. Только он может приказывать.

– Он принесет зло в ваши дома!

– Зло уже поселилось там, – невозмутимо пророкотал упрямый северянин. – Отойдите, госпожа.

– Безумцы! Вы пожалеете о том, что впустили в свои жилища пожирателя душ. Но будет слишком поздно.

– В моей земле говорят, собака лает – караван идет, – усмехнулся некромант. – Успокойся женщина. А еще лучше – уезжай. С тем, что здесь произошло, тебе не справиться.

Она ничего не ответила, лишь сокрушенно покачала головой и пошла прочь.

– Ты войдешь со мной в Рангу, но не мертвые, – прогремел Ра-тон, когда маг скрылась из виду. – Им не место среди живых.

– Да будет так, о, громоподобный, – улыбнулся колдун. – Мои слуги подождут у курганов. – Постарайся сделать так, чтобы никто из деревни не гулял по тем местам какое-то время.

Покойники развернулись и размеренной поступью отправились в обратном направлении.

– Как нам тебя называть? – спросил варвар, провожая костлявые силуэты хмурым взглядом.

– Гафур, – чуть-чуть помедлив, сказал сдисец. – Гафур ибн Асад аль Сахаль-Нефул.


Деревня, названная Рангой, оказалась неожиданно большой. Шестьдесят сложенных из камня приземистых изб, с земляными и соломенными скошенными крышами, небольшими, затянутыми рыбьими пузырями оконцами и крепкими дверьми. Со стороны жилища казались холодными и темными.

Гафур шел сразу за Ра-тоном. За спиной сопело четверо вооруженных, не спускающих с него глаз, воинов. Люди рискнули, пустили его в поселение, но не собирались оставлять без присмотра. Вполне разумная предосторожность. Хотя, если что будет не так – они его не остановят.

На чужака глазела вся деревня. В особенности дети. Однако никто не кричал, не показывал пальцем, не бежал следом. Смотрели молча. И так же молча провожали взглядами. Этот народ был совсем иным, чем люди юга. Закаленный холодом. И все же сдисец чувствовал страх, заполнивший поселение, словно кто-то злой и жестокий пробежался по Ранге с полным котелком ужаса и расплескал все содержимое на землю. От незримого присутствия Пожирательницы Жизни ломило кости и сжимало виски. А еще в воздухе витал странный запах, столь неуловимый и незнакомый, что колдун никак не мог понять, что это такое.

Гафур обратил внимание на группу разрушенных хижин на западе, совсем недалеко от сосновых холмов. Создавалось впечатление, что какой-то великан развалил их одним ударом, а затем, не удовлетворившись этим, проломил частокол, вырвав из земли массивные еловые бревна. Ра-тон заметил, куда смотрит некромант, и пробурчал проклятие.

– Это лишь хвост ледяного червя.

Действительно, или ураган погулял не только на окраинах, но и в центре деревни. Два больших общинных дома оказались раздавлены в лепешку.

– Я хочу осмотреться.

– Позже, колдун. Сейчас нас ждет старейшина.

– Говорят, у вас их несколько.

– А остался один, – помрачнел Ра-тон. – Остальные находились там.

Он кивнул в сторону ближайшей развороченной избы.

Всю оставшуюся дорогу они провели в молчании. Наконец, северянин остановился у одного из домов и, буркнув: «Жди здесь», – вошел внутрь. Спустя какое-то время рыжеволосый гигант под руку вывел из темной избы полуслепого старика. Несмотря на возраст, старейшина все еще был крепок, и Гафур не сомневался, что его мозолистые руки когда-то вполне могли гнуть подковы.

– Я На-гор, сын За-рона, гость. Какая нужда заставила тебя прийти в нашу деревню?

– Ты знаешь, кто я такой? – колдун не любил быть вежливым.

– Да, я слышал о таких, – старейшина не обиделся на грубость. – Но никогда еще люди из Сдиса не приходили в Льдистые земли. Не говоря уже о тех, кто выбрал белое и поклонение Проклятым.[20] Твой путь был долог и труден. Не просто пройти через земли Империи. Ты что-то ищешь?

– Путешествую, – пожал плечами некромант. – Смотрю мир.

– Тот, чей посох увенчан семью позвонками может себе это позволить, – закашлял старик. – Никогда не думал, что буду рад Белому.

– Никто из нас не знает, чему будет рад в тот или иной момент.

– Мудрые слова, – кивнул На-гор. – А еще люди никогда не знают, когда их настигнет зло. Зайдем в дом. Ты, должно быть, голоден, гость.

Внутри жилища пахло старыми шкурами, свежими грибами и сосновой смолой. На земляной пол были набросаны медвежьи шубы, в глиняном очаге полыхало пламя. Здесь оказалось жарко, словно в Великой пустыне, но Гафур этого не замечал. Он родился среди песков, где у прибывших из-за моря чужестранцев от полуденного солнца вскипает кровь.

Сдисцу предложили жареную лосятину и копченого лосося, мелкие сладковатые корнеплоды, кедровые орехи в меду и густое пиво. Некромант утолял голод, Ра-тон и На-гор молчали. Первый к еде не притрагивался, второй – пил напиток из душистых трав, который ему заварила молодая женщина. То ли внучка, то ли еще кто.

– Я готов тебя выслушать, старик, – сказал колдун, покончив с пищей.

Старейшина кивнул, крякнул и вытер усы. Поставив грубую глиняную кружку на невысокий дубовый стол, задумался. Затем неожиданно спросил:

– Что ты чувствуешь, идущий за Бездной?

– Смерть и страх.

– Да. Много смерти. И еще больше страха. Дети Ирбиса не боятся холодную деву. Нет. Другое тяготит нас. Тот, кто приходит – пожирает души. Ни один из погибших не достиг ледяных чертогов Уга.

– Когда это началось?

– Восемь дней назад. Тогда впервые пришел возвратившийся.

– Возвратившийся?

Такого названия Гафур не слышал. Возвратившийся мог быть кем угодно – от обычного неупокоенного или какой-нибудь разновидности местного гуля и заканчивая верховными аль-гастами. Связываться с последними совершенно не хотелось.

– Да. В жарких песках Сдиса таких не бывает. У него есть и другое имя, – старейшина испытующе посмотрел на бритоголового. – Возможно, его ты слышал. Хелблар.

Глаза колдуна нехорошо блеснули. Теперь он бы очень хотел, чтобы это оказались всего лишь аль-гасты. Твари сильные, свирепые, но куда менее опасные, чем то, что пришло в деревню.

– Также его называют драугром. Я слышал о таких существах. Продолжай.

– Он приходит каждую вторую ночь, убивает людей и скот. От него нельзя спрятаться, и никто из Сынов Ирбиса не знает, кто станет следующим.

– Вы пытались с ним справиться?

– Дети Ирбиса воины. Лучшие в Империи. Сдис должен помнить, кто охраняет Врата Шести Башен,[21] – голос старика стал жестким. – Конечно, пытались. Все, кто осмелился выйти в ночь – мертвы. Тех, кто искал его логово, больше не видели. Хелблар не страшится оружия. Его нельзя победить сталью. Только магией.

– У Ходящей это не получилось?

– Нет, – скрипнул зубами Ра-тон. – Она появилась шесть дней назад. Пыталась его убить, но возвратившийся ловок и хитер. Он убивал и уходил, прежде чем она его встретит. Лишь однажды она поразила его заклинанием, но впустую.

Естественно! Эта волшебница отнюдь не сильна, а драугр, даром, что раньше был человеком, сейчас обладает совсем иными возможностями и умениями. Молнии, лед и прочие ярмарочные фокусы здесь не помогут. Драугр – не обычный оживший мертвец. Нечто пострашнее. Лев царства мертвых.

– Скольких он убил за эти дни?

– Двадцать три человека. Я приказал их сжечь.

Гафур одобрительно кивнул. Верный поступок. Пламя не даст телам, у которых похитили души, подняться из могил и причинить вред живым. Если бы у хелблара появилась свита, дела бы обстояли еще хуже, чем сейчас.

– Вы знаете, кем он был при жизни?

Повисло неловкое молчание. Старейшина сверлил взглядом Ра-тона и тот, наконец, неохотно произнес:

– Да. Он жил в нашей деревне. Его звали Да-ром.

– Он был молод?

– Это так важно? – отчего-то оскалился Ра-тон.

– Да.

– Молод.

Значит, души он сосет гораздо медленнее, чем старик. Хорошо.

– Как он умер?

– Убил себя, – было видно, что рыжему великану этот разговор неприятен.

Гафур недоверчиво хмыкнул.

Странно.

В некоторых случаях самоубийца мог выбраться из могилы и шататься ночами по окрестностям, а порой даже посасывать кровь у скотины, но превратиться в хелблара… Маловероятно. Для этого надо нечто большее, чем покончить с собой. Некромант почувствовал, что после стольких лет поисков, он наконец-то напал на след.

– Ты знаешь, почему он решил умереть?

Заговорил На-гор, и Ра-тон с явным облегчением перевел дух.

– Он убил женщину. Из-за того, что она была не его. А потом решил уйти следом. Уг не принял душу убийцы в ледяные чертоги, и поэтому пришел возвратившийся.

Некромант покачал головой:

– Сомневаюсь, что все так просто, старик. Хелблар – это высшая ступень того, во что может превратиться мертвый. Драугр пожирает не только плоть. Питаясь душами, он набирается сил. С каждым убийством, с каждой душой становится все сильнее и сильнее. А затем перерождается в то, от чего бегут даже снежные тролли. А уж их-то никто не смеет обвинить в трусости. Я сомневаюсь, что все дело в не принятой душе. Возвратившимся движет что-то иное.

– Что? – нахмурился Ра-тон.

– Еще не знаю. Расскажи мне о женщине.

– На-ара была красива, – процедил Ра-тон. – Она многим нравилась, но ее родители давно решили, кому она будет принадлежать. Через месяц девочка и наш лучший воин – Ха-зон должны были связать себя узами Уга. Но Да-ром любил ее, и убил, чтобы она не досталась другому.

Некромант презрительно поморщился. Порой людские поступки ставили его в тупик.

– Ты поможешь прогнать зло? – старейшина не отводил от него глаз.

– Быть может, и помогу, – после очень долгого молчания сказал некромант.

– Мы не справимся сами. Ни один меч и топор деревни здесь не помощники. Тебя послал Уг. Веришь ты в это или нет. Если уйдешь, люди будут умирать до тех пор, пока никого не останется.

Гафур хотел было сказать, что ему все равно, но произнес совсем иное:

– Этой ночью он должен прийти вновь. Я останусь с вами. Это все, что я могу обещать. Но пусть Ходящая не мешает мне. Ты согласен?

– Да.

– И мои слуги к вечеру вернутся. Они понадобятся.

На этот раз старейшина задумался надолго:

– Люди не должны пострадать от вставших из могил.

– Договорились.

– Делай то, что сочтешь нужным. Но только прогони возвратившегося, – дал разрешение На-гор.


Наступил вечер, а северное солнце и не думало клониться к закату. Добравшись до горизонта, оно, казалось, замерзло, застыв до утра и превратив ночь в жалкую падчерицу сумерек. За время своего путешествия по этим землям Гафур так и не смог привыкнуть, что в полночь здесь светло точно так же, как и ранним утром.

То ли дело ночи Сахаль-Нефула[22] – черные, как синский бархат, и теплые, словно дыхание любимой женщины. Та, что должна прийти сейчас, была жалким ублюдком, выродком, к которому не подходили великие слова визиря Нафа-Сарата: «Храни же нас от света и от лжи. Храни от льва, гиены и печали. О Ночь, возьми нас в руки сладкой Тьмы, закрой плащом от ярости и стали».

Нечто совсем другое медленно и неуловимо подкрадывалось к деревне. Сейчас, та, кого среди великих минаретов называли королевой звезд и владычицей луны, словно большая голодная кошка затаилась за южными кряжами, ожидая своего нара,[23] чтобы прыгнуть и собрать кровавую жатву.

За день некромант побывал на развалинах домов, но не смог узнать ничего нового. Ощущения оставались теми же, что и раньше. Смерть, страх, месть и нечто неуловимое. Столь старое, что его никак нельзя было узнать. Он все больше и больше склонялся к мысли, что на правильном пути. Драугр появился не просто так. Но чтобы быть уверенным в этом точно, его следует убить. А это не так-то легко.

С того самого момента, как солнце стало тускнеть, а тени удлиняться, каменные маски северян начали лопаться одна за другой. В глазах варваров плескались бездонные озера страха. Люди то и дело поглядывали на небо, чтобы не пропустить тот момент, когда следует уйти в дома и накрепко закрыть ставни и двери. А затем молиться Угу, чтобы драугр прошел мимо.

Если некоторые взрослые еще находились на улице, то детей и скотину давно загнали в избы. Смотровой покинул вышку, мужчины перестали собираться и разговаривать у костров. Вот-вот должно было случиться то, чего все боялись. Смерть на несколько наров возьмет деревню под свое крыло.

Лишь птицы не опасались Пожирательницы Жизни и, перепутав день с ночью, на все лады голосили в кронах деревьев. Гафур и Ра-тон сидели на берегу неспешной реки, слушая птичье щебетанье. Некромант смотрел на черную, отражающую низкие облака, воду и молчал. Варвар, не оставлявший колдуна ни на минку, расположился поодаль, устроившись на холодном, покрытом лишайником, совершенно не прогревшемся за день, камне. Рядом с собой северянин пристроил боевой топор и то и дело поглядывал на бледное солнце. С каждой минкой он нервничал все больше, но колдун, словно не замечал этого.

Он никак не мог понять причин происходящего. Кое-что с кое чем не сходилось, и это заставляло сдисца не принимать поспешных решений. Пристукнуть такую тварь будет непросто. Возвратившийся – не банальный шуй-агул или поднятый чарами скелет. Он обладает магией, и его шкуру пробьет не всякое оружие.

– Вы проверяли могилу? – неожиданно спросил Гафур.

Ра-тон перестал пялиться на небо и кивнул:

– Да. На следующий день после того, как пришел возвратившийся. Могила пуста. Иначе мы бы уже справились с ним. Хелблар устроил себе логово где-то в лесу.

– А что с телом девушки?

– Если ты о могиле, она цела.

Некромант поджал губы, но ничего не сказал.

– Тот, кто должен был стать ее мужем, жив?

Лицо у Ра-тона застыло:

– Да.

– Хочу с ним поговорить.

– Сейчас у нас нет времени, Белый. Ночь близится. Следует уходить.

– Мы успеем.

Рыжий нахмурился, затем решился спросить:

– Отчего он пришел к нам? Неужели Уг был прогневан?

Некромант ничего не знал о воинственном божке рыжих и поэтому пожал плечами:

– Могу лишь сказать, что земля ничего не рожает без причины. Даже драугра.

– И ты не знаешь эту причину?

– Не знаю, – не стал отрицать некромант.

– Я думал, такие, как ты, все знают о тьме.

– Тьма многолика, варвар. Порой, она принимает образ света. И не каждый может отличить их друг от друга.

– Тьма есть тьма, – сурово произнес Ра-тон. – Она никогда не делает добра, а свет – зла.

– Выходит, я свет? – мягко спросил Гафур, с интересом посмотрев на угрюмого северянина.

– Что? – не понял тот.

– Я не разнес ваше поселение по бревнышку, хотя мог бы это сделать. И помогаю избавиться от хелблара. Это ли не добрый поступок, человек? Выходит я не тьма, а нечто иное?

– Не знаю, – насупился варвар.

Маг сухо рассмеялся и взял посох.

– Отчего люди видят только две стороны? Светлую и темную? Почему считают Мастеров Круга злом только оттого, что мы дружим со смертью и умеем с ней договариваться. Они боятся нас, хотя мы ничуть не хуже Ходящих. Думаешь, те добры? – он вновь засмеялся. – Поверь мне, Башня отнюдь не стремится к миру. Мы, как и они, не темные и не светлые. Нет изначального добра и изначального зла. Есть люди, их желания, мечты, цели и поступки. Все остальное – отражения этого.

– Люди всегда будут бояться тех, кто может управлять мертвыми. Ушедшие принадлежат земле, но не живым.

– Страх – плохой сосед. Он лишает разума, сил, а затем и жизни. Стоит единожды испугаться, и Пожирательница встанет за твоим левым плечом.

Ра-тон насмешливо улыбнулся и разом стал походить на разбойника с большой дороги:

– Ты никогда ничего не боишься, колдун?

– Никогда и ничего, – отчеканил тот. – Это слишком большая роскошь для меня и моего искусства.

– Зачем ты пришел в нашу деревню?

Черные глаза какое-то время буравили рыжеволосого воина:

– Кажется, я уже говорил, что путешествую.

Ра-тон с сомнением хмыкнул:

– Не знаю, что ты ищешь, но у нас нет ничего ценного.

Некромант проследил, как спешащий муравей тащит в муравейник половинку жука, затем посмотрел на север, где темнел еловый лес. Солнце наполовину скрылось за ним и застряло, как видно, запутавшись в ветвях.

– Я запомню твои слова. Идем. Не стоит искушать смерть.

– Даже тебе? – усмехнулся Ра-тон, подхватывая топор.

– Даже мне, – серьезно ответил некромант, а затем, не спеша, направился в сторону деревни, не проверяя, идет ли за ним северянин.

Тот, конечно же, шел.


Несмотря на то, что снаружи и не думало дальше темнеть, из-за плотно закрытых ставень и надежно укрепленной двери в доме Ра-тона властвовал мрак. Никто не озаботился разжечь огонь. Было тихо. Так тихо, что Гафур слышал, как стучат сердца жены северянина и его детей, прячущихся под полом. Сам сын Ирбиса сидел у остывающего очага, положив топор на колени. Он не шевелился, но некроманта нелегко было обмануть. Сдисец знал, что рыжий и не думает спать. Слишком частое и поверхностное дыхание, слишком громкое сердце, слишком яркое беспокойство за свою семью.

– Прекрати думать о них, – приказал колдун. – Твои мысли лишь привлекут его к твоему дому.

Северянин сделал глубокий вдох, выдох, а затем осторожно поинтересовался:

– Разве ты не хочешь, чтобы возвратившийся пришел сюда? Я думал ты этого добиваешься.

Гафур издал едкий смешок:

– Прости, варвар, но тогда ты – самый глупый из отцов. Если ты считал, что хелблар придет в твой дом, то должен был увести детей и жену.

Раздалось сердитое ворчание. Казалось, что у очага сидит большой медведь.

– Я не прав, Ра-тон?

– Прав, – раздался неохотный ответ. – Прав, порази тебя Уг!

– Тогда почему?

– Не важно.

– Нет! – в голосе Гафура послышалась сталь. – Важно. Если мужчина готов рисковать жизнями своих детей – это важно. Ведь у тебя нет ничего ценнее их. Так?

– Так, – подтвердил тот через какое-то время. – Так.

– Ты пригласил меня в свой дом. Я это ценю. Но ты должен был понимать, что темное тянется к темному. Драугр рано или поздно почувствует мое присутствие и придет проверить, кто покусился на его землю. Так в чем же дело? Неужели никто из твоих друзей не согласился бы принять женщину и двух сопливых ребятишек?

– Согласились, можешь не сомневаться. И сами предлагали мне это.

– Но ты отказался. Отчего?

И вновь гнетущее молчание. Некромант не спешил. Ждал. И одновременно отдавал приказ слугам, чтобы те окружили дом. Сейчас он «смотрел» глазами одного из них и видел, что деревня, словно вымерла. На улице не было ни души.

– Я Сын Ирбиса. Моя семья опозорит себя, если из-за нее умрет кто-то еще.

– Почему из-за вас кто-то должен умереть? Так уже было?

– Нет. Но возвратившийся может искать нас.

– Не кажется ли тебе, что ты сообщаешь мне об этом слишком поздно? – процедил некромант. – Почему он «может вас искать»? Зачем вы ему? Что вы ему сделали? Ну же! Говори, забери тебя Бездна!

– Да-ром был моим старшим сыном, – глухо произнес Ра-тон.

– О, – казалось, колдун нисколько не удивился этому. – Ты считаешь, что драугр может почуять родную кровь. Если б это было так, вы все давно были бы мертвецами. Твой сын мертв. То, что приходит ночами, уже не человек. Он не помнит ни отца, ни матери. Не знает, кем был в жизни. Вы ему без надобности. Тут нечто иное.

– Что?

– Кто знает. Быть может, месть. Быть может, еще что-то.

– Кому он может мстить, Белый. Что мы ему сделали?

– Вам лучше знать, что вы сделали, а что нет.

– Когда придет хелблар, ты выйдешь и убьешь его?

– Я еще не настолько сошел с ума.

Сдисец почувствовал, как Ра-тон смотрит на него.

– Ты боишься его.

– Нет. Но я не стремлюсь умирать. А теперь помолчи. Он рядом.

– Откуда ты…

– Птицы. Их больше не слышно.

А затем раздались тяжелые шаги. Земля содрогалась от веса идущего. Гафур приблизительно это и предполагал. Драугр – не похож на обычного выходца из могилы. Он меняется не только внутренне, но и внешне. Настолько прибавляет в весе и размерах, что даже самый сильный человек в мире вряд ли сможет приподнять его тушу над землей хотя бы на дюйм.

Послышался хруст, треск, крики отчаянья, впрочем, очень быстро оборвавшиеся. Стало ясно, что один из соседних домов постигла не самая приятная участь. Минка тишины, и вновь треск лопнувшей крыши. На дворе сверкнула ослепительная вспышка, да такая, что даже закрытые ставни не смогли ее пригасить. На мгновение Ра-тон увидел заострившееся бледное лицо некроманта.

– Что это?

– Ходящая. Он пришел в дом, где сидела Ходящая.

– Думаешь, она его убила?

– Нет. Скорее, наоборот. Она не справилась.

– Ты не поможешь ей?

– Уже поздно что-либо делать. Теперь он идет к нам, – пробормотал Гафур и отправил на встречу с возвратившимся свое мертвое воинство.

Он знал, что последует за этим, но не ожидал, что все закончится так быстро. В твари клокотал такой котел мощи и страстей, впитанных с чужими душами, что у сдисца на миг перехватило дыхание. Ни один из семи мертвых не смог причинить драугру никакого вреда. Тот разорвал врагов, даже не замедлив тяжелого шага, и куксы умерли во второй раз. Теперь уже навсегда.

В следующее мгновение на крышу дома Ра-тона обрушился страшный удар. На некроманта и воина посыпалась пыль. Наверху что-то заскрипело, застонало, затрещало надсадно. Часть кровли обрушилась внутрь, едва не придавив северянина, а на фоне светлого неба появилась огромная когтистая лапа.

– В сторону! – рявкнул некромант, и его посох запылал серебристым светом. Ра-тон, забыв о топоре, с руганью откатился в угол.

Гафур выкрикнул заклинание. Череп на хилссе ожил, зло зашипел и плюнул серым сгустком. Крыша превратилась в труху, а того, кто сидел на ней, отбросило в сторону на несколько десятков ярдов. Некромант слышал, как тяжелое тело угодило в сарай и перемололо его в щепки.

Из-за повисшей в воздухе пыли ничего не было видно. Каждый вдох причинял боль. Хотелось кашлять и чихать, но сдисец не потерял присутствия духа. Он вливал в посох силу, наполнял его, заставляя надсадно визжать от прикосновения к Бездне.

На время оглохший и ослепший Ра-тон пытался встать. Колдун начал сплетать заклинание, но не успел. Крыши больше не было, и хелблар, одним мощным прыжком преодолев стену, оказался внутри. В нос ударил запах гнилой травы, хвои и мяса. У Гафура не было времени, чтобы рассматривать противника. Хилсс надрывно взревел и вновь плюнул серебристо-серым. Сияющий мертвым светом шар врезался драугру в грудь, отбрасывая назад. Возвратившийся стукнулся спиной о каменную стену и, проломив в ней дыру, вывалился на улицу.

Маг крутанул посох над головой, гортанно выкрикнул несколько фраз. Взвыло, сверкнуло, Ра-тон вновь на мгновение ослеп, а когда зрение к нему вернулось, он увидел, что у пролома в стене струится и переливается огромная змея, состоящая из бледно-голубого пламени. Оно было также холодно и мертво, как и все, что касалось магии некроманта. Вместо головы у волшебной твари был лошадиный череп, глазницы которого пульсировали багровым светом. Созданье угрожающе зашипело и раздуло капюшон, из-за чего через разрушенную крышу к небу устремился целый рой обезумевших голубых искр.

Сдисец на этом не успокоился и, зачерпнув пыли, осевшей на пол после разрушения крыши, сдул ее с ладони вверх. Варвару показалось, что само небо загустело, сплетаясь в новую кровлю. Призрачно-сизую и с виду необычайно хрупкую. Так счел не только Ра-тон, но и возвратившийся. Он пришел в себя от предыдущей атаки Гафура, взвился в воздух и всем своим немалым весом обрушился на магический кров.

Северянин испуганно охнул, потянулся за топором, но, вопреки его ожиданиям, магическая преграда не только устояла под натиском, но еще и обожгла хелблара. Тварь упала с высоты, так что содрогнулась земля, поднялась, и с остервенением безумца, теряя на ходу части растворяющейся плоти, бросилась на огненную змею. Холодное пламя вспыхнуло сгустком тьмы. Затем еще, и еще. Надсадный рев, полный боли и разочарования, достиг звезд, и Ра-тон потерял сознание.


Голова сына Ирбиса гудела, во рту остался привкус крови. Помянув Уга и тряся рыжей головой, северянин тяжело сел. Он был жив, а это означало, что возвратившийся до него не добрался. Ра-тон пытался не думать о том, как провалился в забвение. Ему было стыдно за свою слабость, и он надеялся, что никто, кроме сдисца, не узнает о его позоре. Дети Ирбиса не должны падать в обморок, словно изнеженные жители центральной Империи.

Встать на ноги оказалось не так-то просто. Пол заметно качался, а стены готовы были закружиться в безумном хороводе. Так что до печи воин добрался исключительно на четвереньках. Привалившись к каменной кладке, с трудом огляделся.

Запутавшееся солнце готовилось вырваться из цепких еловых веток и объявить об очередном дне. Значит, они пережили ночь, и хелблар сегодня больше не вернется. Поискав глазами некроманта, хозяин разрушенного жилища увидел его в противоположном углу, недалеко от пробитой стены. Тот сидел по-восточному, закутавшись в грязно-серую мантию и обняв, словно ребенка, страшный посох. Набалдашник в виде черепа вновь казался всего лишь искусной поделкой, и на какой-то миг рыжий воин подумал, что все, что он видел ночью – страшный сон. Но отсутствующая крыша, выломанная стена, след от огненной змеи на полу и густой слой непонятной, ярко-оранжевой плесени на камнях говорили об обратном.

На лицо Гафура был наброшен капюшон, Ра-тон видел лишь смешную козлиную бородку и не мог понять, спит некромант или нет. Поэтому после недолгих колебаний он решился на вопрос:

– Ты жив, Белый?

– Вполне, – раздался сухой ответ.

– Возвратившийся… Что с ним?

– К сожалению, ушел. Он ранен, если это слово вообще применимо к тому, кто мертв. Но не сильно. Ты рад?

– Не понимаю тебя.

– Он же был твоим сыном, – едва заметный наклон головы.

– У меня нет такого сына! – с яростью произнес Ра-тон. – Я потерял его, когда он убил женщину, запятнал честь предков и трусливо покончил с собой. Это не мой сын. Это возвратившийся. Если бы мог, я убил бы его своими руками! Очень жаль, что ты не отправил его на вторую встречу со смертью.

– Все оказалось гораздо хуже, чем я думал, – Гафур не оправдывался, говорил тихо, словно для себя. – Его не так-то просто задеть. Заклятья еще ни разу не подводили, но здесь он почти не обращал на них внимания. Это не свойственно мертвым.

– Хелблар не простой мертвец.

– Мне ли этого не знать? – Ра-тону показалось, что некромант криво улыбнулся под капюшоном. – Но даже драугр не выдержит удара «Змеи праха». А он устоял. Устоял, северянин. Понимаешь, что это может значить?

0

3

– Нет.

– То, что все не так, как вы мне рассказали. Драугр пришел не просто. Что-то подняло его из могилы, не дает покоя. Подпитывает, словно ручей реку, и наделяет силой.

– И что же это?

– Или кто, – хмыкнул белый. – Не знаю. Прежде чем узнать, придется уничтожить хелблара.

– Ты справишься с ним?

– И вновь говорю тебе – не знаю. Он ранен, но все еще силен. К тому же, прежде чем уйти, он убил всех собак. И я не смог его остановить.

– Причем тут собаки?

– Собачьей кровью я мог бы попытаться залить тот ручей, что кормит его. Но теперь придется потрудиться. Тот, кто пробудил драугра, узнал о моем присутствии и решил обезопасить себя. Во всяком случае, на время.

– Никто из Детей Ирбиса не занимается темным колдовством.

– Быть может, ты прав, а быть может, и нет. Я постараюсь узнать это завтра.

– Завтра? Не сегодня?

– Я слишком устал, чтобы спешить. Этой ночью он не придет, будет залечивать раны. И мне надо отдохнуть. Поесть и поспать. Завтра с утра я найду его логово и докопаюсь до истины.

– Я верю тебе и все же сомневаюсь. Если возвратившийся придет сегодня, мы, возможно, не переживем эту ночь.

– Здесь не может быть «возможно». Он приходил в деревню пять раз, убивал, пожирал души и становился сильнее. Думаю, шестую ночь не переживет никто. Но сегодня его не будет. Можешь мне поверить. Завтра с восходом солнца я начну охоту.

– Я пойду с тобой.

Некромант кивнул:

– Хорошо. Кроме тебя мне понадобится помощь еще четырех воинов. Ты сумеешь найти смельчаков, которые рискнут пойти за мной?

– Да.

– Тогда потрудись, чтобы среди тех, кто пойдет, был несостоявшийся муж убитой. Как его зовут? Ха-зон?

– Да. Зачем он тебе?

– Он необходим. Есть еще два дела, которые ты должен совершить, пока я отдыхаю.

– Все, что угодно.

Некромант рассмеялся:

– Ты еще даже не знаешь, что у тебя попросит темный, а уже согласен. Где твоя осторожность, варвар?

– Прекрати называть меня варваром! – сердито нахмурился Ра-тон. – Мы не дикари. Что до осторожности – я готов о ней забыть. Что нужно сделать?

– Во-первых, добудь мне к утру двух свиней. Во-вторых, тебе придется раскопать могилу девушки, которую убил твой сын. Мне нужна прядь ее волос и кусочек ногтя с указательного пальца левой руки.

– Я не стану этого делать! – вскинулся Ра-тон. – Уг не позволяет…

– Тогда вы все умрете, а Уг будет распоряжаться пустым алтарем и мертвой деревней, – перебил его Гафур. – Я в любой момент могу уйти, вы – нет. Так что тебе решать, как поступить. Пока же вытаскивай семью из-под пола и уводи. Этот дом больше непригоден для жилья. Его лучше разрушить. Только прежде сожгите все, что может гореть.


Ранним утром следующего дня пятеро воинов в килтах ждали сдисца у дома старейшины. Высокие, мускулистые, с заплетенными в косы рыжими волосами и лицами, раскрашенными красной краской, они походили на огненных демонов Брагун-Зана.[24] Все были вооружены. Двое несли луки и колчаны. Колдун сомневался, что оружие причинит драугру хоть какой-то вред, но не стал ничего говорить. Если железяки придают им уверенности в своих силах – тем лучше.

Ха-зон оказался старше, чем думал Гафур. Ему давно было за тридцать. Широкоплечий, зеленоглазый, с густой опрятной бородой и тонким, едва видимым шрамом на шее. Он был также угрюм и неразговорчив, как его товарищи, но сдисец заметил, что с Ра-тоном тот старается не общаться. Да что там! Они даже не смотрели друг на друга.

– Ты все приготовил? – негромко спросил у северянина колдун.

– Да, – сын Ирбиса передал магу маленький кожаный мешочек. – Здесь то, что ты просил.

Волосы и ноготь. Отлично. При жизни мертвый любил ту, которую убил, и теперь этим можно воспользоваться. Любовь – прекрасное средство, чтобы обуздать любого. Даже покойника.

– Это свиньи? – Гафур кивнул в сторону двух визжащих мешков.

– Да.

– Их придется взять с собой.

– Мы воины и не будем таскать их у себя на спинах, – процедил один из северян. – Это позор.

– Позором будет, если я оставлю тебя в деревне, а твои товарищи пойдут сражаться, – процедил некромант. – Так что выбор у тебя невелик, дружок. Или ты потащишь свинью на себе, или останешься с ней здесь.

Варвар негодующе заворчал, но поймал суровый взгляд Ра-тона и заткнулся.

Их вышла проводить вся деревня. Женщины, вопреки ожиданиям сдисца, не плакали. Они отпускали сыновей и мужей с улыбкой на лице, молясь, чтобы Уг был с ними. Гафур в который раз отметил – люди севера совсем не такие, как другие. Их души тяжело понять. Казалось, холод настолько закалил этих людей, что превратил в твердую ледяную поверхность. В зеркало, которое не всем показывает отражение.

Когда мужчины перешли реку и впереди показались курганы, колдун повернул на запад.

– Нам на юг, – сказал Ра-тон. – Следы ведут туда.

– Он хочет нас запутать, – отозвался сдисец. – Иди за мной и не беспокойся.

Не вдаваясь в дальнейшие подробности, некромант направился в сторону холмистой гряды. Он знал, куда идти. Даже по прошествии суток в воздухе висел оставленный драугром удушающий след. Конечно же, пятеро рыжеволосых ничего не ощущали, но того, кто смотрит в Бездну, обмануть было не просто. Он знал, что тварь обустроила себе гнездо где-то за холмами.

Свиньи раздражающе визжали, и Гафур коснулся их сознания, заставляя уснуть. Какое-то время люди шли через поля, заросшие зверобоем и желтоцветом, затем – мимо карликовых березок, вокруг которых гулял растревоженный ветерок. Воздух звенел от стрекота насекомых.

Возле низкорослых, усыпанных кроваво-красными цветами кустов, нашлась тропинка, ведущая к холмам. Она, петляя среди душистого разнотравья, пробежала мимо неглубокого озера с темной торфянистой водой. Берега водоема кишели дикими птицами, а сразу за ним начинался сосновый бор, плавно забиравшийся на высокий отрог.

Гафур решил, что идти напрямик неразумно. Высота не высота, а силы уйдут. Уж проще следовать за тропкой, и, быть может, им окажется по пути. Так и случилось. Маленький отряд вышел к глубокому ручью, впадающему в оставшееся за спинами озеро. Прошел вдоль него и оказался в узкой каменистой балке, заросшей дикой северной малиной, дремучей ежевикой и все теми же колючими кустами с кроваво-красными цветами. Тропка сузилась, превратилась в едва видимую ниточку, но теперь это было не важно. Все видели, что в растительности кто-то протоптал дорогу, и не возникало сомнений, кем этот «кто-то» был.

Ручей, бегущий сверху, оглушительно звенел, прыгал по каменистым острым ступеням, скрывался в зарослях, подлезал под упавшие ветки и стволы. Здесь было прохладно и тенисто – растущие на обрывистых склонах сосны загораживали дорогу солнечному свету. На пути оказалась нависшая над тропой в виде огромного козырька гранитная скала. Здесь ручей срывался вниз маленьким водопадом, и воздух был свеж и прохладен от мириада разлетающихся брызг. Вода падала в небольшой бассейн, из которого торчали острые влажные скалы.

Воины напились и умылись, а затем свернули направо, начав подниматься по склону. Идти было тяжело, то и дело приходилось хвататься за выступающие из песчаной земли золотистые сосновые корни. Наконец, люди оказались на вершине одного из холмов. Сосны здесь стояли куда выше и прямее, чем на склонах, а трава напоминала густой ковер. В ней, куда ни кинь взгляд, блестели рыжеватые шляпки маслят.

Гафур посмотрел в сторону, откуда они пришли. Деревня с такого расстояния была не больше ногтя мизинца. Далеко забрались. Гораздо дальше, чем он рассчитывал, но в этом не было ничего фатального. Поляна, как никакое другое место, подходила для того, что он задумал.

Солнце висело над головой, тени почти исчезли. Вот-вот настанет полдень – лучшее время, чтобы встретиться лицом к лицу с тем, кто не слишком жалует солнечный свет. В это время суток дыхание Бездны наименее ощутимо, а, следовательно, драугр гораздо слабее, чем всегда. Грех этим не воспользоваться.

Некромант посмотрел на северян, ожидающих его приказаний.

– Думаю, подготовимся здесь, – сказал колдун. – Заколите свиней.

– А что будешь делать ты? – мрачно спросил Ха-зон.

– Увидишь.

Пока северяне занимались делом, колдун еще раз осмотрелся. Определив, где восток, опустился на колени и быстро помолился. Он не был набожен, но в данной ситуации считал, что это будет не лишним. Затем снял с плеча сумку, открыл ее, достал толстую книгу в переплете из человеческой кожи, нашел нужную страницу с таблицами звезд и лунным календарем. Сверившись с ними, извлек из все той же сумки небольшую баночку с черной краской, получаемой из слюны поющих восточных червей, и тоненькую кисточку из горностаевых волос. Четкими короткими штрихами нарисовал на тыльной стороне ладони левой руки два десятка мелких рун «Подчинения», связав себя со своим мечом. Заключил все это в круг и добавил по «Пирамиде Стабильности» на центральных суставах каждого из пяти пальцев. Теперь, что бы ни случилось, никто не сможет выбить его Дар и заблокировать магию. Отчего-то Гафур ни на миг не сомневался, что хозяин драугра попытается провернуть подобное.

Закрыв баночку и обтерев кисточку, он вместе с книгой убрал их обратно, встал с колен. Острым черным ногтем провел по своему правому предплечью, разрезая кожу. Показалась кровь. Колдун дал ей свободно стекать к пальцам, затем помахал в воздухе рукой, заставляя горячие алые капли упасть на траву. Подошел к стоящим над мертвыми свиньями Детям Ирбиса и пометил кровью бока животных.

– Сделайте то же самое.

На этот раз они ничего не спрашивали и поступили так, как он сказал. Некромант внимательно проследил за каждым из воинов и удовлетворенно кивнул, когда они отдали часть своей крови.

Опять настал черед рисования. Стандартные руны «Подчинения», «Стабильности», «Вызова», «Усиления», плюс сложная, хрупкая и безумно опасная для художника гексограмма «Ал-ла-ад-йиля», призывающая из Бездны бесплотного демона четвертой ступени. Любая ошибка в ее создании могла обернуться гибелью вызывающего, но Гафур нарисовал ее дважды – на каждой свинье, и его рука ни разу не дрогнула, а срывавшиеся с губ страшные слова были произнесены четко и в установленные сроки. Воины хмуро взирали на разрисованные черным бока несчастных животных, но молчали.

Белый запустил руку в бездонную сумку, вытащил маленький пузырек из синего, необычайно красивого стекла. На его дне радужным блеском и искорками веселья переливалась непонятная субстанция. Можно было подумать, будто это расплавленный металл, если бы не то обстоятельство, что стекло флакона оказалось необычайно холодным. Вытащив зубами плотно пригнанную пробку, некромант капнул на тушу каждой свиньи по одной капле. Остро запахло корицей, а свиные шкуры зашипели, словно на них щедро плеснули крутым кипятком. Покончив с этой процедурой, маг запустил руку под мантию и достал две длинные черные иглы. Их он воткнул свиньям под левые лопатки. Затем взялся за хилсс.

Череп-набалдашник проснулся, протяжно зевнул, и северяне отступили на несколько шагов, так как мертвые тела животных шевельнулись. Потом произошло и вовсе невообразимое. Свиньи, зловеще хрипя, начали увеличиваться в размерах. Их шкуры почернели, морды уродливо вытянулись, зубы выросли до неестественных размеров, тела раздались в ширину, обросли мышцами. И без того маленькие глазки стали еще меньше, загорелись изумрудным огнем. Хрипя и сопя, словно пробитые кузнечные мехи, чудовищные твари встали на ноги и, не обращая внимания на застывших людей, направились в противоположные концы поляны.

– Клянусь Угом, – наконец прошептал Ра-тон. – Это не слишком…

– Приятно? Зато действенно. Какое-то время они смогут удерживать драугра.

– А огненная змея?

– Ее питает луна. Днем она бесполезна.

Гафур прошелся по поляне, рассыпая из покрытой воском коробочки серый порошок. Он был рад, что здесь есть ветер. Любой мертвый почует запах пыльцы «черного глаза» за несколько лиг. Эта вещь действеннее человеческой и, уж тем более, свиной крови. Хелблар вполне может игнорировать их аромат, пока не наступит ночь. Но даже он не сможет устоять против запаха пыльцы. На всякий случай некромант решил не рисковать и насыпал порошка в мешочек, где лежал локон и ноготь убитой Да-ромом девушки. После этого сжег все это и развеял пепел в воздухе. Теперь оставалось лишь ждать.

Северяне, держась за оружие, поглядывали на усевшихся у сосен «свиней». Те игнорировали присутствие людей и лишь поводили рылами из стороны в сторону, грозно похрюкивая. Гафур «удерживал» их через посох одной силой воли, и твари почти не жрали его магических сил.

Подошел Ра-тон:

– Когда мы пойдем к его логову?

– Я не безумен, чтобы лезть к нему. Там он как у себя дома, и мы превратимся в легкую добычу. А здесь открытое место и яркое солнце. Он придет сюда. Скажи своим людям, чтобы они были наготове. Когда он появятся, пусть орут во всю глотку, но не встают у него на пути. Сталь здесь бесполезна.

– Тогда зачем ты нас с собой взял?

– Должен же был кто-то нести свиней? – пожал плечами некромант и, не обращая внимания на сыпавшего проклятьями варвара, отвернулся. Следовало повторить заклинания.

Ждать пришлось даже меньше, чем он рассчитывал. Просто в какой-то момент ветер переменился, и в нос ударил уже ставший знакомым запах гнилой травы, хвои и плоти. Гафур громко крикнул, предупреждая варваров об опасности. Посох в его руках негодующе взревел, и мир померк, окрасившись в серые тона. Поляна взорвалась призрачными огнями, которые умерщвляли траву, цветы и деревья, напитывая воздух выкаченной из них жизнью и всесокрушающей силой смерти. Рисунок на левой руке сдисца заполыхал багрянцем, кости выкручивало от обрушившейся на смертную оболочку мощи, но он, не обращая внимания на боль, нанес невидимый удар по южному краю холма. Сосны с оглушительным стоном истаяли в воздухе, взорвались черным пеплом, который облаком повис над мертвой, пожухлой травой. Но драугра там уже не было.

Тварь успела выпрыгнуть из засады и с грохотом приземлилась на поляну, оставив на ней глубокие отпечатки. Только теперь Гафур смог рассмотреть того, кто ему противостоял. Он не видел Да-рома при жизни, но сразу счел, что тот не мог быть столь массивен. Широченные плечи, бочкообразный торс, длинные руки, заканчивающиеся когтистыми пальцами. Шипы на локтях и коленях, бледно-синяя, мертвенная кожа. Местами она отсутствовала, и была видна плоть и кости – предыдущая встреча с некромантом не прошла для возвратившегося даром. Приплюснутое лицо с широким носом, массивными надбровными дугами и тяжелым подбородком. Губы у хелблара отсутствовали, и на их месте торчали редкие желтые зубы такого размера, что вполне смогли бы рвать шкуру снежного тролля. Глаза – два пустых, незрячих бельма. Лишь ярко-рыжие волосы напоминали о том, кем это существо было раньше.

Гафур, не раздумывая, швырнул в чудовище заклятьем, разрушающим связь между душой и телом, но ничего, кроме того, что тварь на мгновенье замешкалась, не вышло. Заклинание попросту «стекло» по синей коже, не причинив вставшему из могилы никакого вреда.

Левую руку сдисца опалило болью – «Пирамиды Стабильности» дали знать, что некто только что нанес удар, пытаясь отрезать некроманта от Дара. Атака оказалась столь сильна, что три из пяти «Пирамид» выгорели. Но оставшиеся две позволили удержать магию и захлопнуть первую ловушку. Откат, ударивший неизвестного, оказался крепким и на какое-то время исключил его из игры.

Однако драугр и не подумал напасть на самого опасного противника – колдуна. Вместо этого он прыгнул на северян, едва не зацепив Ра-тона. Тот мягко «утек» возвратившемуся за спину, а один из лучников, выстрелил, но стрела, не пробив кожи, отлетела в сторону. Ха-зон ударил мертвеца топором, оружие со звоном разлетелось, словно было создано из стекла. И в этот момент на порождение Бездны с двух сторон набросилось то, что раньше было свиньями.

Смерть встретилась со смертью и визжащим клубком покатилась по поляне. Зубы слуг Гафура оказались не в пример крепче людского оружия. Они безжалостно рвали чужака, пытаясь добраться до сердца. Тот одним ударом сбросил с себя левую тварь, но вторая оказалась у возвратившегося на спине и вцепилась в шею, прилипнув к нему, точно пиявка. Драугр взревел и «утонул» в земле, тем самым сбросив с себя рассвирепевшего охранника.

Потеряв противника из виду, обе чудовищных свиньи начали с визгом носиться по поляне. Северяне собрались в кучу, стали спиной к спине, держа оружие наготове.

Тупицы!

Благодаря собственной магии, возвратившийся может перемещаться под землей. И быстро! Не теряя времени, маг ударил хилссом у себя под ногами, крикнул, заставляя клубящуюся в воздухе силу уйти в землю.

Результат не заставил себя ждать.

Хелблар с ревом выбрался на поверхность. Его шкура дымилась, плоть местами обуглилась. Слуги вновь набросились на него, Гафур пытался разорвать нити, связывающие чудовище с этим миром, но ни разу не подводившие заклинания не дали никакого результата. Драугра что-то держало. И крепко.

Посох в руках сдисца мелко дрожал, выплевывая заклинание за заклинанием, свиньи визжали, драугр выл, северяне рассыпались по поляне, стараясь по совету мага держаться от чудовища как можно дальше. Оба лучника опустошили колчаны, некоторые стрелы попали в те места, где отсутствовала кожа, но, как и следовало ожидать, не причинили твари никакого вреда.

И тогда некромант пошел на хитрость – освободил частичку Дара и вытащил из золы и пепла отражение души мертвой девушки, надеясь, что та поможет ему в этой нелегкой битве. Бесплотный, едва видимый под прямыми солнечными лучами, призрак появился на поляне, но, вопреки ожиданиям Гафура, кинулся не на хелблара, а на Ха-зона, вцепившись одной тонкой рукой ему в волосы, а второй нанося удары по лицу. Человек закричал, попытался сбросить с себя невидимого врага, но ни у него, ни у бросившихся к нему на помощь товарищей, ничего не получилось.

Белый, сыпля страшными проклятьями, разметал собственное заклятье, выбросив привидение во владения Пожирательницы Жизни. Драугр расправился с одним слугой, разорвав его двумя руками, отряхнулся, словно большая собака, заставляя вцепившуюся в его загривок вторую тварь отлететь в сторону вместе со здоровым куском плоти в пасти. Он был искалечен, но все еще опасен. Проворно настигнув упавшую свинью, возвратившийся обрушил страшные кулаки на ее череп.

Вторая ловушка захлопнулась.

Освобожденные от плоти демоны не собирались никуда исчезать и должны были выполнить последний приказ некроманта. Они бросились по нити, связывающей хелблара и его хозяина. Совсем скоро неизвестному колдуну придется заняться усмирением чудовищных созданий и забыть о своем подопечном.

Так и случилось.

Прежде, чем драугр бросился на людей, нити, наделявшие его силой, «потекли» и начали таять одна за другой. Гафур воспользовался этим, подскочил к чудовищу, саданул кусающимся хилссом ему в морду, выкрикивая формулу связывания.

Бухнуло.

Мерзко зашипело.

Возвратившийся с грохотом рухнул на спину. Маг, не теряя времени, встал над порождением Бездны, воткнул острие посоха ему между ребрами, пробив сердце и пригвоздив к земле. Где-то в другом мире оглушительно лопнула последняя из удерживающих жизнь драугра нитей. Белые глаза погасли.

Во все стороны от трупа начал расползаться туман. Поднялся ветер, и над хелбларом образовалась бешеная воронка. Тело словно таяло, Гафур пристально смотрел на него, но в какой-то момент ему пришлось закрыть глаза рукой, таким сильным стал ветер. Когда он вновь обрел способность видеть, возвратившегося больше не было. Вместо него на мертвой серой траве лежал совсем еще молодой рыжеволосый человек. Рядом с ним на коленях стоял Ра-тон. Его лицо было непроницаемо. Остальные северяне, все еще ошеломленные случившимся, стояли за спиной вожака и глазели на мертвого Да-рома.

– Ты все-таки смог его победить, Белый, – сказал Ра-тон. – Мой род у тебя в неоплатном долгу.

– Через несколько минок этот долг станет еще более неоплатным, – нехорошо усмехнулся Гафур. Его мутило, по жилам растекалась предательская слабость, хотелось лечь и уснуть, но колдун остался стоять. – Зачем ты убил их, Ха-зон?

Северянин, лицо которого было исцарапано руками призрака, посмотрел на колдуна исподлобья, но ничего не ответил.

– Нареченная невеста изменила тебе с мальчишкой? Так?

– О чем ты говоришь? – не понимая, нахмурился Ра-тон.

– Я говорю о том, что твой сын не убивал девушку. Ее убил Ха-зон. И Да-рома тоже. Думаю, он застал их вместе. Слишком громкая пощечина, когда лучшего воина обходит какой-то щенок.

– Это правда, Ха-зон, сын Ла-рога? – Ра-тон сжал кулаки.

– Язык южанина – язык змеи. Он лжет.

– Возможно, – тонко улыбнулся Гафур. – Люди часто лгут, но те, кто приходят из-за грани – никогда. Одна из причин, почему появился хелблар – месть. Все это время он искал своего убийцу. Именно потому бросился не на меня, а на тебя.

– Кроме него, рядом оказались еще и все мы, – пророкотал один из Детей Ирбиса.

– О да. Это можно бы списать на случайность, варвар, если бы не одно «но». Вызванный призрак девушки вместо того, чтобы спасти своего любимого и задержать превратившегося в драугра убийцу, бросился на Ха-зона. Вы сами видели. Призрак хотел наказать того, кто отправил его в мир Пожирательницы Жизни. Не это ли главное доказательство? Ты убил, воин. Их обоих. Имей смелость признаться.

Ха-зон напрягся, быстро стрельнул глазами направо, где никого не было, но северяне не дали ему возможности бежать. Несмотря на оказанное сопротивление, они скрутили его, заломили руки, заставили упасть на колени. Один из воинов схватил убийцу за волосы и оттянул голову назад, обнажая горло…


Дверь в дом старейшины была заперта, но Гафура это не смутило. Он трижды стукнул в нее посохом и стал ждать. Открыла женщина, которая в прошлый раз готовила На-гору отвар от кашля. Не глядя на нее, некромант прошел внутрь и без приглашения сел к столу.

Старейшина был вместе с Ра-тоном, и последний поприветствовал пришедшего, как своего самого большого друга. Некромант вернул ему сына и восстановил честь рода. Дети Ирбиса это ценили.

– Ты был прав, южанин, – На-гор собственноручно налил гостю медовухи. – Ха-зон во всем признался. Да спасет Уг его заблудшую душу.

– Все было так, как я говорил?

– Да. Несмотря на волю родителей, На-ара не любила его и не хотела быть с ним. Они с Да-ромом собирались уйти из деревни, но Ха-зон им не дал. Выследил и убил обоих. Возвратившийся родился из пламени мести. Спасибо тебе. Ты спас всех нас.

– Рано благодаришь, старик. Бездна дала, Бездна и отобрала, – жестко сказал колдун. – Ты ведь знаешь, зачем я здесь. Поверь, я пойду до конца и, если потребуется, буду выдавливать глаза каждому из тех, кто здесь живет. Пока не услышу то, что хочу. Ты веришь мне?

На-гор какое-то время молчал, пристально глядя на огонь в очаге, затем вздохнул:

– Я верю тебе, Белый. Ра-тон. Оставь нас.

Рыжий великан, не понимая, что происходит, встал.

– Боишься прошлого, старейшина? – приподнял густые брови некромант.

– Нет. До сегодняшнего дня боялся. Теперь уже нет. От прошлого не убежишь.

– Тогда пусть он останется. Я не вижу причин скрывать наш разговор.

На-гор едва заметно кивнул, и Ра-тон, недоумевая, сел на свое место.

– Как ты догадался, маг? – казалось, старейшина разом постарел еще на восемьдесят лет.

– Это просто. Ты прав, что возвратившийся пришел ради мести. И не прав. Если бы дело было только в личной мести, из могилы встал бы обычный мертвец. Ну, или, в крайнем случае, кровосос, который выпил бы вашего лучшего воина и на том успокоился. Но земля родила драугра. Какой бы лютой не была человеческая месть, она не способна привести в мир такое. Он убивал всех без разбора. Пожирал души. Набирался сил. И не только он. Я знаю, что у хелблара был хозяин. Я знаю, что это он питался душами тех, кого убивал его пес. Так он мстил вам. Именно его магия привела возвратившегося к жизни. И теперь я жду ответа от тебя, старик.

– Ты пришел не просто так. Искал его?

– Да. Я искал. Хотя и не ждал, что найду таким. Так расскажешь мне, как вы его убили?

– Ты и это знаешь?

– Иначе бы ему не пришлось питаться душами, – пожал плечами Гафур.

На-гор устало прикрыл глазами:

– Я уже говорил, что от прошлого не убежишь. Хотя мы и надеялись, что оно больше не вернется в нашу деревню. Я последний, из тех, кто помнит. Все остальные давно пируют в ледяных чертогах Уга. В то время мне было всего несколько зим. Да… Он пришел к нам восемьдесят пять зим назад. Из-за курганов. Так же, как и ты, он носил белую мантию и посох, увенчанный черепом. В прошлый раз я солгал тебе в том, что некроманты Сдиса никогда не доходили до нас.

– Я знал это, – лицо Гафура было спокойно. – Продолжай.

Старик кивнул, затем улыбнулся в бороду:

– Столько времени прошло, а я помню его лицо. Зло трудно забыть.

– Здесь я с тобой согласен, – криво улыбнулся некромант. – Добро люди забывают гораздо быстрее. Что он сделал?

– Мы не хотели пускать его в деревню. Тому, кто пирует со Смертью, не место среди нас. Колдуну это не понравилось, и он начал убивать.

– И вы – уничтожили его?

– Не сразу. Нет. Мы сражались. Видит Уг, храбро, но он все шел и шел, а за ним вставали те, кто прежде были нашими братьями. Его убили случайно. Уг направил стрелу одного из воинов. Вот и все.

– Именно поэтому на этот раз вы решили пустить некроманта. Что же. Некоторые уроки идут на пользу. Я услышал тебя, На-гор, сын За-рона. Не знаю, сказал ты мне правду или нет, сейчас это уже не важно.

– Ты не станешь мстить?

– Месть – не лучшее наследство, – покачал бритой головой Гафур. – Она разъедает изнутри, как стая голодных плотоядных червей Керуфа.[25] К тому же, за того, кого вы убили, мстить не стоит. Он изгой и отступник. Круг отказался от него и желал наказать, но он бежал.

– Ты лукавишь, колдун, когда говоришь, что искал его. Ты не мог не знать, что этот человек давно уже мертв. Слишком много лет прошло с тех пор.

– И все же я его искал, старик. Многие из Круга все эти годы искали. Но так случилось, что нашел я. Скажи, что вы сделали с телом?

– Его отнесли подальше от деревни. На юг. Там в лесу старые пещеры. Его закопали возле них. Вбили в грудь кол, засыпали солью, посадили дикий лен. Старейшины запретили жителям туда ходить. Сказали, что у пещер живет зло.

– Разумный поступок. Жаль, они не догадались сжечь тело. Соль и лен не давали его духу обрести силу, но и только-то. Он был магом Восьмого круга, а таких не столь просто убить. Давай я догадаюсь. Именно к пещерам для любовных игр бегали Да-ром и На-ара? Они знали, что никто их там не увидит, а сами были не склонны верить старым сказкам. Какая самонадеянность.

– Да. Именно там их нашли убитыми.

– Не удивлюсь, если это произошло рядом с могилой. Только кровь могла вернуть дух колдуна из Бездны. Он обрел жизнь. Или не-жизнь. Стал тем, кого в моих землях называют личем. А потом создал вам на погибель и себе в помощь драугра. Тот накачивал хозяина душами и делал сильнее. Жаль, что я понял это только после той ночи в деревне. Время было упущено, а душа Ходящей, прости, старик, ценнее всех остальных. С нею лич стал очень силен.

– Ты с ним справишься?

– Разве я говорил, что пойду туда?

– Думаю, твоей целью было не только узнать, что случилось с вашим отступником. Вряд ли рассказ полуслепого старика стоил долгой дороги из Сдиса.

– Все имеет свою цену.

– Ты, словно снежный кот, очень долго ходишь кругами, колдун, – устало прикрыл глаза На-гор. – Скажи, что тебе нужно?

Гафур посмотрел на молчаливого Ра-тона, затем на старейшину.

– Когда отступник покинул нас, он взял кое-что с собой. То, что столетиями принадлежало Кругу. Именно за этим я сюда и пришел. Что вы сделали с его вещами?

На-гор сухо рассмеялся:

– Неужели ты думаешь, что я храню их у себя под полом? Никто не согласится оставлять в доме зло. Я не знаю, что с ними стало, и как тогда поступили старейшины. В детстве не думаешь о таких вещах. Может, их сожгли. А может, закопали вместе с телом. В любом случае, в дерене их нет.

– Тогда мне не остается ничего иного, как пойти туда. Как мне найти это место?

– Я провожу, – наконец-то подал голос Ра-тон.

– Не в моих правилах говорить об опасности, но я скажу. Ты можешь не вернуться, варвар.

– Я просил не называть меня варваром, колдун. И я доведу тебя. Моя семья в долгу перед тобой.

– Очень благородно, – фыркнул Гафур. – Впрочем, это твой выбор и твоя жизнь. Поступай, как хочешь.

– Ведь ты делаешь это не ради нас? – сказал старейшина.

– Ты прав. У меня свои причины.

– И если бы их не было, ты бы прошел мимо?

Гафур очень долго молчал, затем встал, подхватил посох и пошел к двери. В последний момент он остановился, обернулся и с загадочной улыбкой, произнес:

– Позволь мне не отвечать, старик. Ты ведь знаешь верный ответ.

– Знаю, – вздохнул тот. Было видно, что он очень устал. – Ступай с Угом, гость. Я буду молиться за тебя.

– Молитва мне не помешает, – кивнул колдун и вышел.


Белки в кедровом лесу оказались огромными, злющими и скандальными. Чужаков, покусившихся на их земли, они не жаловали. Перепрыгивая с ветки на ветку, негодующе орали «чак-чак», баламутя спокойную тишину. Одна нахалка даже запустила в Ра-тона пустой шишкой, но промахнулась, и тот погрозил ей кулаком, чем заработал новую волну возмущенных воплей.

Северянин с топором в руках вышагивал впереди, показывая дорогу. Они шли на юг уже больше нара, но, сколько ни пытался маг почувствовать присутствие чужой воли, у него ничего не получилось. То ли лич затаился, то ли оказался даже сильнее, чем полагал Гафур.

– Долго еще?

– Нет. Почти дошли. Видишь вон ту прогалину? Сразу за ней.

– Тогда остановись. Мне нужно немного времени.

Сдисец присел, разложил вытащенные из сумки пузырьки. Обновил рисунок на левой ладони, вытер кисточку. Затем вытащил пробку из крайнего пузырька с прозрачной жидкостью, понюхал. Поморщился. Не успокоившись на этом, открыл еще два.

– Откуда в лесу пещеры?

– Не знаю. Они были здесь всегда.

– Что ты о них знаешь?

– Я туда не спускался. Запретное место. Но ходят легенды, что они большие.

– Очень ценные сведения, – нахмурился колдун. – Не бойся того, что сейчас произойдет. И сиди спокойно.

Белый залпом выпил все три пузырька. Закашлялся, выгнулся дугой от нестерпимой боли.

Когда судороги закончились, кожа его больше не была смугла. Она стала бледной, восковой, почти прозрачной. Брови и борода – седыми. Глаза, включая белки, – алыми, а зрачки вертикальными, точно у кошки.

– Идем, варвар. Я уже могу стоять на ногах.

– Не называй меня варваром. Ты похож на привидение, колдун.

– Возможно, ты и прав. Но это не даст ему ощутить мой Дар и увидеть меня. Так что я готов поиграть в привидения.

– Я тебя вижу.

– Ты пока еще жив, – бескровные губы улыбнулись. – Идем. У меня не так много времени.

В какой-то момент Гафур понял, что больше не слышит белок. Не пели птицы, не стрекотали насекомые. Даже ветер, прыгавший по верхушкам кедров, куда-то делся. В этой части леса висела оглушающая, звенящая тишина.

– Он знает, что я пришел, и ждет.

– Тебе виднее. Вон вход в пещеры.

То ли невысокий холмик, то ли высокая кочка. Огромный, заросший грязно-зеленым лишайником камень нависал над черным, высотой в человеческий рост, провалом, уводящим во тьму.

– А вот и могила.

Гафур прошел к развороченной земле, находящейся совсем недалеко от спуска в пещеру. Заглянул в глубокую яму. Затем, не обращая внимания на то, что земля пачкает мантию, спрыгнул вниз. Внимательно изучил кости, остатки истлевшей мантии, проржавевшие ножны с кривым, все еще блестящим клинком из сдисской стали.

– Это он? – пророкотал стоящий на самом краю могилы Ра-тон.

– Да.

– Черепа нет.

– Естественно. Духу требуется вместилище, а череп для этого самый лучший сосуд.

– И куда же он делся?

– Улетел, – усмехнулся некромант, нисколько не погрешив против истины.

Ра-тон протянул руку и помог колдуну выбраться из могилы.

– Там нет того, что ты ищешь?

– Нет.

– Как он мог забрать посох? Ведь это тебе нужно?

– Внимательно послушай, что я тебе скажу, человек, – вместо ответа сказал сдисец. – Следи за солнцем. Если я не вернусь к тому времени, как его край коснется верхушек деревьев, уходи. Если поспешишь, у тебя останется время, чтобы увести жителей деревни в курганы. Алтарь Уга даст вам возможность пережить ночь. Туда лич не сунется.

– Ты считаешь, что если умрешь, колдун придет к нам?

– Если я умру, у него будет моя сила. И мое тело. Лучше бы вам быть отсюда как можно дальше. Если выстоите ночь, на следующий день уходите из этих мест прочь. Ты все понял?

– Да. Я буду ждать тебя, сколько смогу.

– Польщен, – сказал некромант, и алые глаза насмешливо сверкнули.

– Скажи. Что с душой моего сына? Она у Уга?

– Нет. Она под землей. У него.

Не оглядываясь, он поспешил к зияющему входу в пещеры.


Пол, влажный от стекающих с поверхности дождевых и талых вод, был неровным, а сам коридор таким узким, что в нем едва-едва могли разминуться два человека. Потолок нависал над самой головой, щерясь острыми зубами выступов. Даже неопытный человек мог понять, что пещеры нерукотворны. Все сделала вода. Об этом говорили форма и рисунок стен, и едва слышное журчание, доносившееся откуда-то из глубины.

Шагов через тридцать коридор повернул под прямым углом и, словно какая-нибудь рыба, резко нырнул вниз. Солнечные лучи сюда уже не проникали, и сдисец попал в объятья недружелюбного мрака. Но темнота не смогла заставить его остановиться, а тем паче – повернуть назад. Маг не стал высекать огонь или вызывать магических светлячков. Хоть тьма и скрывала угрозу, в то же время она являлась и защитником, свет сейчас был совсем не к месту. Да колдун и не нуждался в его присутствии. Измененные магией и эликсирами алые глаза с расширившимися вертикальными зрачками улавливали мельчайшие оттенки мрака и позволяли человеку видеть так, словно он был на поверхности.

Гафур ступал мягко, его скроенные из мягкой кожи речного дракона[26] сапоги не издавали ни звука. Он настороженно вслушивался, но чуткое ухо не улавливало ничего, кроме далекого гула подземного потока. Через каждые пятнадцать шагов сдисец останавливался, прижимался к одной из стен, считал до десяти, затем, используя маленькую толику Дара, «прощупывал» окружающую его действительность, в надежде почувствовать гнетущее присутствие чужой силы. Но на его мысленный призыв отзывались лишь холодные камни. И ответом было – равнодушие.

Он долго шел, давно потеряв счет времени. Коридор разросся, его своды ушли в высоту, стены раздались в стороны. Откуда-то снизу неприятно дохнуло холодом. Здесь властвовало полное безветрие и вода. Много воды. Она была на полу, скапливалась в нишах, превращалась в небольшие озера с черной мутью. Началась череда холодных, однообразных, похожих друг на друга неуклюжих залов. Некромант полагал, что если спуститься еще ниже – на стенах выступит иней. Глубина не слишком велика, этим пещерам далеко до гробниц Аль-Джагуула,[27] зарытых в пески Великой пустыни, но на севере земля не прогревается даже летом.

То и дело в стенах появлялись ответвления, предлагающие путнику заглянуть в новый коридор или зал. В каждом из них мог затаиться враг, но колдун предпочел держаться главной дороги и не лезть в узкие лазы, рискуя шеей. Он был уверен, что лич знает о его присутствии, и рано или поздно они найдут друг друга. Весь вопрос в том, кто первым это сделает.

От ответа на него зависело многое, ибо некромант понимал, что вряд ли случится длинный поединок. Бой не будет напоминать сражение на мечах. Здесь требуется не меч, а кинжал. И бить им лучше всего – в спину.

Сдисец поравнялся с летящим откуда-то сверху ревущим водным потоком. Миновал его. Подземные залы вновь изменились. Вода осталась позади, и пещеры теперь напоминали ячейки сот плотоядных шершней, а, быть может, сырные дыры. Стало настолько холодно, что если бы тело некроманта не оказалось подготовлено к этому, оно бы тряслось так, что стучали зубы. Здесь повелевала зимняя стужа, и будь у сдисца факел – миллионы кристалликов льда на стенах искрились бы, словно миллионы звезд на черной обивке Сахаль-Нефульского неба. Ноги то и дело скользили – каменный пол покрывала невидимая, но весьма ощутимая ледяная корка.

Гафур отрешился от холода. Забыл о нем. Перестал быть живым человеком из крови и плоти. Стал точно таким же, как враг. Холодным. Неосязаемым. Мертвым. Даже пар не вырывался из его рта и ноздрей, а сердце билось столь медленно и слабо, что любой мог принять колдуна за оживший труп или за бесплотного призрака.

На пути оказался один из немногих в этой части пещер перекрестков, но колдун проигнорировал его и, прислушавшись, наверное, в тысячный раз, двинулся дальше. Вперед. Только вперед. Он остановился, когда оказался в низком, очень широком зале с плоским каменным потолком, огромными наростами сосулек на стенах и снегом, слежавшимся на полу в плотную кору. Эта пещера никуда не вела, и некромант разочарованно поморщился. Более ярких эмоций он себе не позволил.

Пришлось возвращаться к перекрестку. Решая, в какую сторону идти, сдисец краем сознания ощутил незримое присутствие чужака. Тот осторожно «прощупывал» местность, надеясь узнать, где скрывается незваный гость.

Паук проявил себя.

Маг улыбнулся одними губами, и такова была его улыбка, что узри ее любой из смертных – бросился бы в страхе прочь, крича и умоляя богов о милости. Ибо не было в гримасе тонких лиловых губ ничего человеческого.

Заклятье колдун приготовил уже давно, пускай на его создание ушел не один нар кропотливой и не самой приятной работы. Оставалось лишь заплатить за него кровью. Об этом маг тоже позаботился заранее и, вытащив из сумки маленький пузырек, вылил его темное содержимое на холодный пол. Спустя уну рядом с Гафуром-призраком встал Гафур-человек.

Теплый. Живой. Настоящий.

Такой лакомый и доступный.

Некромант и морок кивнули друг другу, словно старые приятели, а затем обманка выхватила из ножен кривой меч. Его лезвие вспыхнуло багровым. В следующую уну клинок, поднявшись на высоту человеческого роста, поплыл прочь, в сторону левого коридора, освещая стены всполохами магического огня и заставляя гротескные тени плясать под потолком.

Следом за мечом, шагах в семи, опираясь на посох, пошла обманка, сейчас являющаяся куда более человеком, чем ее красноглазый повелитель. Гафур отпустил свое создание на тридцать шагов вперед и, крадучись, пошел за ним, следя, чтобы багровое зарево не удалялось, но и не приближалось. Так они и брели пустыми коридорами, минуя ледяные дворцы и каменные статуи, высеченные самой природой. Проходя зал за залом, колдун надеялся заставить затаившегося лича напасть, а затем сделать то, что ему было предначертано Кругом. И вот, когда он уже начал подумывать о том, что его хитрую уловку раскусили, и враг не проявит себя должным образом, хилсс мелко задрожал, предупреждая о надвигающейся угрозе.

Удар оказался стремительным. Заклятье, более всего похожее на черный многогранный бриллиант, прилетело откуда-то из-за гигантских сталактитов и, не долетев до «обманки» добрых тридцати футов беззвучно лопнуло. На его месте оказалось два бриллианта поменьше, в свою очередь лопнувших и родивших четырех меньших собратьев. Когда удар настиг пустышку, вокруг было уже больше шести десятков черных, точно Бездна, камней, каждый из которых был величиной с куриное яйцо.

Гафур остановился, наблюдая, как его творение корчится от боли и теряет расползающуюся плоть, воя столь правдиво, что любой держатель Услады караванов[28] обязательно взял бы для своего представления столь выдающегося актера. Багровый меч бросился вправо, показывая некроманту, где скрывается лич. Но клинок не дотянулся до врага и, задрожав, словно мираж над пустыней, рассыпался сонмом беззлобных искр.

Когда все было кончено и в белой окровавленной мантии обманки остались лишь обугленные кости, сдисец позволил себе на несколько шагов приблизиться к расставленной ловушке и, вжавшись в стену, затаиться.

Лича он увидел не сразу. Сутулая, широкоплечая, полупрозрачная фигура мелкими шажками вышла из-за каменных колонн. Лишь череп с мертвенно-голубыми, сияющими точно гнилушки, глазами да хилсс оказались материальны – все остальное было призрачно-серым и зыбким. Гафур во все глаза смотрел на черный посох в бесплотных руках. На его древке были золотые насечки, тускло блестящие в свете глаз мертвого мага. Они складывались в сложную вязь древних, как сам этот мир, рун. Восемь позвонков в верхней части переходили в рубиновой череп, шипящий и излучающий мощь самой Бездны. Великий Посох некромантов Сдиса. Тот, что когда-то вручили Восьмому Кругу сами Проклятые. Утраченный восемь десятков лет назад и вновь с таким трудом найденный на самом краю мира.

Сила, заключенная в хилссе колдуна, начала действовать на плетение заклятья-обманки, и то «поплыло». С каждой уной Гафуру становилось все сложнее удерживать его в руках.

Ждать больше нельзя. В любой момент лич мог понять, что его банальнейшим образом надули. И некромант ударил, вложив в заклинание все силы, весь опыт, всю злость и ненависть. О, многие из его ордена восхитились бы сложностью вязи и, в то же время, гениальной простотой заклинания… Редко кто отваживался рискнуть связать в одну основу тьму и свет, дать им пропитаться собственной душой, а потом отдать все это на растерзание Пожирательницы Жизни и не испугаться, что вместе с колдовством смерть может забрать и твое тело. Но у Гафура не было иного выбора. Он хорошо понимал, что того, кто впитал в себя такое количество душ, ничем иным не проймешь. И поэтому рискнул.

Не было ни громов, ни молний, ни ослепительных вспышек, ни рева призванных демонов. Всего лишь ветер. Легкий, как утренний бриз на воде Устричного моря. Он вором скользнул за спину лича, исподтишка обнял за плечи, взметнул призрачную мантию, а затем, когда ничего не подозревающая жертва оказалась в его власти, взвыл на ухо и начал раздирать стальными когтями то, что связывало дух отступника с телесной оболочкой.

Тварь, поняв, что попала в ловушку, скрипнула, словно старый сверчок, попыталась сбросить с себя смерть, но «Ветер Обуздания» не такой простой противник. Нельзя убить тьмой то, что содержит в себе свет. Свет отбивается только светом, и только тогда на его место решается прийти тьма.

Отступник не умел этого делать. Или не смог. Или не успел.

Зато он успел сделать кое-что другое. Швырнул во все стороны рой боевых заклятий. Лич не знал, где его убийца, не видел его, но понимал – тот где-то рядом, и был уверен, что он не уйдет безнаказанным.

Так и случилось.

Гафур был слишком занят контролем над ветром и когда выбросил перед собой сотканный из мрака щит, было уже слишком поздно. Что-то ледяное, сверкающее и гладкое, без труда раздробило выставленную преграду, ударило некроманта в правый бок, обжигая нестерпимым холодом… Сдисец застонал и, ослепнув от боли, упал на колени. Но хватки не ослабил. Доделал начатое и лишь после этого потерял сознание.

Много позже, когда ноги и руки стали непослушными от холода, он очнулся и понял, что все еще жив. Эликсиры перестали действовать. Впотьмах нашарив свой хилсс, маг прошептал формулу, и посох замерцал серым светом, заставляя мрак отступить. Бок был мокрым, его терзала ужасная боль. Запретив себе думать о ней, некромант с грехом пополам встал и проковылял туда, где лежал череп колдуна.

С искренней благодарностью он прочитал молитву. Задуманное получилось. Дух был мертв, и глазницы черепа больше не пылали огнем. Пускай за это Гафуру пришлось заплатить жизнью. Сдисец знал, что с такой раной долго не прожить. К смерти он относился спокойно, хотя и жалел, что умрет среди камня и льда, никогда больше не увидев солнца.

Но прежде, чем умереть, он должен был сделать еще одно, последнее дело.

Колдун обнажил меч, и руны на клинке налились кровью. Одним мощным ударом маг расколол череп, и тут же в потолок пещеры ударил ослепительный столб сияющего перламутрового света. Отступив на шаг, некромант на мгновенье прикрыл глаза ладонью. Вокруг него слышался радостный плач, веселые крики, смех. Из страшного плена одна за другой вырывались души тех, кого пожрал драугр, и кто придавал личу силу. Яркие, словно весенние бабочки, и легкие, точно лебяжий пух, они осенними листьями закружились вокруг своего спасителя, и каждая говорила слова благодарности.

Они походили на теплых солнечных зайчиков, больших и маленьких, ярких и пылающих. И, если присмотреться, в них можно было увидеть образы тех, кому суждено уйти за грань. Два пульсирующих светлячка прошли рядом, и Гафур узнал лик девушки и того, кто был сыном Ра-тона. Промелькнуло лицо Ходящей.

Сгинуло и прошло.

Нахлынуло и исчезло.

Единые и многоликие, они танцевали все быстрее и быстрее, пока не превратились в размытые пламенеющие росчерки, сложившиеся в кокон, обнявший сдисца. Мягкое тепло окутало его тело, и боль стала уходить, а жизнь возвращаться. Каждая из бабочек света отдавала тому, кто нес в себе тьму, частичку себя. Это продолжалось бесконечно долго и длилось всего лишь один миг, а затем пропало, под смех хрустальных колокольчиков, слившись с мраком в одно целое.


Он выбрался на поверхность, когда Ра-тон уже потерял всякую надежду. Грязный, с запавшими глазами, в порванной, окровавленной белой мантии. С двумя посохами и загадочной улыбкой на тонких капризных губах.

Гафур ибн Асад аль Сахаль-Нефул сидел на душистой траве, не слушал рычания варвара, перевязывающего его почти затянувшуюся рану, щурясь точно кот, смотрел на ласковое вечернее солнце.

И улыбался.

0

4

ЦЕНА СВОБОДЫ

Кнофер хорохорился до последнего. Говорил, что у него есть влиятельные друзья, и стражники во главе с комендантом будут ползать перед ним на коленях, вымаливая прощение. Мол, выпустят, никуда не денутся, а нет, так он живо научит скотов вежливости.

Обычная болтовня маленького человека. Быть может, у него и были могущественные покровители, но за те два дня, что я здесь находился, никто не вытащил старину Кнофера. Однако малый по-прежнему отказывался верить, что влип так же крепко, как и остальные. Так продолжалось до той поры, пока не заскрипела, отворяясь, решетка и в полутемный подвал не вошли вооруженные стражники.

– Подъем, висельники! Тощая вдова заждалась! – крикнул один из них.

Кнофер тут же рухнул на пол, завопив, что это ошибка, он не виноват, у него есть друзья, которые вот-вот вытащат его отсюда. Он рыдал, кашлял, размазывал по лицу сопли и слезы, а затем пополз в самый дальний угол. Встреча с Тощей вдовой не самое радостное событие в жизни.

– Вот и пришло наше времечко, – вздохнул Старый Олл.

– Что-то рано, – сказал я. – Обычно они так с утреца развлекаются.

– Хрен их поймешь. По мне, так закат ничуть не хуже рассвета.

– Не скажи, – подал голос здоровенный парень, имени которого я так и не удосужился узнать. – Могли бы пожить чуть-чуть дольше.

– А ну, заткнулись там! На выход, покойнички!

Спорить и сопротивляться – себе дороже. Пятеро заключенных против двадцати хорошо вооруженных солдат не имеют шансов на успех.

Все, кроме Кнофера, вышли в тюремный коридор.

– Эй! – крикнул стражник. – Вылезай, крыса! Слышишь?!

Несчастный рыдал и выл, без остановки повторяя, что никто не имеет права так поступать с людьми, и они все очень-очень пожалеют. Командир отряда потерял терпение, и больше с упрямцем никто не церемонился. Его выволокли из камеры за ноги, врезав по ходу дела по зубам, чтоб перестал брыкаться.

Нам связали руки за спиной, стянув веревку так, что я поморщился.

– Двинулись! И без глупостей у меня!

– А как насчет последнего желания? – поинтересовался Старый Олл.

– Вот попадешь в Счастливые Сады, там хоть обжелайся. Двинулись, я сказал!

Кнофер совсем ошалел от страха, и его пришлось тащить. Это обстоятельство настроения стражи не улучшило.

Мы прошли длинным коридором, дождались пока отомкнут внешнюю решетку, затем поднялись по широкой лестнице на первый ярус тюрьмы. Еще один переход: мимо караулки, мрачных солдат с алебардами, множества чадящих факелов, и – вот она, последняя дверь.

Тюремщик зазвенел ключами, отомкнул замок, и нас, щурящихся c непривычки от дневного света, вывели в небольшой тюремный двор. Здесь находились помощник коменданта, чиновники из городского совета, лекарь, писец, служитель Мелота, ну и палач с двумя помощниками.

Стоящая в центре двора виселица, казалось, смотрела на нас. Впечатление она производила неприятное – два вкопанных в землю столба с перекладиной. И четыре петли. Четыре. Не пять. Кому-то из нас придется ожидать своей очереди.

Увидев Тощую вдову, Кнофер обделался, кто-то из солдат грязно выругался. Один из чиновников брезгливо поморщился.

– Пошевеливайтесь, покойнички. Вас уже заждались.

Стражник подтолкнул меня вперед. Вот и пожил, забери меня Бездна. Я, сплюнув, последовал за Старым Оллом.

– Ты! Светловолосый! Стой. Чуч, Март, вначале этого. Пусть на веревке брыкается.

Кнофер попытался сопротивляться, но бедолагу быстренько утихомирили. Я смотрел, как его вместо меня тащат на виселицу. Не могу сказать, что очень уж сожалел, что уступил свое место другому. Скорее, наоборот.

– Повезло тебе, парень, – один из стражников усмехнулся по-доброму.

Я пожал плечами.

– Неужели не рад?

– Чему радоваться? Я от нее все равно не убегу. Рано или поздно буду висеть со всеми.

– Что? Не боишься умирать? – спросил другой.

– Привык.

Я, и вправду, не боялся. Когда из года в год отправляешься на прогулку по Сандону,[29] да еще и четырежды встречаешься с рыжими Высокоублюдками из Дома Бабочки, то быстро привыкаешь к тому, что Смерть стоит за левым плечом. Умирать, конечно же, не хочется, но вот бояться… Разучился, наверное.

Сейчас учиться заново поздно. Хотя… можно умереть и не в петле. По крайней мере трое арбалетчиков не спускают с меня глаз. Бежать, а тем паче сопротивляться, бесполезно, но вот вынудить их стрелять можно запросто. Я прикинул варианты и отказался от этого поступка. Болт в животе гораздо неприятнее петли на шее.

Между тем, все было готово. Какой-то тип зачитал приговоры и обвинения, писец все прилежно занес в свитки, служитель Мелота[30] прочитал короткую молитву. Стоящие рядом со мной солдаты стали делать ставки, кто протанцует с Тощей вдовой больше других. Все считали, что Кнофер, уж слишком крепко цепляется за жизнь – ему и выигрывать. Из рук в руки стали переходить сорены.

Помощник коменданта отдал приказ, и палач прошел вдоль виселицы, выбивая из-под ног приговоренных опору. К вящему разочарованию игроков, дольше всех за жизнь цеплялся Старый Олл. Я усмехнулся. Мысленно ставил именно на старика. Он был крепким малым, так что полностью оправдал возложенное на него доверие. Интересно, сколько мне отпустит петля до того момента, как придется умереть?

Казненные мирно покачивались на веревках, солдаты разговаривали между собой, помощник коменданта мило беседовал с жирдяем горожанином, и я стал подумывать, что обо мне забыли. Но нет:

– Эй! Снимите крайнего, – распорядился командир. – У нас тут еще один висельник.

Помощники палача засуетились, пытаясь избавить петлю от тощей шеи Кнофера.

– Двигай.

Я мрачно посмотрел на стражника. Торопыга.

– Не вынуждай тащить тебя.

Я прошел половину дороги, когда через внешние ворота вбежал толстый запыхавшийся мужчина. Все присутствующие с удивлением воззрились на коменданта. У этого красномордого пожилого человека не было привычки бегать, куда бы то ни было. Скорее наоборот.

– Слава Мелоту. Успел, – отдышавшись, сказал он и посмотрел на меня так, словно я был его самым лучшим другом.


До сегодняшнего дня я не верил в чудеса и благоволение богов. Тем сильнее было мое удивление, когда, раздосадованные отменой казни, стражники разрезали веревки у меня на руках и повели следом за спешащим комендантом. Я бросил последний взгляд на виселицу. Избежать знакомства с Тощей вдовой удалось самым счастливым образом. Весь вопрос – надолго ли?

Топая под конвоем, я не переставал думать о причинах отсрочки казни. Раньше ребята с расправой не слишком мешкали и в подробности преступлений не вдавались. Раз виновен, то вперед, в петлю. Или на рудники. В пограничных городках нет времени заниматься ерундой, вроде выяснения причин того или иного убийства. Когда у тебя под боком Сандон, не до глупостей…

Что им могло от меня понадобиться?

Мы пересекли внешний тюремный двор, подошли к невысокому зданию. Комендант спешил так, словно от этого зависела его жизнь. Наконец он остановился перед дубовой дверью, поспешно распахнул ее.

– Милорд, тот человек, которого вы искали, здесь. Вам оставить охрану? Хорошо, если что, мы будем за дверью. Заходи!

В комнате находились двое. Первый был уже немолод, с густыми неопрятными усами и глубоко посаженными маленькими глазками. Лицо грубое, нос большой, но обращение «милорд», которым воспользовался комендант, заслуживало внимания. На этот раз со мной собирались говорить не имперские дознаватели. Большая шишка. Незнакомец восседал за столом и с мрачным интересом изучал мою физиономию. От таких людей ничего хорошего не жди.

Второй, невысокий и всего лишь на несколько лет старше меня, сложив руки на груди, стоял у окна. Этого я знал. Как-никак пять лет провел под его началом. Эгрен Туа, командир «Стрелков Майбурга». Точнее, мой бывший командир. В тот момент, когда я оказался за решеткой, меня сочли паршивой черной овцой и продали городским со всеми потрохами. В одно мгновение я стал чужим, точно и не было тех лет, боев и невзгод, что мы пережили вместе.

Бойцы своих не бросают. Я рассмеюсь в лицо тому, кто скажет это в следующий раз. Быть может, в других местах как-то иначе, но среди «Стрелков Майбурга» и у их вшивого капитанчика иные порядки. На мой взгляд, Эгрена не оправдывает даже то, что я, действительно, был виновен. Нельзя выбрасывать тех, кто плечом к плечу отражал с тобой набег Дома Бабочки. Я вновь почувствовал злость на этого хорька. С радостью бы двинул ему в зубы, но не уверен, что сейчас это будет разумным поступком.

– Это он? – спросил у Эгрена незнакомец.

– Да, милорд Ожон.

Усатый хмуро посмотрел на меня.

– Нет времени ходить вокруг да около. Я рассказываю, ты слушаешь. Потом говоришь, согласен или нет. Понятно?

– Понятно.

– Сегодня мы должны были подписать мирный договор с Высокородными. В самый последний момент, когда все уже было готово, одному из остроухих пробили шею стрелой. Эту неприятность… – он всем видом показал, что смерть эльфа неприятностью не считает, и тут я был полностью на его стороне, – …удалось кое-как… сгладить. Мы не порубили друг друга в капусту, но все договоренности оказались под угрозой. Наместнику, а тем более – Императору, это не понравится. Эльфы в бешенстве, но у них нет прямых доказательств, что убийство совершили люди. По мне, так какой-то из Домов решил воспользоваться ситуацией и замутить воду. Не все лесное племя поддерживает идею мира с Империей. В общем, так. Стрелка не нашли. Ни мы, ни они. Судя по следам, он ушел на восток. В Сандон. Или взял южнее, к отрогам Самшитовых гор. Высокоблудные отправили в погоню несколько отрядов, но этого мало. Во-первых, мы опасаемся, что убийство все еще могут повесить на нас. Это значит – новый этап войны. Ты успеваешь за моими мыслями или говорить медленнее?

– Успеваю.

– Чудесно. Во-вторых, эльфы поставили условие, что мы должны проявить свои добрые намерения и помочь им в поимке преступника. Его следует взять живым и притащить назад, пред светлые очи Наместника и эльфийского дельбе. Теперь, что касается тебя. Эгрен говорит, ты отлично знаешь места, куда отправился стрелок.

– Я не единственный из гулявших по Сандону, – было понятно, что мне предложат.

– Все, кто был, уже ушли с поисковыми отрядами.

– Простите, милорд, тогда я не понимаю, для чего вам понадобились мои услуги.

– К вечеру несколько… – он помедлил, – …лиц пожелали принять участие в этом деле. Им потребовался опытный проводник. Ты – лучшее из худшего, что у нас есть. Искать других – нет времени.

– Я не следопыт.

– Ты нужен как проводник. И только если беглец ушел в горы. Как я слышал, ты хорошо знаешь те места. Эльфы, хоть земля и принадлежит им, камней не любят.

Я насторожился.

– Только горы? Не Сандон?

– В своем лесу Высокородные в проводниках не нуждаются.

Все стало на свои места.

– Вы предлагаете мне стать проводником у этих ублюдков?!

– Я предлагаю тебе помочь нам или отправиться на встречу с Тощей вдовой. Уверяю, во второй раз она тебя так просто не отпустит.

Обратно в петлю мне не хотелось гораздо больше, чем в эльфийскую компанию. Все же остроухие не самая страшная цена за свободу.

– Если я соглашусь…

– Наместник собственноручно подпишет тебе освобождение с полным прощением. Вали на все четыре стороны. Хоть в Альсгару,[31] хоть еще куда. Ну, так как?

– Согласен.

– Я не сомневался.

– Могу я задать несколько вопросов?

– Спросишь, когда прискачем на место. У нас очень мало времени. А твои будущие спутники терпением не отличаются.


На место мы прибыли за два нара до рассвета. Оба берега неширокой реки оказались усыпаны огоньками костров. Здесь собралось несколько тысяч воинов. Несмотря на ночь, никто и не думал спать, эльфы в сотне ярдов от лагеря – плохое снотворное. Если им придет в голову напасть, узкая полоска воды вряд ли станет серьезным препятствием. Временное перемирие может закончиться точно так же, как и началось – в один момент. И это понимали даже самые непроходимые тупицы. Сон сейчас – недопустимая роскошь.

Мне оказали доверие и вернули лук, колчан с дюжиной стрел и метательный топорик. Но отчего-то «забыли» убрать пяток арбалетчиков, постоянно дышавших в затылок. Они отвязались только после того, как мы дошли до шатра, раскинутого недалеко от моста. Здесь я и встретился с остроухими. К моему удивлению, их оказалось всего лишь двое, а не три десятка, как я опасался. Видать, не слишком многие из семьи спешат отомстить за гибель соплеменника. Или все желающие давно отправились в погоню, а эти замешкались. И тем самым спасли мне жизнь.

Один из них был из Дома Искр – черноволосый, с глазами цвета голубого топаза, как и у всех в его клане. Высокородный оказался на полголовы выше меня и гораздо шире в плечах. Спесивая морда, острые уши со множеством золотых серег. На шее у него красовался страшный шрам. Внушительный парень, голыми руками такого не возьмешь. Увидев его одежду, я нахмурился – зеленая куртка с бахромой, торчащая из-под нее рубаха чуть более темного цвета, и точно такие же штаны. Форма Зеленого отряда. Я, по счастью, с этими ребятами никогда не сталкивался, но за годы службы наслушался о них предостаточно. Если такие друзья садились тебе на хвост где-нибудь в Сандоне, то уйти от них было практически невозможно. Это не говоря уже о том, что ублюдки никогда не считали нужным брать пленников.

Второй оказался невысоким и хрупким. Он был золотоволос и зеленоглаз. Гораздо старше, чем первый. Лицо изможденное, под глазами залегли тени, губы искусаны. Судя по всему, прошедшие сутки выдались для него нелегкими. В отличие от товарища, этот был одет неброско, так что я не смог понять, какой Дом он представляет.

Сейчас оба эльфа, не обращая внимания на присутствующих в шатре людей, тихо переговаривались между собой, а мои соплеменники подчеркнуто «не замечали» присутствия чужаков. Думаю, и для тех, и для других это было достаточно затруднительно. Когда столько лет ненавидишь, пускаешь кровь, а потом вот так – бок о бок – стоишь рядом с лютым врагом и не имеешь возможности схватиться за меч… Тяжело, непривычно и неуютно. Лично я встречал столь мирных остроухих только в виде покойников. Все остальные представители лесного народа, так или иначе, пытались отправить меня в Счастливые сады.

Не скажу, что я ненавидел Высокородных и воевал с ними за правое дело и Империю. Это не так. Поначалу мне, как и многим другим, платили, я выполнял свою работу и старался делать ее как можно лучше. Потом нам довелось увидеть деревню, в которую устроили молниеносный рейд мясники из Дома Бабочек. С тех пор кроме денег у меня появилась еще одна причина делать дело хорошо – осознание того, что если выпустить остроухих из лесов, то я нарвусь еще не на одну мертвую деревню, и следующие полгода мне снова будут сниться кошмары. Последние я не любил так же, как и эльфов. Поэтому старался уничтожать и одни, и других. Так что сейчас, как только увидел бывших врагов, рука сама собой потянулась к топорику. От Высокого не укрылся мой жест, и он соизволил насмешливо прищуриться. Впрочем, спустя уну, его лицо вновь превратилось в ничего не выражающую маску.

– Господа, – как видно, Ожону нелегко далось это слово, – я нашел для вас проводника.

Внимание обоих остроухих тут же оказалось направлено на меня. Золотоволосый едва заметно поморщился, словно ему предложили подгнивший фрукт. Черноволосый остался бесстрастен.

– Вы нам очень помогли, – сказал он. – Дельбе Васкэ будет вам благодарен.

– Я всего лишь исполняю приказ, – сухо ответил Ожон и, не попрощавшись, вышел из шатра.

Какое-то время они молчали. Маленький с явной враждебностью продолжал сверлить взглядом мою физиономию, затем заинтересовался расцветкой оперения стрел в колчане. Красные. Знающему Высокородному это говорило о многом. Поймай они меня в лесу с такими стрелами, и я бы вначале лишился больших пальцев на обеих руках, затем глаз, а потом кожи. Нашего брата в Сандоне любили разве что комары да пиявки.

– «Стрелки Майбурга».

Высокий не спрашивал. Утверждал.

– Уже нет, – коротко ответил я, и тут же почувствовал злость на Эгрена и самого себя.

Высокородный нахмурился.

– Мы встречались?

Я должен был задать этот вопрос.

– Возможно. Рашэ из Дома Искры.

Я дал понять Черноволосому, что это имя мне ничего не говорит.

– Я был с Хрустальными росинками. Подкова Маж.

А вот это уже говорило о многом. Два года назад мы успешно пробрались в Сандон, сделали свое дело и уже возвращались домой, когда нам на хвост упали жаждущие мести Высокородные. Тридцать стрелков и четыре десятка отчаянных рубак из пограничных гарнизонов против двух сотен остроухих. Справиться с ублюдками среди деревьев мы не смогли бы при всем желании. Нас бы вырезали поодиночке. Оставалось только бегство. Но ни уйти к горам, ни вырваться из проклятых лесов не получилось. Мы просто не успели это сделать. Мелот миловал, один из пограничников привел нас к небольшому мелкому озерцу, посреди которого красовался крохотный, поросший чахлыми осинами островок. Та самая Подкова Маж, в тот момент показавшаяся нам самым прекрасным местом в мире. За нар мы превратили его в голую пустыню, использовав все, что росло, для создания хоть какого-то подобия невысокого частокола. Остроухие жаждали крови и поперли на нас прямо с марша. То ли присутствие лучников они не восприняли всерьез, то ли просто о нас не знали, но в тот день стрелы с красным оперением собрали богатую жатву. Тридцать опытных стрелков при поддержке мечников не только отбили две атаки, в первой из которых не ожидавшие столь яростного отпора Высокоублюдки лишились почти сотни душ, но и пробились через заслоны, угробив еще пять десятков сынов леса. Сорок из семидесяти смогли вырваться из Сандона. Среди этих людей был и я.

Потом, где-то через год, мы узнали, что у Подковы Маж столкнулись с Хрустальными росинками из Дома Искр. Теми тварями, что в один из не самых радостных для Империи дней вышли из своих лесов на восемьдесят лиг и штурмом взяли летний императорский замок. По счастью, Императора в нем не было, но никто из тех, кто в этот момент находился в твердыне, теперь не может похвалиться своими ушами, по причине отсутствия оных.

Что же. Значит, Рашэ тоже воевал у Подковы. Я не знал, что с Росинками был кто-то из Зеленого отряда.

– Мы встречались, – подтвердил я, и он коротко кивнул, показывая, что учел этот факт.

– Как называть тебя?

– Нэсс.

– Прозвище есть? – спросил Золотоволосый.

Этот гад возненавидел меня с первой уны нашего знакомства. Я посмотрел в его зеленые глаза и нагло ухмыльнулся.

– Думаю, вам хватит и моего имени. Могу я узнать, кто ты?

Не собираюсь обращаться к Высокородному на «вы», пускай он будет даже из правящей семьи.

– Керэ из Дома Лотоса.

Вот ведь связала судьба с Высокоблудными! Не отвяжешься. Или иди с ними, рискуй шкурой, ожидай, что они в любой момент перережут тебе горло, или – бравым шагом в объятья Тощей вдовы. Я бы смылся, да далеко вряд ли убегу. Если и делать ноги, то не сейчас. Позже. Быть может, мне подвернется шанс выкрутиться.

– Когда вы желаете выступить?

– Иди за нами, – Керэ легко встал, взял лежащий на столе плащ и вышел из шатра.

На освещенной кострами поляне все еще топтались знакомые арбалетчики. В этот раз они не последовали за мной, а лишь проводили цепкими взглядами и, убедившись, что я прошел с эльфами через усиленный караул и ступил на мост, отправились восвояси.

На этом берегу караулы были ничуть не слабее, чем на том. Высокоблудные доверяли нам точно так же, как мы – им. Серьезные ребята: в травяного цвета одежке, со своими знаменитыми копьями. Зеленый отряд. Не удивлюсь, если еще и стрелков вдоль реки поставили, да во мраке каких-нибудь Алых слив и Лунных мотыльков спрятали.

Караульные пропустили нас без всяких вопросов. Видно, не только ждали, но и хорошо знали двух моих спутников. Теперь я старался держаться к ним поближе. Так спокойнее, а то чем Бездна не шутит, отойдешь в сторону, и какая-нибудь Ночная лилия всадит стрелу в печень. Конечно же, по ошибке.

Керэ остановился у раскидистого дуба, и Рашэ оказался у меня за спиной. Мне не понравилась подобная постановка вопроса, поэтому я отшагнул вбок и положил руку на рукоять топорика. Намек Черноволосый понял и больше попыток дышать в затылок не делал.

– Мне сказали, ты неплохо знаешь наши горы, – негромко сказал Керэ.

Насчет права остроухих владеть горами у меня было собственное мнение, но я не стал его высказывать. Коротышка мог серьезно обидеться, а ссориться с ним сейчас не резон.

– Верно.

– А вот мне, к сожалению, не удалось там побывать. Старики говорили, что места красивейшие. Особенно одно. Если повернуть к закату после Двухглавой гряды, то через день можно дойти до широкой долины, где есть озеро с целебным белым илом.

Распелся, как соловей.

– Боюсь, ваши старики ошиблись. В дне от Двухглавой гряды нет никаких долин. И озер тоже. Там только одна дорога – на перевал.

– Очень жаль, – вздохнул Керэ.

– Жаль чего? Что нет озер или что я вам подхожу? – не выдержал я. – Сколько еще ты будешь меня проверять?

– Теперь мы можем отправляться в дорогу, – проигнорировал мои вопросы Рашэ.

– Ночью?

– До рассвета ждать слишком долго. Мы и так потеряли много времени.

– Когда произошло убийство?

Мне сочли возможным ответить.

– Рано утром.

Плохо. Придется попотеть. Стрелок опережает нас едва ли не на сутки. Если он хорошо знает местность, то догнать его будет крайне сложно.

– Ты следопыт? – обратился я к Рашэ.

– Да.

– Нашли место, откуда стреляли?

– Да.

– Я хочу посмотреть.

– У нас нет времени, – процедил Керэ.

– Вы ничего не теряете.

– А что приобретаем?

– Я хочу знать, с кем предстоит столкнуться.

Золотоволосый эльф задумался, затем неохотно кивнул.

– Хорошо. Покажи ему.

Я пошел следом за Рашэ. По дороге к нам присоединились еще два эльфа с факелами. Пройдя по берегу, мы добрались до кромки леса. Здесь она ближе всего подступала к реке, выдаваясь вперед, словно огромный язык.

– Стрелок был в лесу?

– Нет. В тростнике.

Когда я оказался на месте засады, то невольно восхитился. Скрыться в роще после выстрела было очень легко. Днем мост отлично просматривался (сейчас были видны лишь горящие на нем шесты с факелами), а вот лучника в высоких зарослях – разглядеть практически невозможно. Отсюда идеально можно исчезнуть, пока жаждущие мести Высокоблудные пытаются понять, что произошло и откуда стреляли.

– Что говорят следы? – спросил я.

Эльфы переглянулись, но Рашэ все же ответил.

– Он был один. Выстрелил, а потом ушел в чащу.

– Он? – уточнил я.

– Да.

Я кожей чувствовал их презрение. Эльфы считают недостойным мужчины занятием браться за лук. Это оружие используют их женщины. Так что надо ли говорить, что наши стрелки на порядок превосходят эльфийских, хотя бы потому, что ни одна баба не способна нормально натянуть трехсотфунтовку? Легкие эльфийские луки, которые используют Черные лилии, не идут ни в какое сравнение с человеческими.

Словом «он» Рашэ дал мне понять не только то, что стрелял мужчина, но и то, что это сделал человек, а не Высокородный. Иначе была бы не стрела, а арбалетный болт. Отчего-то использовать это оружие остроухие не считали зазорным и с легкостью переняли его у нас.

– Пора идти. Ты узнал все, что хотел, человек?

– Не все, – я прищурился, на глаз оценивая расстояние до моста.

Ярдов двести сорок – двести пятьдесят. Прилично. Очень прилично. Лучник был опытным малым? Или была? Хотя не очень я верю в то, что из их слабеньких хворостинок можно послать стрелу на двести пятьдесят шагов. Да еще так точно.

– Какая с утра была погода?

– Если ты о ветре, то он дул от моста в нашу сторону.

– Сильный?

– Иногда.

– Кого убили?

Возникла долгая пауза.

– Не твое дело, – процедил Рашэ.

– Он стоял на мосту один? – Я продолжал задавать вопросы, как ни в чем не бывало.

– Нет. – Вновь молчание. Затем Высокородный снизошел до объяснения: – Там много кто был.

– Много? – насторожился я. – Двое? Пятеро? Десяток?

– Это так важно?! – его начало раздражать мое любопытство.

– Да, если Керэ хочет поймать убийцу.

– Там было больше сорока эльфов, включая и дельбе. Теперь мы можем идти?

– Да. – Я узнал о лучнике все, что хотел.


Как ни спешили остроухие, выступить в дорогу мы смогли не раньше рассвета.

В тот момент, когда небо уже достаточно посветлело, и по густой низкой траве пополз первый туман, Рашэ вручил мне один из трех лежавших на земле походных мешков.

– Этот твой.

Я взвесил груз в руке, затем, ничего не спрашивая, воспользовался тем, что Керэ разговаривает с неизвестным мне эльфом, и проверил содержимое подарка. В мешке было все необходимое для длительного похода по лесу и горам. При всей моей нелюбви к лесному племени, в скрупулезности им не откажешь.

В Сандоне я оказывался не впервые, но из раза в раз эти леса заставляли меня внутренне трепетать. Это был мир Высокородных, их страна, их дом. От него веяло молчаливой угрозой и ожиданием, когда ты допустишь ошибку. Входящий сюда человек не должен был забывать, что пока он под сенью дубов, за его шкуру не дадут и обрезанного сорена.

Несмотря на присутствие и покровительство эльфов, чувствовал я себя все равно неуютно. По старой привычке начал вслушиваться в звуки просыпающегося леса: пока еще робкие переклички утренних птах, шум ветра в кронах деревьев. Я ждал неприятностей в любой момент, и стоило огромного труда сдержаться и не взяться за лук. С ним я бы чувствовал себя куда более уверенно.

Высокородные сразу же взяли зверский темп, перли по знакомым им едва видимым тропинкам, и приходилось не отставать. Не скажу, что это было тяжело, мне здесь частенько приходилось бегать.

Впереди шел Рашэ, он оказался тем самым следопытом, о котором упоминал Ожон. Пока остроухий ни разу не остановился, словно прекрасно видел на нетронутом лиственном ковре чужие следы. Может, так оно и было, но я ничего особенного не замечал. Земля как земля.

Мне выпало идти вторым. Не буду утверждать, что это безумно радовало, но спорить с Керэ не имело смысла. Он сразу дал понять, что не оставит меня у себя за спиной. Сейчас недомерок шел в десяти шагах позади, казалось, не обращая на меня никакого внимания. Во всяком случае, такое могло создаться впечатление у тех, кто незнаком с эльфами. На мой взгляд, ошибочно надеяться, что остроухий о тебе забыл. Память у ребят длинная и хорошая. Точно такая же, как у людей – в этом мы с ними очень похожи. Есть еще несколько подобных сходств, например коварство и желание любой ценой достичь победы. Порой я начинаю думать, что мы не так уж чужды друг другу, как считаем.

Оба Высокоблудных вооружились излюбленным оружием своей расы – короткими копьями с широким листовидным клинком-наконечником. При должном умении подобное оружие ничуть не хуже людских мечей, а может, и лучше. Кроме того, за спиной Рашэ висел арбалет, а Керэ нес на поясе короткий массивный жезл. После недолгого изучения и обдумывания я решил, что эта штука никак не может быть оружием. Слишком красива и дорога. Небось, какой-нибудь изысканный наследный знак, позволяющий одному Дому отличить представителя правящей семьи другого. Отчего-то я ни на минку не сомневался, что возненавидевший меня с первого взгляда Керэ – Очень Большая Шишка.

Как я и предполагал, эльфов в приграничной части Сандона оказалось как тараканов на кухне грязного трактира. Едва ли не через каждые полнара мы натыкались на патрули остроухих. Зуб даю, что Высокородных в округе гораздо больше, просто половина из них не сочла нужным показаться мне на глаза. Лишь к ночи мы прошли через выставленные кордоны и остались в полном одиночестве.

Рашэ уверенно шел по следу. Судя по солнцу, он не менял направления и пер на юго-восток. Если так будет продолжаться и завтра, то к вечеру следующего дня мы выйдем к отрогам Самшитовых гор.

Кем бы ни был этот стрелок, он точно знал, куда ему надо. В скалах можно с легкостью спрятаться от мести разъяренных мстителей – эльфы среди камней чувствуют себя как выброшенные на берег рыбы. Вряд ли убийца рассчитывал на то, что гордое племя сможет договориться со своими извечными врагами – людьми, и действовать сообща.

За весь день спутники не сказали мне ни слова. Рашэ был занят только следами, Керэ мрачно хранил молчание. Правда, и я не спешил начинать разговор. Находиться рядом с ними для меня было столь же неприятно, как и для них – со мной. Мы, так сказать, заключили негласный договор – как можно дольше не обращать друг на друга внимания.

Трижды останавливались на краткий отдых, который, опять же, проходил в полном молчании. Когда окончательно стемнело, Рашэ и не подумал, что надо бы лечь спать. Скорость продвижения по Сандону снизилась, теперь мы шли лишь благодаря свету полной луны. Я даже забеспокоился, что нам придется шагать всю ночь, и под утро у меня попросту отвалятся ноги. Но, по счастью, опасение не оправдалось.

– Хватит на сегодня, – негромко сказал Керэ, и следопыт тут же остановился. – Встанем здесь.

– Костер можем разжечь? – спросил я.

– Разжигай, – неохотно кивнул золотоволосый.

Пока пламя весело пожирало ветки, я подготовил себе место для ночлега. Затем утолил голод лежавшей в вещевом мешке едой. Мои новые друзья также перекусили, а затем начали обсуждать что-то на своем языке. Говорили тихо, но могли бы и орать во весь голос – к сожалению, я эльфийского не понимаю.

– Ложись спать, человек, – Керэ наконец-то соизволил обратить на меня внимание.

– У меня есть имя.

Он с досадой поморщился, отвернулся и больше не предлагал отправиться на боковую. Парни продолжили разговор, я тупо хлопал глазами да между делом побрасывал огню новой пищи.

Наконец Рашэ встал, взял копье и скрылся в лесном мраке. Керэ принялся расстилать походное одеяло.

– Мы хоть немного его нагнали? – не выдержал я.

– Немного.

– Понимаю, что я тебе не симпатичен, эльф, но сейчас мы делаем одно дело. Хватит кривить нос!

– У меня есть имя, – эта сволочь ответила моими же словами.

– Я не люблю твой народ точно так же, как ты мой, Керэ. И я к вам в спутники не навязывался, вы сами попросили о проводнике. Так что, будь добр, отвечай хотя бы тогда, когда мои вопросы касаются наших общих интересов.

– Это не твой интерес. Это мой интерес. Ты всего лишь делаешь то, что тебе приказали. Хотя даже не так. Ты делаешь это, чтобы спасти свою жалкую шкуру. Поэтому впредь оставь свой тон для дружков-висельников.

Мое лицо не дрогнуло, хотя было бы интересно узнать, кто успел рассказать ему, что я едва не оказался в объятьях Тощей вдовы. Вот ведь судьба-злодейка! Скажи кто неделей раньше, что я окажусь в стране лесов наедине с остроухими, и я бы только покрутил пальцем у виска. Теперь же мне суждено терпеть присутствие двух паскуд, в любой момент ожидая, что они решат от меня избавиться. Я даже на краткое мгновенье пожалел, что ввязался в эту историю.

Керэ, между тем, вознамерился спать. Возвратился Рашэ после обхода. Он расстелил одеяло между корней могучего бука, положил рядом копье и улегся. Затем привстал на локте, посмотрел на меня:

– Спи.

– Кто будет стоять на часах?

Мой вопрос его удивил:

– Зачем? Кто нападет на Высокородного в его же лесу? Спи.

Но я еще долго не мог последовать его совету. Было слишком непривычно чувствовать себя в Сандоне в безопасности. Еще непривычнее – рядом с заклятыми врагами. Умом я понимал, что еще нужен им, и у них, в общем-то, пока нет причины отправлять меня в Счастливые сады. Но врожденная осторожность давала о себе знать, и я напряженно вслушивался в шум ночного леса и дыхание спящих. В отличие от меня, Высокородные не беспокоились ни о чем и дрыхли без задних ног. Однако не верилось, что они мне настолько доверяют. Я вот полагался на них не слишком и считал, что ребята искусно притворяются. Поэтому каждую уну ждал от остроухих какой-нибудь каверзы. Но минки сменялись минками, а ничего не происходило. Усталость брала свое, я уже не мог ей сопротивляться. В какой-то момент поймал себя на ободряющей мысли, что если «друзья» прикончат меня во сне, то эта смерть будет ничуть не хуже виселицы.

И уснул.


Открыв глаза, несколько минок я лежал, не шевелясь, сжимая рукоять топорика. Небо посветлело и заставило потускнеть проглядывающие сквозь древесные кроны звезды. Скоро рассвет. Костер давно угас, не прогоревшие угли едва мерцали. Керэ и Рашэ все еще спали, завернувшись в плащи.

Стараясь не шуметь, я сел, повертел головой, пытаясь ослабить боль в затекшей шее. Про себя усмехнулся. Удивительно. Пережить ночь в компании несвязанных эльфов – мало кто из моих дружков-приятелей мог этим похвастаться. Меня не только не прикончили, но даже оставили целыми уши и пальцы. До сих пор не верится, что продрых рядом с Высокородными и остался цел.

Мне понадобилось немного времени, чтобы собраться. Скатав одеяло, я убрал его в мешок, забросил колчан за спину, подхватил лук. Вновь посмотрел на укутанные фигуры остроухих. Сейчас они казались беззащитными. Все, что надо, это натянуть тетиву. Я был уверен, что прикончу обоих прежде, чем они выпутаются из плащей. Надо всего лишь решиться. Достав из кожаного мешочка новую тетиву, я уже наложил ее на один из рогов лука, бросил взгляд на эльфов и разочарованно вздохнул.

Убить-то их можно запросто, но что потом? Свобода станет не более чем призраком. Об обратной дороге придется забыть. Проскочить через заслоны остроухих сейчас вряд ли возможно. В связи с подписанием договора приграничные территории ими просто кишат. Да если мне и удастся проскользнуть незамеченным, на юге Империи делать нечего. Свои поймают, и все повторится по новой. Тюряга, затем веревка. Значит, дорога на север для меня закрыта. Идти на юг, к горам, а затем пытаться добраться до Врат Шести Башен? Безумие. Даже если никого не встречу по пути, идти больше сотни лиг через не самые приветливые земли – слишком опасно. Не уверен, что смогу осилить подобный переход. И если чудо все же случится – я дойду, нет никакой уверенности, что затем мне удастся добраться до Альсгары.

Я с сожалением снял тетиву с лука. Не время.

– Мудрый поступок, – прозвучал у меня за спиной насмешливый голос.

Я резко развернулся, выхватывая из-за пояса топорик и собираясь пустить его в дело. В пяти шагах от меня застыл Рашэ с арбалетом. Чуть дальше, прислонившись к древесному стволу и держа копье так, чтобы его в любой момент можно было бросить, хмурился Керэ.

– Очень умно, – сказал я, стараясь не спускать с них глаз.

Пока я видел сны, ребята завернули в свои плащи ветки и решили посмотреть, что предпримет человек, когда проснется. Думаю, как только одна из стрел угодила бы в подготовленные для меня обманки, я тут же схлопотал болт в шею или копье в спину.

Они смотрели на меня и молчали. Оставалось только гадать, какие выводы сделали Высокородные из моего поступка. Я отчаянно думал, каковы шансы выкрутиться из неприятной ситуации. Если остроухие решат меня прикончить, то они, скорее всего, это сделают. Зуб даю, что успею метнуть топорик в Керэ. Он стоит неудобно и не сможет уклониться. Но Рашэ меня прикончит. От болта я увернуться не смогу. Слишком маленькое расстояние между нами.

Золотоволосый эльф пошевелился, поменял хват на копье:

– Пора в дорогу. Собирайтесь.

Рашэ кивнул, с невозмутимым видом убрал арбалет. Керэ прошел мимо, едва не задев меня плечом. Я отшагнул вбок, повернувшись так, чтобы не получить болт в спину, если это была уловка. Но остроухие занялись сбором вещей и подчеркнуто не обращали на меня внимания. Поколебавшись, я убрал топорик и взялся за свой мешок. От пота спина была неприятно мокрой, и рубаха липла к телу.

Вновь началась погоня. Рашэ, точно императорская гончая, шел по только ему видимому следу. Керэ сверлил взглядом мой затылок. Ненавижу гордецов. Ненавижу эльфов. Ненавижу золотоволосого ублюдка. Ненавижу этот лес. Была бы моя воля, отправил бы их в Бездну. Всех до единого. Чтобы только отстали.

Местность, между тем, изменилась. На место дубов и буков пришли сосны, появилось множество балок, оврагов и прудов. К полудню мы только и делали, что взбирались на очередной, покрытый золотистым сосняком, холм, затем спускались, перебирались через ручьи, разлившиеся после дождей, прошедших в горах, и вновь штурмовали очередную вершину. Мы все дальше и дальше забирались на юго-восток. Казалось, что сам воздух изменился. Горы вот-вот должны были появиться на горизонте.

Откуда-то из-за кустов раздался крик неизвестной пичуги. Рашэ остановился, как вкопанный, и я едва в него не врезался. Следопыт поднес руки ко рту, и по роще разнесся еще один птичий крик. Тут же до нас долетел ответ, теперь уже гораздо ближе.

– Не дергайся, – предупредил меня Керэ.

Я кивнул, но тетиву на лук все же натянул, за что заработал полный презрения взгляд. Кустарник на противоположном конце рощицы заколыхался. Среди деревьев появилось десять Высокоблудных, облаченных в куртки Зеленого отряда и вооруженных копьями, а также четверо моих соплеменников. Я едва рот не открыл, затем вспомнил – Ожон говорил, что кроме нас в Сандон отправилось еще несколько поисковых отрядов.

Остроухие заговорили на своем языке, делясь новостями. Я подошел к людям. Те кивнули мне, как старому знакомому, кто-то протянул полупустую флягу с вином.

– Тоже решил поохотиться? – спросил меня парень без двух передних зубов.

– Нужда заставила, – сказал я, возвращая флягу.

Самый пожилой хохотнул, посчитав, что это шутка.

– Я тебя вроде среди «Стрелков Майбурга» видел, – продолжил словоохотливый паренек.

– Угу. Поймали?

– Куда там! – он выругался и сплюнул. – След через четверть лиги уходит прямехонько на восток, по самой границе леса. Там сплошные ручьи да речушки с гор. Потеряли. Весь день пролазили, да так ничего и не нашли. Два отряда пошли дальше, наш решили вернуть назад.

Я благодарно кивнул за новости. Убийца оказался не промах. Запутать ребят из Зеленого отряда – это не по шишкам стрелять. Это надо суметь.

– Дальше пойдете? – старик, стянув с левой ноги сапог, перематывал портянки.

– Я птичка подневольная. Если скажут, пойду.

Люди едва слышно заворчали.

– Была бы моя воля, всех бы прямо сейчас порубил, – очень тихо сказал усатый мужик. – Виданное ли дело, ходить с уродами рука об руку!

– Привыкай, – беззубый вновь сплюнул. – Теперь это наши лучшие друзья.

– Таких друзей надо вырезать целыми Домами. Мало мы, что ли, от них за века натерпелись?

– Заткнись, дурак! Неровен нар, услышат, – зашипел на него старик. – Я хочу из Сандона выбраться и внуков увидеть.

– Нэсс, идем, – окликнул меня Рашэ.

Мои спутники уже успели переговорить с сородичами.

– Ладно, бывайте, братцы.

– Удачи, парень. Гляди в оба, – за всех сказал беззубый.

– Только этим и занимаюсь, – буркнул я.

Встреченный нами отряд направился своей дорогой, а мы – своей.

Люди были правы. Спустя четверть мили, взобравшись на очередной, на этот раз свободный от деревьев холм, мы увидели, что лес тянется еще ярдов на двести, а затем сразу начинаются горы. У самых отрогов, возле широкого стремительного ручья, Рашэ потерял след. Я не спешил выступать и пока просто следовал за Высокородными, ожидая, когда им надоест заниматься ерундой.

– Слишком много отпечатков, – сказал черноволосый через нар. – Если здесь что-то и было, то охотники все затоптали.

Низкорослый эльф выругался, причем использовал для этого человеческие словечки. Наверное, чтобы мне было понятнее.

– Ищи, брат.

Весь вид Керэ говорил о том, что он не уйдет отсюда, пока не поймает стрелка. Маска невозмутимости мгновенно сползла с его лица, он плевался, точно рассерженный кот, проклиная убийцу, своих богов и меня заодно. Я на его злость лишь криво ухмылялся. Если он надеется выместить свое раздражение на мне, то зря старается.

До самого вечера мы шли вдоль лесной кромки в тщетной надежде обнаружить пропажу. Когда начало темнеть мне это порядком надоело.

– Есть! – неожиданно сказал Рашэ и ткнул пальцем в едва видимую ямку возле очередного ручейка. – Точно такой же каблук, как и в тростнике у реки! Он, должно быть, оступился и наследил.

Керэ жадно уставился на находку родича, словно надеялся взглядом дотянуться до убийцы.

– Куда отправился?

– На северо-восток. Решил не соваться в горы.

– Тем хуже для него. До ночи еще есть время, мы успеем пройти немного.

– Хватит валять дурака! – наконец не выдержал я. – Вы не видите, что вас водят за нос?!

Они уставились на меня, все еще не веря, что человек посмел раскрыть рот. Уже успели привыкнуть к моему молчанию.

– Объяснись, – холодно бросил Керэ.

– Это обманка. Ловушка. Ложный след. Если мы пойдем по нему, то никого не догоним.

– След говорит обратное. – Рашэ был смертельно оскорблен тем, что я усомнился в его способностях. Того и гляди, пустит в ход копье.

– И те, кто ему поверят, пойдут дальше. Я не удивляюсь, что остальные отряды так и поступили. Еще раз повторяю – это обманка, которую оставили специально. Для тех, кому лень думать.

– Люди думать, конечно же, умеют! – фыркнул Керэ.

– Вы слишком горды, чтобы признать мою правоту, не так ли? – Я едва сдерживался, чтобы не заорать на этих чванливых тупиц. – Если хотите отправиться в долгую прогулку по Сандону, я не против. Мне, в общем-то, все равно, поймаете вы стрелка или нет. Но, повторяю, решив идти дальше по следу, готовьтесь к тому, что убийца уйдет от вас. Мы потеряли его три с лишним нара назад. Он был столь осторожен и аккуратен, что опытный следопыт не смог ничего обнаружить! Думай, Рашэ! Думай! Парень словно по воздуху летел, а потом столь досадная ошибка! И он ее не исправил. Даже жабе понятно, что отпечаток оставлен специально, чтобы нас запутать, направить на неверный путь. Там, – я ткнул пальцем в сторону гор, – десятки долин, сотни пещер, множество тайных троп и перевалов. В этих горах можно спрятать целую армию, и сам Мелот ее там не найдет, даже если потратит на это целый век! Так какого, спрашивается, хрена ему лезть в леса, где полно эльфов, и его можно легко найти?!

– Люди любят совершать глупые поступки.

Я стиснул зубы и несколько раз глубоко вздохнул, чтобы не прибить золотоволосую мразь. Кровавая пелена бешенства, упавшая на глаза, постепенно пропадала.

– А! Идите в Бездну! Делайте, что хотите. Но в полулиге отсюда начинается тропа в Красные ущелья, и я готов ручаться головой, что убийца, кем бы он ни был, эльфом или человеком, направился именно туда, предварительно посмеявшись над такими болванами, как вы!

Ноздри Рашэ гневно раздувались. Керэ, между тем, был удивительно спокоен. Он слушал меня с таким видом, словно на его глазах заговорила собака.

– Очень интересно. Если ты расстроился, что не стал проводником, то не волнуйся. Ты мне, конечно, противен, но я чту перемирие и не собираюсь от тебя избавляться. Мы идем по следу.

У меня больше не было сил им что-то объяснять, и я обречено махнул рукой. Пускай хоть с обрыва прыгают. Плакать не стану.


След исчез на следующее утро точно так же, как и появился. Все поиски оказались тщетными. Я открыто усмехался, наблюдая, как Рашэ разводит руками, и как бесится Керэ. Наконец, когда этим дуракам стало понятно, что их, действительно, обвели вокруг пальца, мессир Золотоволосая Надменность схватил копье и выместил зло на ближайшем кустарнике.

Я в это время расположился на травке и с аппетитом перекусил. Ужасно хотелось сказать какую-нибудь гадость, но было ясно, что лучше держать язык за зубами – сейчас настроение у моих спутников не самое лучшее.

У Рашэ был такой вид, как будто он только что проглотил кинжал. Горе-следопыт все никак не мог поверить, что так опростоволосился. Парень подвел влиятельного спутника и тем самым уронил честь и выставил свою семью не в самом выгодном свете. Говорят, раньше в подобных случаях эльфы бросались на собственное копье. Я был бы не прочь увидеть подобное сумасшествие. Хоть какая-то потеха. Быть может, подсказать Рашэ, как ему следует поступить? Надо чтить законы предков. Буду только рад, если кто-то из этой парочки отправится к праотцам.

Наконец, Керэ вырубил ни в чем неповинные кусты под корень и, отшвырнув копье в сторону, сел на землю. Уставившись в одну точку, он стал напряженно думать, как выбраться из той ямы, в которую угодил, благодаря собственному упрямству и непомерной гордыне. На мой взгляд, выход был только один, и не надо быть умником, чтобы понять какой.

Керэ, конечно же, знал, как следует поступить, но ему было ужасно тяжело признать, что я оказался прав, а он – нет. Чванливый заносчивый ублюдок. Рашэ не выдержал, обратился к нему на эльфийском, тот с неохотой ответил и ненавидяще посмотрел на меня:

– Мы возвращаемся.

Я пожал плечами. Нашел, чем удивить. В отличие от него, знал, что придется возвращаться, еще с прошлого вечера.

– Мы потеряли много времени. Убийца далеко ушел.

– Значит, мы должны поторопиться, – отрезал он. – В горах тебе придется показать, на что ты способен.

– Скажи «пожалуйста», – мерзко улыбнулся я.

– Что?! – ему показалось, что он ослышался.

– «Пожалуйста». Это такое слово. Вежливое. Хочу тебя ему научить, если ты и дальше намерен общаться с людьми. Нужна моя помощь? Попроси об этом.

– Не зарывайся, человек.

– Учись быть вежливым с тем, кто помогает тебе, эльф.

– Ты помогаешь не мне, а себе, – фыркнул он. – Не собираюсь тебя ни о чем просить и, тем более, говорить «пожалуйста». Понял?

Я вновь усмехнулся, а затем послал его далеко и надолго. Рашэ зашипел, словно змея, на которую ненароком наступили, и схватился за копье. В два прыжка он оказался рядом со мной, а я был готов бросить топорик.

– Прекратить! Оба! – громогласно рявкнул Керэ.

Мы с Рашэ прожигали друг друга взглядами. С радостью бы пробил выкормышу Зеленого отряда черепушку, да, думаю, и он не отказался бы от того, чтобы проткнуть мой живот.

– Воин! Я приказал!

Черноволосый заворчал, как собака, у которой отбирают ее законную кость, но отошел. У меня руки чесались ударить его промеж лопаток.

– Бездна с тобой, эльф, – сдался я. – Идем.


Узкая тропа виляла, словно перепившая змея. Она то подползала к самому берегу гремящей горной реки, то прижималась к красным скалам. Заходящее солнце окрасило горы, и казалось, что ущелье утопает в крови. Не самое приветливое место.

Эльфам оно не нравилось гораздо больше, чем мне. Ребята вообще не любили эти земли, хотя те принадлежали им с зари времен. Проклятые упрямцы! Столько лет воевать за то, что тебе совершенно не нужно, и в итоге все равно уступить людям. Сколько крови и жизней потеряно, и все из-за их тупого упрямства и гордости.

– Ущелье подходит к концу, – Рашэ нарушил долгое молчание.

– Да, скоро выберемся в долину.

– До сих пор никаких следов.

Я счел нужным пожать плечами. Ничего удивительного. Мы идем по горам всего лишь два дня, дорога здесь одна, и если убийца столь осторожен, как я думаю, он не будет пачкать землю еще сутки, на тот случай, если кто-то все же догадается проверить окрестные долины. Так что, если Рашэ и найдет след, то не раньше завтрашнего дня.

– Мы идем правильной дорогой? – спросил золотоволосый.

– Она здесь единственная. По скалам может забраться только мангуст. Он шел здесь.

– Как ты можешь быть в этом уверен?

– Я бы поступил именно так.

– Не слишком обнадеживающий ответ.

– Если ты считаешь, что мы тратим время впустую, почему тогда пошел за мной? – Керэ начинал меня раздражать.

– У меня нет выбора.

– У вас всегда нет выбора, – тихонько буркнул я, но он услышал.

– Ты о чем, человек?

– У твоего народа никогда нет выбора, Керэ. При любых обстоятельствах и условиях вы не делаете другим никаких уступок. Никакой жалости, никаких договоров, никаких послаблений, никаких слабостей. Даже, если не правы. Даже, если знаете, что так более выгодно. Упрямая гордость Высокородных, считающих, что они лучше всех. Уверен, если бы на пути нам встретился секач, вы никогда бы не отошли в сторону и не дали ему спокойно пройти.

– А ты бы, конечно, отступил, – в его голосе мне послышалась издевка.

Рашэ пока стоически молчал.

– Отступил. Я не такой дурак, чтобы зря рисковать своей жизнью из-за такой глупости, как дорога.

– О, да! Но вот только я отчего-то уверен, что потом ты бы ударил кабану в спину. Коварство людей…

– …точно такое же, как коварство эльфов. Вы бьете в спину не меньше нашего.

– На Гемской дуге мы сражались честно, и если бы не ваша подлая атака…

– Много честности привести с собой озверевший лес! Вы получили то, что заслуживали! – Я повернулся к нему.

– Заслуживали? Почему? Потому что вы никак не можете признать, что Высокородные лучше вас!

– Лучше? Чем лучше, эльф?! Ну, чем?

Он стоял в опасной близости от меня, но не пытался отойти. Рашэ, повинуясь его гневному жесту, остановился в пяти ярдах и теперь мрачно наблюдал за перепалкой.

– Почему вы столько лет не можете признаться даже не нам, самим себе, что вы точно такие же, как мы? Ничуть не хуже и ничуть не лучше. Самые что ни на есть обычные! Почему вы несколько веков с презрением отвергали протянутую вам руку мира, и решили пойти на уступки только когда до вас, наконец-то, дошло, что у вас нет шансов победить?! Но даже теперь вы кичитесь своим ложным превосходством и пытаетесь обставить все так, словно делаете нам большое одолжение, хотя первыми приползли просить мира! Неужели ты думаешь, что людям нужны подачки, Керэ из Дома Лотоса!

– Думаю, да. Вам всегда что-нибудь нужно, и, будь я дельбе, вы никогда бы не получили этих гор!

– Что проку держаться за то, что не нужно?! Что проку сидеть запертыми в своих лесах?! Что проку терять собственных детей из-за того, что у вас нет самых простых лекарств?! Это глупая гордость!

– Это не гордость, человек. Это достоинство. Тебе не понять.

– Забери меня Бездна! Вы не готовы слушать никого, кроме себя! Забились в свои леса и отчего-то считаете, что другие должны падать перед вами ниц!

– Не понимаю, как мой народ может быть на равных с теми, кто заведомо ниже?! С теми, кто приходит в наш дом с огнем и мечом, уничтожая всех, включая детей! С теми, кто так жесток?!

Я оглушительно расхохотался.

– Скажи это своим братьям! Напомнить тебе, как рыжеволосые скоты вырезают наши деревни и города?! Напомнить, как вы выпускали пленным кишки, выкалывали глаза, вспарывали животы беременным женщинам и живьем сдирали с них кожу, Высокородные?! Или, быть может, ты про это не знаешь? Или предпочитаешь не вспоминать, стыдливо прикрываясь сраной честью говенного Дома?!

Его уставшее лицо исказилось от гнева, и не успел я опомниться, как он отвесил мне звонкую оплеуху, да такую, что в голове загудело. Рыча от бешенства, я в ответ врезал ему по зубам. Костяшки пальцев обожгло болью, а эльф отлетел назад и, не устояв, рухнул на камни. Я бросился на него, краем глаза заметив, что все еще повинующийся приказу Рашэ остается на месте. Тем лучше. Значит, у меня есть прекрасная возможность поговорить с золотоволосым по душам, и никто нас не прервет.

Я прыгнул вперед, рухнул на остроухого, заехав коленом ему в живот так, что тот вскрикнул от неожиданности, а затем заработал кулаками. Прежде чем он опомнился, мне удалось попасть ему в скулу и в глаз, но тут в мою грудь точно цепом саданули. В глазах потемнело, на краткий миг я потерял сознание. В чувство меня привел удар спиной о землю – ребра болели так, что невозможно было нормально дышать, рот наполнился кровью, из носа хлестало.

Я ошеломленно потряс головой, пытаясь понять, что же произошло. Перед глазами все плыло. Попытался встать, но что-то навалилось на грудь с такой силой, что я не мог пошевелиться. Еще немного, и меня просто раздавит. Я перестал бороться, и давление тут же ослабло. Зрение прояснилось настолько, что я смог увидеть ухмыляющегося Рашэ. Он находился на том же месте, где ему приказал оставаться Керэ. Странно, я думал, что это именно следопыт меня так крепко приложил.

Я скосил глаза на свои руки и с отстраненным интересом заключил, что ситуация еще хуже, чем казалось минкой раньше. Бледно-зеленое, цвета молодой листвы, сияние наподобие кандалов охватывало мои запястья и растекалось по груди.

Вся морда Керэ в крови, губы разбиты, по подбородку течет кровь, глаз начал заплывать. Жаль, что не получилось сломать его заносчивый нос!

Один краткий миг он смотрел на меня, затем отвернулся и принял помощь Рашэ, протянувшего ему чистую тряпку. Сияние погасло, и тяжесть мгновенно исчезла. Удивляясь, что все еще жив, я осторожно сел.

– Еще раз посмеешь меня ударить – умрешь, – сплюнув кровь, процедил Керэ.

Судьба преподнесла очередной сюрприз. Мой золотоволосый «друг» оказался магом.

0

5

Красные ущелья давно остались позади, но мы продолжали двигаться вдоль безымянной реки, все дальше и дальше забираясь на юг. Горы здесь были выше, лес исчез с их вершин, уступив место зеленым проплешинам залитых солнечным светом лугов. К следующему вечеру, преодолев легкий перевал, я привел эльфов в очередную долину. Нам пришлось потратить большую часть светлого времени суток, чтобы пересечь ее. Я знал, что дальше она разделяется на два ущелья, одно из которых уходит точно на юг, к подпирающим небо ледяным пикам, другое – поворачивает на северо-восток. Река также раздваивалась. Точнее, мы оказались возле двух ее притоков, стремительно несущихся из разных ущелий и сливающихся друг с другом в бурлящем котле водоворотов. Южный приток, начинавший свой путь с ледников, был похож на зеленовато-голубую змею. Северный – на грязного земляного червяка. Судя по коричневому цвету воды, в горах шли дожди.

– Ты знал об этом распутье?

– Да.

– И какую дорогу мы должны выбрать? – Керэ смотрел не на меня, а на белые вершины, что и понятно. Высокородные редко выбираются в горы.

Под глазом у мага красовался здоровый синяк, еще один появился под правой скулой. Губы все так и не зажили. Когда он пытался ехидно улыбаться, они кровоточили. Что ни говори, а я его хорошо отделал. Впрочем, и самому досталось – ребра все еще ныли.

– Северо-восток, – подумав, ответил я.

– Почему не юг? Ты ведь сам говорил, что там можно спрятаться и затеряться. А предложенный тобой путь вновь приведет к Сандону.

– Да. Только лигах в сорока от того места, где сейчас ищут стрелка.

– Объяснись, – нахмурился Рашэ.

– Да тут нечего объяснять. Если он пойдет в том направлении, – я махнул рукой в сторону Белых клыков, – то вряд ли выиграет хоть что-то. Там цепь перевалов. Один за другим. Их больше тридцати. Места опасные, дороги плохие, холод на высоте, к тому же – риск столкнуться с ледяными демонами или горными племенами довольно высок. Знающий в такое место не полезет.

– А он знающий?

– Не сомневаюсь. Стрелок уже не раз показал, что отлично знаком с этими землями и прекрасно заметает следы. Он не тупица. Не будет подставлять шею под топор, когда есть более простой выход. Может добраться по ущельям до Сандона. В той части леса его никто не будет искать. Слишком далеко от мест, где потеряли след. Или же попробует достичь Восточных земель, рискнув и потратив на это четыре месяца. В любом случае, сейчас его дорога – на северо-восток.

Это было самое доходчивое из объяснений. Второе, которое пришло мне в голову, как только мне показали место, с которого стреляли, я решил не высказывать, а то Керэ точно захочет переть на юг. Просто из-за своего упрямства и желания доказать мою неправоту.

На этот раз они не стали пренебрежительно фыркать и задумались. То ли стали мне больше доверять, то ли и сами понимали, сколь опасно гулять у Белых клыков. Остроухие заговорили на своем языке, так что мне оставалось лишь ждать их окончательного решения. Разговор затягивался. Ребята не спорили, как видно, они просто взвешивали все варианты «за» и «против».

– Хорошо, – наконец обратился ко мне маг. – Идем на северо-восток.

– Тогда надо спуститься вниз по течению, чтобы не пересекать сразу две реки.

Как только мы сделали это и прошли совсем немного, случилось то, что должно было случиться.

– Есть! – Рашэ рухнул на четвереньки и расправил примятую траву. Рожа у него была счастливая до невозможности, что и понятно. Высокородные уже и не надеялись обнаружить следы нашего неизвестного. Но, судя по тому, как запрыгал воин Зеленого отряда, я оказался прав и выбрал верную дорогу.

– Это он! Его отпечатки. Здесь еще следы! – удивленно воскликнул Рашэ. – Трое! Нет, четверо!

Мы с Керэ наблюдали, как следопыт изучает находку.

– Да. Все верно. Он пришел так же, как и мы, из-за реки. А здесь его уже ждали. Дальше они отправились вместе.

Маг выглядел озадаченным:

– Выходит, ему помогали. Чему ты улыбаешься?

Последние слова были обращены ко мне.

– Ничему. – У меня были причины для ухмылок, но я в ближайшее время не собирался их озвучивать. Мне вряд ли поверят.

Я заработал подозрительный взгляд, но Керэ сейчас был слишком взволнован, чтобы разбираться со мной.

– Как давно они были здесь?

– Сутки, в самом худшем случае – двое, – как следует изучив землю, сказал воин Зеленого отряда.

– Тяжело будет нагнать, – влез я.

– Нагоним. Раз он показался, значит, не ждет, что за ним будет погоня. Здесь есть дорога?

– Нет. Только звериные тропы. Пойдем вдоль берега. Будет тяжело.

Они кивнули. Я видел, как у Керэ горят глаза и раздуваются ноздри. Мысленно он уже выдавливал убийце глаза.


Прыть и выносливость, которую показала эта парочка, заслуживали уважения. Высокородные, до этого ни разу не ходившие по горам, перли, словно по любимому Сандону, а не по забытыми всеми богами плато и ущельям. Сил у них оказалось достаточно, чтобы одним махом миновать не самый легкий участок пути. Я дивился упорству остроухих, пробиравшихся через пенные валы узких притоков или непролазные колючие заросли ежевики. Но они, к моему удивлению, плевать хотели на преграды и порой даже не шли, а бежали, и я едва за ними поспевал.

След, единожды обнаруженный, больше не пытался исчезнуть и с каждым наром становился все свежее и свежее. С утра мы наткнулись на стоянку. Пепел костра давно остыл, но остроухих это обстоятельство лишь вдохновило на дальнейшее преследование.

Керэ решил остановиться на привал, когда минуло чуть больше трех наров после полудня. Речной берег избавился от растительности, на ее место пришло множество обтесанных за столетия круглых камней самого разного размера и цвета. Полежав на солнце, они источали тепло.

– Давайте пройдем вперед, там и передохнем, – предложил я. – Минках в двадцати отсюда есть целебный источник, к тому же в тени деревьев лучше, чем на солнцепеке.

И не встретив никаких возражений, провел их вдоль берега до приметной еловой рощи, одним краем заползавшей на гору. В тени деревьев, ярдах в ста сорока от воды, находился один из множества целебных источников долины.

Он выбивался из земли и ручейком устремлялся в сторону реки. Вода на поверхности постоянно бурлила от рвущихся из недр пузырьков. Чаша, в которой накапливалась вода, как и дно ручья, была огненно-рыжей.

– Ты уверен, что это можно пить? – В голосе Рашэ мне послышалась опаска.

Я едва не рассмеялся.

– Вы что, никогда не видели ключей здоровья? В Сандоне такого нет?

Керэ покачал головой и опустился на корточки перед странной водой. Втянул носом воздух, поморщился.

– Воняет протухшими яйцами.

– Ты не нюхай, а пей, – посоветовал я и показал пример, черпанув ладонями. Вкус был необычный, но приятный. Пузырьки щекотали язык и небо.

Маг на меня даже не посмотрел, все его внимание было приковано к Рашэ. Тот не сводил взгляда с мрачной стены елей. И когда только Высокородный успел взвести арбалет?

Я встал с колен, уйдя эльфу за спину. Уперев нижний рог лука в землю, надавил на верхний и, задержав дыхание, с усилием натянул тетиву. Сотворить такое на двухсотфунтовке не так просто, как кажется. Из этого чудовища можно было без труда пробить дубовую доску, находящуюся на расстоянии двухсот пятидесяти ярдов.

– Не стоит! – бросил Рашэ, когда я потянулся за стрелой.

Забавно, он даже не счел нужным обернуться, чтобы посмотреть, что я делаю. И так знал. Может, и правду говорит молва, что у эльфов глаза на затылке?

Следопыт свистнул, подражая малиновке. В ответ из-за елей донесся точно такой же свист, и я вздрогнул. Этого просто не могло быть, забери их Бездна! Еще одна трель лесной птички, теперь гораздо ближе, и из-за деревьев появились облаченные в серое фигуры. Пять, десять, двенадцать. И все как один с огненно-рыжими волосами! Я зашипел сквозь стиснутые зубы и вцепился в лук так, словно он был моим последним спасением. Керэ, опасаясь неприятностей, предусмотрительно встал между мной и рыжеволосыми. То ли защищая меня, что вряд ли, то ли их.

Высокородные взяли нас в неполное кольцо и медленно приближались. Они не выказывали агрессии, но все равно спина в одно мгновение стала мокрой.

Рыжий цвет волос говорил о многом. Ребята принадлежали к Дому Бабочки, самому ненавистному для людей за страшную жестокость и нежелание вступать ни в какие переговоры с человеческим племенем. Нас рыжие ублюдки не считали даже животными, и главным их желанием было вырезать всех людей под корень. Любыми возможными способами. Мы старались отвечать им тем же. Если представителей других Домов убивали сразу или брали в плен, то рыжий был обречен на долгую мучительную смерть в назидание своим собратьям. Некоторые ребята из пограничных полков становились настоящими мастерами в подобных «разговорах».

Я понимал, что все еще жив только потому, что пришел вместе с Керэ и Рашэ. Именно поэтому «бабочки» не спешили пустить в ход копья. Поначалу решили разобраться, что к чему, и только Мелот знает, что случится потом. Скажу честно, несмотря на то, что я был проводником, на удачный поворот дела рассчитывать не приходилось.

Рыжие остановились. Вперед вышел невысокий эльф с густой гривой распущенных волос. Кивнув Керэ, словно старому знакомому, он заговорил на своем языке. Маг выслушал, коротко ответил. Завязалась беседа, в которой я, к своему глубочайшему разочарованию, ничего не понял. Пока они говорили, я сто раз успел пожалеть, что в свое время не стал учить напевную речь.

Сыпались вопросы, давались ответы, некоторые рыжие с ненавистью поглядывали в мою сторону. Надеюсь, Керэ не придет в голову светлая мысль продать меня со всеми потрохами этим мясникам.

В какой-то момент я понял, что эльфы начали спорить. Маг, все такой же спокойный, как и раньше, пытался в чем-то убедить своего собеседника, а тот каждый раз вежливо выслушивал и, отрицательно качая головой, говорил «эмпаста». Это было одно из немногих известных мне слов и означало оно «невозможно». Пререкания затягивались, в них вступил еще и Рашэ.

Глава отряда внезапно посмотрел на меня и сказал практически без акцента:

– Как твое имя?

– Нэсс.

– А дальше?

– Просто Нэсс.

Рыжий усмехнулся, приблизился, обошел вокруг меня, внимательно рассматривая, словно я был диковинным, но в то же время очень опасным зверем, а потом вновь обратился к Керэ. Теперь уже по-человечески, чтобы я слышал:

– Я думаю, что он лжет, брат. Ты же должен помнить. Высокий, светловолосый, молодой, серые глаза. Стрелы с красным оперением. Это Серый.

– Всего лишь совпадение, брат. Он похож, но не более того. – Керэ говорил спокойно, но я видел, как он напрягся. – Мы проверили его перед тем как взять.

– Прости, но я все равно сомневаюсь, Керэ из Дома Лотоса.

– Сомнение вещь простительная, Галэ из Дома Бабочки. Но я ручаюсь за человека. К тому же, он наш проводник.

– Очень жаль, но он останется с нами. Я выдам вам другого проводника. Из моих людей. Прости, это все, что я могу для вас сделать.

– Ты посмеешь препятствовать делам Дома Лотоса?

– Это земли моей семьи. Ты гость и неприкосновенен. Но человек дальше не пойдет. Не стоит тебе так его защищать.

За мирно сказанной фразой скрывалась угроза, и Керэ сдался. Я увидел, как у него опустились плечи, и как он отрицательно покачал головой на вопросительный взгляд Рашэ. Ну что же, вот и все. Пора читать по себе погребальную молитву.

– Хорошо, – ответил маг. – Не будем спорить из-за подобного пустяка, брат.

Двое рыжих тут же наставили на меня арбалеты. Зато все остальные явно расслабились, больше не ожидая от строптивого сына Дома Лотоса никаких неприятностей.

– Я рад, что мы смогли понять друг друга, и, поверь, скорблю о твоей потере, – склонил голову Галэ. – Я немедленно дам тебе одного из своих…

Стоявший дальше всех Высокородный внезапно взвыл и, упав на колени, вцепился руками в собственной лицо, безжалостно раздирая его пальцами.

С громким хлопком лопнула ель, обдав каменистый берег дождем иголок, щепок и веток. Одна из ветвей, точно брошенное великаном гигантское копье, угодила командиру «бабочек» в спину и, пробив насквозь, выскочила из груди на добрых три ярда, превратив эльфа в страшное подобие пронзенного иглой насекомого. Спустя еще уну, двух ближайших к Керэ эльфов растерла в лепешку неведомая мне сила.

Рашэ, не собираясь ждать, что будет дальше, с боевым кличем бросился на отвернувшегося от него рыжеволосого. До меня, наконец-то, дошло, что происходит. Мой топорик превратился в размытый круг и спустя уну угодил в лоб одному из растерянных арбалетчиков. Его товарищ выстрелил в меня, но промахнулся.

Стрелок бросился на меня с кинжалом. Мы сцепились и покатились по камням. Я, оказавшись внизу, лягнул выродка коленом в живот, но это не помогло. Тогда, удерживая его руку с оружием, я без зазрения совести впился зубами в мерзкую рожу, резко дернул головой, стараясь причинить как можно большую боль. Рот тут же наполнился чужой кровью. Он взвыл почище, чем Кнофер у виселицы, ослабил хватку, и я без труда спихнул его с себя, водрузился сверху, прижав коленом запястье той руки, в которой до сих пор еще находился кинжал.

С наслаждением выплюнул в лицо эльфа все, что находилось у меня во рту. Залив ему глаза его же кровью, подхватил с земли круглый камень и с размаху опустил на висок противника.

Левое предплечье саднило, я провел по нему рукой и увидел кровь. Проклятая сволочь все же меня зацепила! Слава Мелоту, что это всего лишь царапина.

Трое Бабочек насели на Керэ, а последний эльф направлялся ко мне. Прежде чем броситься к луку, краем глаза увидел, что Рашэ без движения лежит на камнях.

Я с огромным удовольствием, практически в упор, всадил стрелу в кинувшегося на меня остроухого. Он зашатался, попытался метнуть копье, но я живо пресек эту попытку, успокоив его вторым выстрелом.

Керэ в этот момент прикончил одного из своих противников, но я все же решил помочь ему. Вскинул лук, натянул его «на разрыв»,[32] почувствовал на мгновение нежное прикосновение оперения к щеке.

«Транг!» – звонко щелкнуло о перчатку.

С двадцати ярдов спины остроухих представляли для меня соблазнительную мишень. И никто не собирался этим пренебрегать.

«Транг!»

Последний рыжий, поняв, что попал между молотом и наковальней, бросился к лесу. Стрела ударила его в спину. Он пытался ползти, но подоспевший Керэ добил его, а затем бросился к своему товарищу.

Я тоже подошел к телу Рашэ. Эльф, раскинув руки, лежал на камнях в окружении мертвых противников. Две страшные раны были на его груди и одна на лице.

– Не повезло, – нарушил я молчание.

– Он был хорошим воином. Жаль, – негромко произнес Керэ.

Мне жаль не было. Просто подох еще один Высокородный. Любой солдат из нашего полка сказал бы, что туда ему и дорога.

– Сын дома Искры умер, спасая тебя, человек.

И вновь я промолчал. Он умер потому, что был нерасторопен. Потому что сражался не с одним противником. Потому что его проткнули копьями, в конце концов! Если маг собирается переложить смерть воина Зеленого отряда на мою совесть, то у него ничего не выйдет.

– Помоги, надо вырыть могилу.

– Мы провозимся до вечера, – предупредил я. – Если хочешь его похоронить, завали камнями.

Так мы и поступили. Работа заняла больше нара. Я оставил Керэ стоять над невысоким, сложенным из камней холмиком, а сам направился к источнику. Очистил чашу от плавающих в ней щепок и вдоволь напился целебной воды. Затем промыл рану на предплечье.

– Надо торопиться, эльф! – крикнул я. – До темноты осталось немного.

Он посмотрел на небо.

– Солнце еще высоко.

– В горах темнеет быстро. Ведь ты хочешь их догнать?

Остроухий задумчиво кивнул.

– Мы отстаем больше чем на сутки. Если не нагоним в ближайшую неделю, они уйдут в Сандон.

– Я найду их и там. – Керэ подошел к чаше и тоже напился.

– Не найдешь, – усмехнулся я.

– Отчего же? – золотые брови поползли вверх. – Человеку тяжело скрыться в нашем лесу.

– Во-первых, не говори за всех людей. Многие из моего племени прекрасно прятались под вашим носом не один раз. Тебе это известно.

– А во-вторых? – с вызовом спросил он.

– А во-вторых, Керэ из Дома Лотоса, если человек скроется, пусть и с трудом, то эльф это сделает легко.

– Объяснись, – холодно потребовал Высокородный.

– Ты все прекрасно понял. Эльф, оказавшийся в Сандоне, запросто затеряется. У своих. Как ты найдешь убийцу среди тысяч своих соплеменников? Согласись, это сложнее, чем найти человека.

Он долго-долго смотрел на меня, затем порывисто встал.

– Ты, кажется, спешил, а теперь решил рассказать мне глупую сказку.

Я рассмеялся.

– Жаль, что ты не любишь сказок, Керэ. Нет, правда, жаль. Я бы многое тебе рассказал.

– Не сомневаюсь. – Он подхватил копье и бросил прощальный взгляд на могилу Рашэ. Затем на тела не погребенных Бабочек. Керэ всем видом показывал, что не поверил моим словам, но глаза его выдавали. Маг выглядел взволнованным.


Ливень накрыл нас, когда мы спешили по высокогорному плато, стремясь как можно быстрее достигнуть перевала. В мгновение ока мы вымокли до нитки, не помогли даже плащи. Дождевые тучи висели так низко, что до них, при желании, можно было дотронуться кончиками пальцев. Было холодно и противно, я кутался в бесполезный плащ, надвинув капюшон на самый нос, но пронизывающие порывы ветра без труда забирались под него, и становилось еще холоднее.

Несмотря на неудобства, мы не остановились и продолжали упорно двигаться на восток, желая нагнать нашу цель. Когда тропа устремилась вниз, погода, наконец-то, начала улучшаться. Дождь сменился мелкой моросью, потеплело.

– Ненавижу горы, – процедил Керэ.

Он, не переставая, кашлял и сморкался. Простуженный эльф – забавное зрелище.

– Они этого не любят, – ответил я ему из-под капюшона.

– Не любят чего?

– Когда их ненавидят.

– Это всего лишь камни.

– А твой лес всего лишь дрова. Но ты ведь веришь, что он живой и вполне может отомстить, если к нему плохо относиться?

Этот аргумент заставил его задуматься.

– И все-таки, – не унимался я. – Почему ты решил не менять проводника? Ведь мог спокойно уйти.

Высокородный очень долго молчал, я даже подумал, что он не собирается отвечать.

– Я дал слово, что тебе не причинят вреда.

Мне оставалось только изумленно хмыкнуть.

– Не знал, что ты столь серьезно относишься к своим обещаниям.

– Любой Высокородный относится к ним серьезно.

– М-м-м… прости, но я, отчего-то, тебе не верю. Вы все время пытались нас обдурить.

Он рассмеялся:

– При чем тут слово, данное человеку?

– И то, правда, – пробормотал я. – Не поведаешь, кто из твоего племени столь сильно печется о моем здоровье?

– Дельбе. – В это слово Керэ вложил все свое презрение и отвращение.

– Спешу тебя разочаровать, мы с ним не только не друзья, но даже не виделись.

Он опять расхохотался.

– Готов спорить, он о тебе и не слышал до того момента, пока мне не потребовалось броситься в погоню! Васкэ хороший политик и не желает инцидентов, когда все еще возможно подписание мирного договора. Он обязал братьев дать слово, что никто из людей, отправившихся с Высокородным в погоню, не пострадает без веских причин. Так что мне пришлось сберечь твою голову, хотя я и не жалую дельбе.

– То есть, я без труда могу тебя подстрелить, и ты даже не пикнешь?

– Столь далеко мое слово не распространяется.

Скажу честно, я искренне огорчился этому факту.


Вязкие как патока сумерки пахли сырой землей, мокрой хвоей и туманом. Теплый, словно парное молоко, ветер гулял в развалинах древнего города. Впрочем, развалин как таковых не было. Густой лес подгреб под себя строения, оплел их плющом, покрыл мхом, окутал лишайником. Осталось немногое. Несколько колонн, глядящих в небо – две из них, не выдержав проверки временем, упали на землю. Низкое приземистое здание, из проваленного купола которого росла огромная ель. Едва угадываемые очертания оплывшей стены.

– Что это за место? – спросил Керэ, озираясь по сторонам.

– Тебе лучше знать, – я пожал плечами. – Оно когда-то принадлежало вам.

– Ошибаешься.

– Тогда скажи, кто мог здесь строить, кроме вас? Город слишком стар. В то время на Самшитовые горы люди не смотрели.

– Ни в одной нашей хронике нет упоминания ни о чем подобном. – Он не сводил глаз со здания, из которого росла ель.

– Значит, ты читал не те хроники, эльф.

Он зло сверкнул глазами, но в спор вступать не стал.

– Заночуем здесь, – между тем продолжал я. – Хорошо бы развести костер.

– Надеюсь, ты не ждешь, что я буду собирать хворост?

– Было бы неплохо. Никогда такого не видел.

– И не увидишь.

Мы вошли в дом с проваленным куполом. Толстый ковер еловых игл покрывал весь пол.

– Это один из наших храмов, – прошептал Керэ, рассматривая рисунки на стенах.

– Очень рад, – сказал я, сбрасывая с плеч вещмешок. – Помолись своим богам. Быть может, они пришлют нам немного еды. Нашей осталось не больше, чем на день.

– Не уверен, что здесь можно ночевать.

– Ради Мелота, не говори ерунды. Впрочем, если хочешь дрыхнуть в лесу, возражать не буду.

Я подошел к высокому выступу, постелил на него одеяло.

– Что ты делаешь?

– Собираюсь спать.

– На жертвеннике?

– Это жертвенник эльфийских богов, а не Мелота. Так что мне без разницы. Или ты настолько религиозен?

– Поступай, как знаешь. Мое дело тебя предупредить.

– Ну, если ты прав, то меня покарают. А если нет, я высплюсь.

Он не нашелся, что ответить, и стал сгребать в кучу иглы, готовя постель. Я следил за его действиями и сам не заметил, как заснул.


– Дельбе Васкэ, быть может, вы передумаете?

Только глухой не расслышал бы в голосе Первого Защитника тревогу. Дельбе приоткрыл веки и бросил на телохранителя быстрый взгляд. Cохраняя на лице маску спокойной скуки, выругался про себя. За этот месяц Шанэ слишком устал. Позволил эмоциям взять верх. Для Высокородного подобное недопустимо. Хорошо, что они одни и нет свидетелей позора Защитника.

Звезда Хары![33] Если Шанэ не может контролировать свое лицо сейчас, что будет, когда они выйдут на мост? Любое проявление слабости расценят не в пользу Высокородных. Младшие братья не должны видеть их сомнений. Подобные чувства привлекают внимание хищников не хуже свежей крови.

Заменить телохранителя? Нельзя. Как там говорят люди? «Коней на переправе не меняют»? Очень… образно. Замена Первого Защитника, да еще и выходца из правящей семьи Высокого Дома без веской причины – плевок в лицо уважаемому роду. Вряд ли Роса проглотит подобное оскорбление. Слишком горды. Среди его народа и так хватает внутренних дрязг. Не стоит их множить поспешными и необдуманными действиями. В свете последних событий некоторые Дома могут решить, что на месте Васкэ лучше бы смотрелся другой Высокородный. К примеру, Рэкэ из Дома Лотоса.

Нет. Пусть будет все так, как есть. Шанэ придется оставить. По крайней мере, пока. Правитель эльфов не только обладал способностью маневрировать в безумном течении политики Высоких Домов, но и умел увидеть положительные стороны в любом плетении событий. Чего у Первого Защитника не отнять, так это опыта. Сейчас он искренне волнуется за жизнь дельбе, а значит, от него не следует ожидать удара в спину. Во всяком случае, до тех пор, пока политика Васкэ не идет вразрез с интересами Дома Росы.

– Нет, мой друг, – закрыв глаза, певуче произнес Васкэ. – Прийти на встречу в кольчуге – значит показать Наместнику, что я ему не доверяю.

– А вы ему доверяете?

– Ты знаешь ответ. Полагаться на людей – по меньшей мере неосмотрительно. Но эта встреча крайне важна для моего народа, и не хотелось бы, чтобы наши противники сочли, что я их оскорбляю. Наместник дал слово, и мне нечего опасаться.

– Люди коварны.

– Как и эльфы. В этом мы похожи. Но им, как и нам, нужен мир. И выгода. Он сдержит слово. Я уверен. Если грязные и решатся напасть, в чем я глубоко сомневаюсь, то не сталью, а магией.

– Керэ готов отразить любое нападение.

Васкэ кивнул, соглашаясь с Первым Защитником, хотя думал совершенно иначе. Старший брат Керэ – Рэкэ – давно поглядывает на Зеленый трон. Самое неприятное – у сына Дома Лотоса имеются все права, чтобы властвовать, есть поддержка Искр, и лишь нынешний дельбе является для него досадной помехой.

Душу мага сложно понять. Васкэ ему не доверял. Старался держать Керэ от себя подальше и надеялся не на магическую поддержку волшебника, а на защитные амулеты, коих у правителя был целый ворох. Они, в отличие от тщеславных братьев, всегда были верны.

В шатер вошел темноволосый эльф из Дома Искры. Коротко и не слишком вежливо поклонился. Топазовые глаза не выражали ничего.

– Верховные собрались.

– Дельбе, возьмите с собой братьев из Зеленого отряда.

Голос Шанэ не выражал никаких эмоций, но Правитель умел понимать намеки. Он задумчиво провел изящными тонкими пальцами по древку своего копья. Небрежно, стараясь не показывать заинтересованности, пожал плечами.

– Да. Распорядись.

Зеленый отряд не подчиняется ни одному из Домов. Воины леса защищают границы и не занимаются политикой. В данной ситуации это замечательно. Доверять воинам Ашэ можно куда больше, чем всем этим Высокородным идиотам, только и мечтающим возвысить свой Дом и раздавить соперника. Звезда Хары! Да он меньше опасается людей, чем своих родственников!

Васкэ вышел из шатра и вежливо, хоть это и стоило усилий, поздоровался с каждым представителем Высокого Дома. Как он и ожидал, пришли лишь четверо. Рэкэ из Лотоса, Шальвэ из Ивы, Надрэ из Искры и Гафэ из Росы. Нет Лалэ из Дома Тумана и, конечно же, Ольвэ из Дома Бабочки. Итого – пять Домов (если считать, что он, Васкэ, представляет Дом Земляники) из семи возможных.

Дельбе быстро просчитал расстановку сил. Земляника и Роса – на одной чаше весов, и Искра с Лотосом – на другой. Ива, как всегда, пытается усидеть на двух ветвях разом. У этого Дома слишком много родственных связей с Лотосом, но официально они поддерживают политику дельбе. Весь вопрос в том, как долго это будет продолжаться, и не встанет ли Ива на сторону противников Васкэ, в открытую объявив о притязаниях на Зеленый трон. Сейчас расстановка – два к трем, если только Шальвэ в последний момент не поменяет решения. Плохо, что не смог прибыть Лалэ из Дома Тумана. Васкэ рассчитывал на поддержку отца своей жены. Ходят слухи, что с тех пор, как Лалэ одобрил идею мира между двумя расами, он заболел и слег в постель.

Очень странная болезнь… Похоже, кто-то из правящей семьи Дома не одобряет политики своего главы. Яд? Магия? Или же хитрец всего лишь умело притворяется и выжидает? Но чего?

А вот отсутствие Бабочки в сегодняшних переговорах объяснить можно. Ольвэ потерял в пограничных стычках с людьми всех своих сыновей. Он против заключения союза с Наместником и подписания грядущего договора. Как самый старший из Верховных старик прекрасно помнит годы кровавых войн с человеческим племенем, а потому и слышать не желает ни о каких соглашениях. Вот уж кто ненавидит людское племя яростно и фанатично!

Эти глупцы готовы передохнуть в своих рощах от людских болезней, но не просить помощи у младших братьев. Ольвэ показательно проигнорировал приглашение Васкэ и не явился. Лазутчики говорят, что гвардия Бабочки находится в полной готовности и выступит против дельбе по малейшему сигналу главы Дома. Отчего тот медлит – неизвестно. Ждет сигнала от Лотоса? Или нет? Забери его звезда Хары!

Лотос и Искра также не в восторге от всего происходящего. Если первые всегда все делали назло Землянике, то вторые просто не понимали, для чего Высокородным держаться людей. Правитель считал иначе и знал, что если он хочет сохранить трон за собой и своим Домом, ему придется рискнуть. Найти поддержку на стороне. У другой расы.

После череды войн с людьми, эльфы три века были заперты в своих лесах. Расцвет королевства сменился его медленным, но верным угасанием. Проклятые человеческие болезни нанесли Высокородным куда более страшный урон, чем все кровопролитные битвы. Народ дельбе оказался не готов к заболеваниям, о которых никогда раньше не слышали. Привычные лекарства не помогали, и лишь магия худо-бедно справлялась с заразой. Но все равно, вымирали целые семьи. Еще немного, и от былого величия лесов Сандона не останется и следа. Нельзя все время жить в изоляции, нельзя терять сыновей в бесконечной борьбе за кусок гористой земли.

Он, Васкэ, подпишет договор и передаст восточную часть Самшитовых гор в вечное владение Империи. Высокородные проливают кровь за горы, которые всегда были их землей, но никогда не были им нужны. Зачем эльфу скалы, когда есть леса? А людям горы нужны. Империя уже давно стремится прорваться на юг, построить быструю дорогу для торговых караванов в обход Набатора[34] и Сдиса, разрабатывать недра в поисках металлов и минералов, и лишь Высокородные мешают ей сделать это.

Теперь люди получат то, чего хотят, и в обмен вернут народу Выскородных отнятые за время войны северные леса. Получить Страну Дубов и клятву вечного мира взамен нагромождения камней! Прервать вынужденную изоляцию, начать торговать с другими расами за обещание спокойной жизни. Получить лекарства и навсегда забыть об ужасах человеческой заразы! Цена свободы народа заключалась в том, чтобы признать превосходство грязных младших братьев. Цена свободы – эльфийская гордость, о которой на этот раз следовало забыть. Цена свободы – пойти на уступки. Выжить. Восстановить силы, власть, опыт. Через столетие, быть может, два, появится шанс вернуть горы. Но не раньше. Сейчас Высокородным нужен мир, пускай половина из его народа так не считает. Он дельбе. Он знает.

– Все готово? – спросил Васкэ.

– Да. Я позволил себе позаботиться о безопасности, – уверенно ответил Гафэ из Росы. – В лесу ждут Алые сливы, Лунные мотыльки и триста стрелков Ночной Лилии. Воины Зеленого отряда будут прикрывать наш отход.

– Маги?

– Мы готовы, дельбе, – поклонился Керэ.

– Люди на мосту, – сухо бросил невысокий, золотоволосый Рэкэ.

Он покосился на окруживших их воинов Зеленого отряда, но ничего не сказал.

– Что ж, не будем заставлять их ждать больше, чем требуется, – произнес дельбе и, кивнув Первому Защитнику, направился к мосту.


– Как скажете. Вы Наместник и вам лучше знать. Но, я так думаю – остроухие коварный народ. Того и жди, устроят какую-нибудь каверзу, – волновался Ожон.

– Когда заходит вопрос о предательстве, мы ничуть не хуже эльфов, – произнес кряжистый, заросший густой черной бородой мужчина. – У тебя все готово?

– Не волнуйтесь. Если Высокоблудные решатся отомстить нам за Гемскую дугу, мы устоим. Ребята на подхвате, только свистните. Тридцать второй пехотный копейщиков, Двенадцатый кавалерийский и Сорок пятый имперский тяжелый за холмиком. «Арбалетчики Найджа» и «Стрелки Майбурга» прямо за нами. Вырвемся, коли что.

Наместник кивнул. От Высокородных можно ожидать внезапных сюрпризов. Лично он никогда им не доверял. Но сегодня пришлось явиться без кольчуги, хоть и при оружии.

– Простите мои слова, но ходят слухи, будто не все остроухие были счастливы от того, что хочет сделать их король. По мне, так лучше бы уж они друг друга перерезали, нам бы работы меньше осталось.

– Общий совет Домов проголосовал за мирный договор большинством голосов. Если они перебьют друг друга, то не по этому поводу.

– Прутся, чтоб им пусто было, – пробурчал Ожон и, сплюнув в реку, поправил пояс с мечом. – По мне, так перещелкать их, как куропаток, и гора с плеч. Арбалетчики под рукой. Так и просятся.

– Не озвучивай свои мечты, капитан. У наших любезных гостей прекрасный слух.

Наместник понимал, что если делегация эльфов окажется на дне реки, это не решит проблемы. Империи давно тесно в своих границах. С востока и запада – моря, земли севера – сплошной лед. Остается лишь лежащий за Самшитовыми горами плодородный и пока не занятый Сдисом юг. Но горы и окрестные леса издавна принадлежат старшей расе, которая слишком горда, чтобы отойти в сторону и пропустить человечество. Война длится долгих три века и конца ей не видно. Никто не может взять верх. Победы чередуются поражениями и вновь сменяются победами. Противостояние вылилось в череду схваток, перемежающихся недолгими перемириями…

Императору надоело тушить негасимые угли мечом. После победы на Гемской дуге появился шанс заставить Высокородных принять условия человечества. Дельбе, который, по слухам разведчиков, пытался объединить разрозненные, вечно враждующие друг с другом Дома под своей властью, оказался дальновидным политиком. Понял, что с поддержкой людей у него гораздо больше шансов усидеть на троне, чем в одиночку. Как только будет подписан мир, даже скептики из старых семей перейдут на сторону правящего Дома Земляники. Все, кроме Бабочек.

Эти чудовища беспокоили Наместника. Выродки Ольвэ давно превратились в имя нарицательное. Их кровавые рейды в Империю невозможно забыть. Ольвэ никогда не пойдет на мир, и даже если переговоры завершатся успехом, всегда придется помнить о рыжеволосых.

Наместник помолился Мелоту, чтобы Высокородные в последний момент не выкинули никакого фортеля. Тогда всем будет хорошо. Можно двигаться дальше. Вперед. В новые земли. Не опасаясь удара в спину. Брошенного из кустов копья. Выпущенного из древесной кроны болта. Вылетевшего из пущ Сандона карательного отряда Черных светлячков. Да что тут говорить! Если ценой свободы людей является признание номинального суверенитета Высокородных и Улорон в придачу, то остроухие без проблем получат и то, и другое. Лишь бы угомонились и дали проход через горы в новые, пока еще ничейные земли.

Делегацию возглавлял высокий эльф. Короткие темные волосы украшал изящный нефритовый венец – знак высшей власти Высокородных. Дельбе Васкэ собственной персоной. Отчего-то этот остроухий сразу понравился Наместнику. Хотя красивое породистое лицо повелителя Сандона ничего не выражало, в его глазах не было даже намека на привычную для этой расы спесь.

Сразу за королем шел его Первый Защитник. Он тоже был темноволосым, но куда более широкоплечим, чем дельбе. Телохранитель не спускал глаз с Наместника, явно подозревая его во всех смертных грехах. Далее важно шествовал целый табун Высокородных гордецов.

– Ожон, – едва разжимая губы, произнес возглавлявший людей человек. – Смотри в оба.


Шанэ дышал в затылок, и Васкэ чувствовал себя неуютно. Он вообще не любил, когда кто-то стоял за его спиной, но приходилось мириться с неизбежным. От Первого Защитника деваться некуда. Участь любого дельбе – постоянно ощущать присутствие личного телохранителя.

Люди ждали. Впереди всех стоял грузный немолодой мужчина, в котором Васкэ узнал Наместника. Надрэ тихо помянул глупость Земляники.

– Не сейчас, брат, – услышал дельбе тихий голос Рэкэ и испытал благодарность к своему сопернику. Еще не хватало, чтобы Верховные затеяли свару на глазах у врагов.

Шаг. Еще шаг. И вот Васкэ уже стоит напротив человека.

– Добрый день, мессир.

Наместник удивленно приподнял брови. Небывалое дело. Высокородный поздоровался первым.

– Добрый, дельбе. Надеюсь, вы готовы?

В воздухе прогудел шмель, и напускное спокойствие обеих сторон лопнуло, точно мыльный пузырь. Рэкэ, в шею которого попала стрела, еще не упал, а эльфы и люди уже схватились за оружие.

Шанэ сгреб короля в охапку и отбросил назад, под прикрытие воинов Зеленого отряда и подальше от человеческих мечей. Один из эльфов попытался ударить Наместника копьем, но тот, несмотря на свои внушительные размеры, легко уклонился. Двое его телохранителей, вооруженных секирами, выскочили вперед, собираясь раскроить отчаянному Высокородному голову.

– Стоять! – что есть сил заорал Наместник. – Стоять, Ожон! Не убивать!

– Остановитесь! – крикнул дельбе, прорываясь через надежный заслон воинов Ашэ. – Немедленно!

Им обоим удалось сотворить невозможное – люди и эльфы, тяжело дыша и судорожно сжимая в руках оружие, замерли, сжигая друг друга полными ненависти взглядами. Дельбе знал, что хрупкое затишье в любой момент может разразиться бурей. Неправильно истолкованный жест, любое неосторожное слово – и все, что он пытался сделать, пойдет прахом. Разбитое зеркало нельзя собрать вновь.

Высокородный встал рядом с Наместником, в опасной близости от людских копий. Какое-то мгновение они смотрели друг другу в глаза, затем человек скомандовал:

– Ожон, пошли следопытов по нашему берегу. Пускай перевернут каждый листик, но найдут мне стрелка. Живым.

– Ашэ. Пусть твои братья и Алые сливы проверят тростник вдоль берега и лес. Найдите стрелявшего.

– Да, дельбе, – кивнул командир Зеленого отряда.

Люди и эльфы бросились исполнять приказания владык.

– Его убила человеческая стрела, – прокаркал Надрэ из Дома Искры, и Васкэ нахмурился. Этот не собирался успокаиваться. Его так и подмывало ввязаться в драку.

– Но прилетела она с нашей стороны, – негромко сказал Гафэ из Дома Росы. – Дельбе прав. Не стоит спешить. Тебя едва не убили, брат, – обратился он к Васкэ.

– Глупости. Стрелок попал в того, в кого должен был попасть.

Все, не сговариваясь, посмотрели на мертвеца и Керэ, застывшего возле него на коленях…


– Эй, человек! Пора в дорогу! – разбудил меня Высокородный.

Я открыл глаза и сел. Побери меня Бездна! Увиденное мной оказалось всего лишь сном. Спина противно ныла. Толком не проснувшись, спрыгнул с алтаря, стянул с него одеяло, скрутил в валик и убрал в мешок.

Небо едва посветлело, а Керэ уже был на ногах, собирая свои вещи. Если бы не он, я бы точно проспал еще целую вечность. Он почувствовал мой взгляд, обернулся, высокомерно приподнял бровь, интересуясь моим любопытством.

– Не знал, что стрелок убил твоего брата, – неожиданно для себя произнес я.

Зеленые глаза опасно прищурились.

– А я не думал, что ты знаешь о моем брате.

– Не знал. До сегодняшней ночи.

– Объяснись.

Остроухий слушал, не перебивая, лишь хмурился и недоверчиво качал головой.

– Сложно поверить.

– Ты хочешь сказать, что это всего лишь сон?

Он пожевал губами и неохотно покачал головой:

– Если и сон, то вещий.

– Хочешь отомстить убийце за гибель брата?

– Нет. Хочу взять твоего сородича за шкирку и целым и невредимым доставить к дельбе.

– А если это будет не человек?

– Ты опять… – Он досадливо поморщился.

– Ну, если?..

– Я поступлю точно так же, – подумав, ответил он.

– Очень на это надеюсь, потому что не сегодня, так завтра тебе предстоит иметь дело со своими родственничками.

– Да почему ты так уверен, что стрелял Высокородный?! – вспылил он.

– А отчего ты решил свалить все на человека?

– Стрела была ваша.

– Ее можно подменить, – отмахнулся я. – Стрелял эльф. Я до сих пор удивляюсь, почему ты этого не понял. Представляю, что ты на это скажешь. Стрела наша, но отправили ее с вашего берега, чтобы запутать след. Ни один из Высокородных не возьмет лука, а ни одна эльфийка не способна попасть на таком расстоянии. Сил не хватит натянуть тетиву. Но поверь, не все Высокородные держат слово и не все не пользуются луками.

– Да как ты сме… – задохнулся он.

– Смею. Я вот этими руками прострелил шею эльфу-лучнику. Почему бы не найтись еще одному?

– Я в это не верю!

– Не жду, что ты мне поверишь. Но, судя по отпечаткам сапог, которые мне показали в тростнике, стойка для лучника довольно странная. Никто из людей никогда не поворачивает так стопу, чтобы сделать точный выстрел на дальней дистанции.

– Вот ведь странно! – возмутился он. – Никто из моего народа не пользуется презренным оружием, но ты говоришь – это чушь! А когда какой-то человек неправильно поставил ногу, ты сразу же отметаешь мысль, что это был твой сородич.

– После выстрела он ушел в Сандон. Человек, Керэ! Человек! У него под боком земли Империи, а парень лезет в ваш лес! Подумай, как он мог пройти через такое количество ваших секретов и патрулей? Стал невидимым? Пробрался мимо сотни Высокородных, и никто его не заметил, не остановил, не спросил, что ему здесь надо, и не выпустил кишки?! Ни за что не поверю. Такое могло пройти, если бы из-за подписания договора вы не наводнили приграничье воинами и не посадили их под каждым кустом. А так – проскользнуть мог только эльф. Кто из ваших остановит собрата? На него не только не обратят внимания, но даже потом не вспомнят, что он проходил мимо!

– Ну, хорошо! – фыркнул он. – Но лук-то он куда дел?

– После выстрела ему ничего не стоило бросить его в реку. Я бы поступил так. Он знал, что рано или поздно встанут на его след. Попытался сбить охотников, увести в Сандон. А сам вернулся и прошел горами, чтобы выйти в восточной части леса, где его никто не станет искать. Он затеряется среди сотен соплеменников. Думаешь, почему я не пошел к Белым клыкам? Эльф никогда туда не сунется.

– Почему он не мог пойти на юг?

– Потому что дальше дорога только в Империю. До Сандона не добраться. А, как ты знаешь, каждая собака стремиться вернуться в родную конуру. Здесь прямая цепь перевалов, никаких отклонений в стороны. Все дороги после того, как минуешь перекресток к Белым клыкам, ведут только в Сандон. Теперь они опережают нас не более чем на полдня. Если пойдем по другому пути, то выиграем время и подождем наших «друзей».

– Ты уверен, что они не знают об этой дороге?

– Уверен.


– Пришли, – сказал я.

Он посмотрел на меня, как на ненормального.

– Если это одна из человеческих шуток…

Мы стояли в двух шагах от пропасти.

– Никакая это не шутка. Нам именно туда.

– Ты научился летать?

– Я просто умею смотреть.

Керэ подошел к пропасти. Тут же возник соблазн спихнуть его вниз. Остроухий лег на живот и перегнулся через край.

– Здесь в скале выемки! Ступени!

– В точку! – ухмыльнулся я. – Правда, назвать это ступенями у меня язык не повернется. Но места, чтобы поставить руки и ноги, вполне хватит.

– Думаешь, что я захочу рискнуть собственной шеей?..

– Ну… если ты жаждешь поймать убийцу брата…

Он недовольно поджал губы:

– Как ты вообще такое нашел?

– Жизнь заставила, – на этот раз я уже не улыбался. – Ну что? Выбор за тобой.

– Ты уверен, что нагоним их?

– Не только нагоним, но и перегоним. Дорога, по которой они идут, за перевалом начинает спускаться и проходит по дну вон того ущелья. Это суточный переход. При должной удаче мы окажемся внизу за несколько наров…

– Если не сорвемся.

– Совершенно верно. Если не сорвемся. Но в прошлый раз мне удалось спуститься. Решил, эльф?

– Решил, человек. Рискнем.

Я так и думал. Керэ пойдет до конца. Не завидую стрелку, угодившему в лапы мага. В чем Высокородным не откажешь, так это в мстительности. Порой я начинаю думать, что в ней они превосходят даже людей.

– У тебя в мешке есть что-нибудь ценное? – спросил я.

– Нет. Только еда и одеяло. – Кажется, мой вопрос его удивил.

– Отлично.

Я подхватил оба вещмешка и бросил их в пропасть.

– Не думаю, что сухому мясу и мотку ткани повредит удар о землю. А вот нас лишний груз утянет. Мне хватит и лука. Советую отправить в полет еще и копье.

Керэ с презрением посмотрел на меня и с помощью ременной петли закрепил короткое древко за спиной.

Ну, пусть. Авось, свалится вместе с оружием.

– Надеюсь, мы подберем упавшее, когда спустимся, – процедил он.

– Надейся.

Что еще я ему мог ответить?

– В выемках-ступеньках могут быть пауки и скорпионы.

– Тогда ты умрешь.

Больше он не произнес ни слова.


Лицо щипало от пота и налипшей пыли. Руки болели, спина ныла.

«Опустить правую ногу. Нащупать выемку. Укрепиться. Опустить правую руку. Нащупать выемку. Вцепиться в край пальцами. Опустить левую ногу. Нащупать ступеньку. Укрепиться. Опустить левую руку. Нащупать выемку. Укрепиться. Плотнее прижаться к стене. Перевести дух. Не смотреть вниз. Опустить правую ногу…»

Монотонное, скучное и опасное путешествие. С прошлого раза я успел позабыть насколько это тяжело, и теперь время стало моим палачом. Керэ двигался справа от меня и чуть выше. Моя душа была спокойна – если он гробанется, то я не пострадаю.

Я рискнул бросить быстрый взгляд вниз. Мы уже преодолели большую часть пути. Очередная остановка.

– Теперь-то я точно убедился, что твое племя безумно, – выдохнул остроухий. – Только бешеный пойдет такой дорогой.

– Безумие и бешенство – разные вещи, – не согласился я. – Осталось совсем немного.

– То же самое ты говорил во время прошлой остановки.

– Нам еще повезло. Дождя не было. И ветра. В прошлый раз меня едва не сдуло.

– Ты, и вправду, безумен. Кто построил эту дорогу?

– Уж точно не природа. Ты сам говорил, что это похоже на ступеньки. Смелый и ловкий вполне может пройти.

Он задумался, затем неожиданно спросил совсем о другом:

– Скажи, ты, действительно, считаешь, что стрелял эльф?

– Да.

– От смерти Рэкэ более всего выигрывал дельбе. Мой брат – был первым претендентом на Зеленый трон. По праву. К тому же, он не поддерживал идею мира с людьми. Но не думаю, что стрелок действовал по приказу Васкэ или кого-нибудь из Земляники. Убить в тот момент, когда нежно лелеемый тобой договор будет вот-вот подписан … Дельбе не такой дурак.

– Думаю, что твой брат погиб случайно.

Сказав это, я продолжил спуск.

– Эй! – вся выдержка мигом его покинула. – А ну, стой! Ты это о чем?!

– Потом! – гаркнул я в ответ.

– Подожди!

Я проигнорировал его вопли. Керэ пытался меня нагнать, но тут я его обставил, и он не стал продолжать гонку.

Ярдах в ста сорока от земли по скале проходил карниз шириной в полторы стопы. Я как раз ощутил под ногами опору, когда сверху раздался вопль. Керэ все же сорвался, а ведь никто уж и не надеялся на такое счастье. Прежде чем я сообразил, что к чему, ловкому остроухому удалось зацепиться за край площадки.

Он пытался найти выемки для ног, но ниже стена была гладкой. Керэ попробовал вылезти на карниз, но удар по рукам, слабость в уставших пальцах да еще тяжелое копье за спиной – не самые хорошие помощники в этом деле. Лицо эльфа покраснело от напряжения, из-под ногтей сочилась кровь, но он не сдавался. На меня остроухий бросил всего лишь один взгляд. Никаких просьб о помощи.

Умная тварь. Понимает, что проще у богов допроситься винного дождя, чем руки у человека. С интересом наблюдал за безуспешными потугами. Первый порыв был – подойти и сбросить гаденыша вниз. Многие ребята из нашего полка нашли бы забавным отрезать эльфу пальцы, чтобы он отправился в полет. Я остался на месте. Не хотелось мараться. Высокородный сам брякнется.

Керэ был похож на кота – держался крепко и явно не желал падать. Затянувшаяся агония мне порядком надоела. Видать, Мелот сегодня на стороне золотоволосого. Я выругался и подал магу руку. Тот уставился на нее, явно не поверив собственным глазам.

– Ну? Тебе помочь или как? – раздраженно спросил я.


Керэ, прижавшись спиной к стене, долго сидел с закрытыми глазами. То ли молился, то ли все еще никак не мог поверить в свое спасение. Дышал он тяжело, из разбитых рук сочилась кровь. Живучий гаденыш.

– Ничего себе не сломал? – поинтересовался я.

Он покачал головой. Затем подумал и ответил:

– Всего лишь ушибы. Ты что-то говорил, о том, что Рэкэ погиб случайно.

– Я много всего говорю. Но ты мне не веришь.

– И все же хотелось бы услышать…

– Хоти, – перебил я его. – Пока не поймаем стрелка, впустую воздух сотрясать не буду.

– Там. Ниже. Ступени кончились, – выдал он.

– Знаю.

– Тогда – как?

– До входа в пещеру надо пройти по карнизу ярдов двадцать. Выход у подножия. Отдохнул? Тогда вставай. Скоро солнце сядет, а нам еще мешки найти надо.

Эльф безропотно поднялся, пошел за мной, стараясь держаться как можно ближе к стене. Я чувствовал, как его взгляд жжет мне спину. Наконец он не выдержал:

– Почему ты меня спас?

Я пожал плечами:

– Считай, что это мой мимолетный каприз.

На самом деле, я и сам не знал, почему.


– Ты уверен, что они пройдут именно здесь?

Керэ задавал мне этот вопрос уже в третий раз. Очень хотелось послать его в Бездну, но я сдержался.

– С перевала ведет только одна дорога. Не дергайся, эльф. Стрелок придет. Жди.

Мы находились на невысоком, поросшем соснами холмике. Внизу, ярдах в тридцати под нами, проходила тропинка. Я приготовил лук, воткнул в землю четыре стрелы и, сунув в зубы травинку, решил немного полежать на солнышке. Высокородный отдыхать отказывался наотрез. Был напряжен и не спускал глаз с тропки, явно опасаясь, что как только он отвернется, мимо него проскочат все кому не лень.

– Галэ был прав? – неожиданно спросил он.

– Ты о чем?

– Он назвал тебя Серым. Сын Дома Бабочки прав?

– А как ты думаешь?

– Ты попадаешь под то описание, что у нас есть. Молод и светловолос.

– Таких людей масса.

– Сероглаз.

– Еще больше.

– Отряд «Стрелки Майбурга». Ведь Серый из этого полка?

– Быть может.

Он усмехнулся:

– Я, как только тебя увидел, все понял.

– Тогда еще более удивительно, что ты вытащил меня из лап рыжих братьев или не прирезал под первой осиной.

– Зачем? Дому Лотоса ты ничего плохого не сделал. Но Туман и Бабочки, попади ты им в руки, так просто тебя бы не отпустили. Сколько на твоем счету голов отпрысков из их семей?

– Не знаю. Я не Серый.

Керэ тихо рассмеялся.

– Какое-то время я думал, что ты – не более чем легенда. Что тебя не существует, и вся эта сказка лишь прикрытие для одного из Домов. Какая-нибудь Высокородная делает всю работу, а затем умники сваливают преступление на человеческого убийцу, бродящего по Сандону, как у себя дома, и охотящегося за головами наших полководцев и Высших. Из-за тебя Ольвэ из Дома Бабочки потерял последнего сына. Многие жаждут поймать Серого. Ты слишком всех напугал.

Я перекинул травинку из одного угла рта в другой. Прозвище, которым остроухие наградили убийцу, на самом деле принадлежало нескольким стрелкам. Если говорить точнее, четверым. Мне, Клету, Лоссу и Тегу. Мы хорошо знали лес и были готовы рискнуть шкурой за приличное вознаграждение. Работали в разных местах и в разное время, по возможности отстреливая влиятельных остроухих гаденышей. Моих однополчан Сандон «сожрал». Последним из тех, кому не повезло, оказался Лосс. Бабочки взяли его в оборот и с радостью раструбили на весь лес, что наконец-то поймали ублюдка, убивавшего Высокородных.

Впрочем, их радость была недолгой. Я снял одну из буйных рыжих голов и ушел до того момента, как меня зажали в клещи. Потом только узнал, что попал в глаз последнему из отпрысков главы Дома Бабочки. Ну, а остроухие, соответственно, поняли, что убили не того. После этого им каким-то образом удалось раздобыть мое описание, но я так ни разу и не попался.

– За что тебя отправили на виселицу? – Керэ никак не унимался.

– За убийство.

– Оно того стоило? Я о деньгах.

– Да.

– Значит, в свободное от войны с Высокородными время подрабатываешь наемным убийцей?

– Иногда стреляю за деньги.

– Но на этот раз тебе не повезло.

– Везение штука капризная. Вначале не повезло. Затем тебе захотелось отправиться в горы, и мне улыбнулась удача.

Он тихонько рассмеялся.

– Неужели за убийство моих братьев платят гораздо меньше, чем за твоих соплеменников?

– Когда как.

– Выходит, я дважды спас тебя от смерти?

– Выходит, что так, – неохотно сказал я.

Керэ приподнялся на локте, посмотрел на тропку и обмер. По ней быстрым шагом шли пятеро Высокородных.

– Ни у одного из них нет лука, человек.

– Я говорил, что он избавился от него при первой возможности. Для твоего народа это слишком заметное оружие.

– Они из Дома Тумана. Понимаешь, что будет, если ты ошибся?

Я выругался про себя. Понимаю. Скорее всего, Туман перегрызется с Лотосом. Мне на это плевать. А если Керэ не хочет осложнений, пусть избавится от всей пятерки.

– Стрелок четвертый. Тот, у которого арбалет.

Маг впился глазами в высокого пепельноволосого эльфа.

– Почему?

– Его одежда не такая, как у других. Сизые стрекозы были в приграничье, когда вы готовились подписать договор?

– Да.

– Значит, именно в их форме он проскользнул через ваши патрули.

– Недоказуемо.

– Делай что хочешь, – сдался я. – Можешь даже вылизать им сапоги. Но именно по их следу мы шли все это время.

Высокородный размышлял не больше уны.

Трое остроухих умерли оттого, что ближайшая сосенка превратилась в гибкий хлыст и крепко по ним вмазала. Предполагаемый стрелок шарахнулся в сторону, едва не сбив с ног идущего последним эльфа. Тот не растерялся, увернулся и что-то выкрикнул, резко хлопнув в ладоши, а затем нырнул в лес, уйдя с тропки вправо. «Стрекоза» бросился влево.

Воздух замерцал, уплотнился, и похожая на жабу-переростка тварь бросилась в нашу сторону.

– Прибей его! Я займусь магом! – гаркнул Керэ.

Прежде, чем я успел опомниться, его и след простыл.

Тран-г-г! – щелкнула тетива о перчатку.

Стрела по низкой дуге прошла под ветвями сосен и угодила в глаз чудовищу. Никакого результата, оно лишь прибавило прыти.

Тран-г-г!

Шкура создания могла поспорить с броней Императорской пехоты. Чудовище добралось до склона холма. Я вдохнул. Выдохнул. Обратил все внимание на оставшийся глаз «жабы».

Тран-г-г!

Тварь тяжело рухнула на землю и забилась в конвульсиях, подминая под себя кустарник и ломая молодые деревья. Мне все же удалось достать ее.

Времени наслаждаться успехом не было. Облаченный в форму Сизых стрекоз остроухий уходил от меня с каждой минкой все дальше и дальше. Я добежал до того места, где он сошел с тропы в лес и, держа наготове очередную стрелу, пошел вперед, ни на миг не забывая, что у беглеца арбалет.

Река гремела все ближе, поэтому я взял левее, надеясь выйти к ее излучине, с которой хорошо просматривался целый участок каменистого берега. У воды никого не было, пришлось вернуться назад к соснам и продвигаться через бор к скалам.

Мое внимание привлекло движение на противоположном конце поляны, аккурат напротив того места, где я находился. Оказалось, что это Керэ. Маг был цел и невредим, разве что его одежонка немного пострадала и прокоптилась. Выходит, ему удалось пристукнуть своего соперника. Высокородный медленно крался от сосны к сосне и не видел, что пепельноволосый эльф целится в него из арбалета.

Я оказался быстрее, чем он. Остроухий, схватившись за пробитое стрелой бедро, с воплем рухнул на землю.

– Хороший выстрел, – похвалил меня Керэ, поднимая арбалет.

– Ты мага пристукнул или связал?

– Пристукнул, – буркнул он. – Этому придется отвечать за всех.

– Твое племя отличается завидным упрямством. Даже наши умельцы не всегда могут развязать вам языки.

– Мне он скажет все.

– Ты в этом уверен?

Пленник, связанный заклятьем по рукам и ногам, бросал на нас испуганные взгляды. Взрослые остроухие куда лучше умеют владеть своим лицом и… очень неохотно учатся стрельбе из лука. А этот еще слишком молод, чтобы быть щепетильным.

– Уверен. Он младший в семье. Скрыть правду от главы Дома и мага… Ты ведь знаешь, что я тогда сделаю с твоим родом, мальчик?

Тот явно знал и сказал что-то на своем языке.

– Пусть говорит по-человечески! – возмутился я.

Керэ с неохотой снизошел до моей просьбы:

– Делай, как просит человек.

– Я не виноват!

– Это я уже слышал. Еще раз соврешь, выжгу тебе глаза.

– Ты не посмеешь! Я такой же, как и…

– Ты убил моего брата, мальчик. Твоя семья – мои кровники. А теперь посмотри мне в глаза. Посмею или нет? Вижу, ты понял. Кто стрелял из лука у реки?

Раненому ужасно не хотелось говорить, но, видно, за угрозами Керэ стояло нечто большее, чем слова, поэтому ответ, хоть и с задержкой, последовал:

– Я.

Маг гадливо сморщился:

– Ты же Высокородный! Мужчина! Как можно было прикасаться к презренному оружию?! Кто тебя учил?

– Пленный. Один из людей. – Эльф совсем по-человечески шмыгнул носом.

– Зачем понадобилось убивать моего брата? Ну?! Отвечай, звезда Хары! – на руках золотоволосого полыхнуло лиловое пламя.

– Это вышло случайно! – забился в путах остроухий. – Мне сказали убить другого!

Лицо Керэ окаменело. Я расхохотался.

– Ты ведь знал. Знал с самого начала. – Керэ посмотрел на меня взглядом, полным ненависти. – Как?!

– Как я понял, что это Высокородный, я уже тебе рассказывал. Чем ты слушал?

– Как ты понял, что Рэкэ умер по ошибке?!

Он, и вправду, не понимал.

– Стрелки из луков вы не важные. Можно предположить, что среди эльфов нашелся тот, у кого руки растут из нужного места, но опытный мастер-человек все равно заткнет его за пояс. Не глядя. Прости, но я понял, что это кто-то из вас, еще до того, как уверился, что только эльф спокойно мог проскользнуть через разбушевавшееся приграничье. Готов уверовать, что вы – великие воины, но никогда не поверю, что такой как он, – я кивнул на связанного, – способен послать стрелу на двести пятьдесят шагов при сильном встречном ветре и попасть. Быть такого не может! Не забывай, что твой брат на мосту стоял не в одиночестве. Рашэ сказал, что в посольстве было больше сорока ваших. Сорока! На узком мосту. И все они в постоянном движении, а не замерли на месте, словно мишени во время состязаний. В такой толпе, при таком ветре, на таком расстоянии … даже у меня попасть получится в двух случаях из трех. Про ваше племя и говорить нечего. Думаю, ставка была на удачу и человеческую стрелу. И она полностью оправдалась. Вы заглотили наживку вместе с крючком.

– Человек говорит правду? – ровным голосом спросил Керэ.

Раненый кивнул, и у мага дернулась щека.

– Кого ты должен был убить?

– Дельбе.

– Кто приказал?

– Лалэ из Дома Тумана.

– Кто?! – Спокойствие и невозмутимость разом покинули моего спутника.

– Лалэ из Дома Тумана, – послушно повторил эльф.

– Зачем ему убивать собственного родича?

– Он не одобрял идеи мира, но не мог открыто выступить против.

– Эй! – я пнул его в бок. – Закрой пасть! Если бы ваш Васкэ умер на переговорах, якобы от руки человека, то никто бы еще долго не думал о мире.

Забери меня Бездна! Остроухие все-таки перемудрили сами себя! Вместо того чтобы шлепнуть миротворца, по ошибке в Бездну отправили того, кто мог сплотить недовольных. Лучшего повода для смеха у меня давно не было.

– Эй! Что ты делаешь?! – заорал я, увидев, как Керэ направляет арбалет на съежившегося от ужаса стрелка.

– Собираюсь его убить.

– Ты еще утром хотел привести преступника к дельбе!

– Я передумал.

– С чего бы это?

– Эта грязь убила моего брата! Кровь требует отмщения.

– А, может, дело в том, что парень оказался эльфом? Ты не можешь предъявить убийцу. Эльф хотел убить дельбе, чтобы все подумали на людей и не подписывали договор. Сейчас мира нет только по одной причине – Высокородные считают, что убийство главы Дома дело рук человека. Но у них не будет причин отказаться подписать бумаги, если стрелком был один из эльфов.

– Бред!

– Возможно. Но я знаю одно: твой Дом, Керэ, против мира. Тебе гораздо выгоднее все свалить на людей. Отсюда и это желание – убить.

– Нет, – улыбнулся он. – Это сделаешь ты.

– С чего бы у меня возникло такое желание?

– Я заплачу.

– Купить хочешь? – прищурился я.

– Да, человек. Хочу. Ты ведь наемник. Почему я не могу нанять тебя?

Он явно не шутил.

– Сколько?

– Назови свою цену.

– Смогу ли я воспользоваться деньгами?

– Я не собираюсь тебя убивать. И проведу через Сандон туда, где тебя никто не будет искать. Даю слово. Подумай, с большими деньгами ты можешь начать новую жизнь.

– Ты предлагаешь мне предать собственный народ.

– Я предлагаю тебе деньги и свободу. Думаешь, после того, как ты вернешься в Майбург, тебя не казнят? Или надеешься вымолить прощение? Какое тебе дело до того, что здесь будет происходить дальше, если сам уже будешь далеко? Ну, так как?

– Твое предложение не лишено привлекательности, – осторожно ответил я, покосившись на его арбалет.

– Это означает «да»?

– Пожалуй…

Какое-то время остроухий испытующе смотрел на меня, затем расслабился. Улыбнулся:

– Не сомневался, что ты умнее многих из твоего племени.

Я ответил на его улыбку и, прежде чем он опомнился, метнул в него топорик.

Керэ успел воспользоваться арбалетом. Я не знаю, как можно было промахнуться в меня с расстояния в шесть шагов, но Высокородному это удалось. Болт прошел мимо.

Сын Лотоса упал на колени, рассмеялся чему-то, подавился кровью и стал заваливаться назад. Все было кончено, но я слишком опасался его магии, поэтому всадил еще одну стрелу в незащищенное горло. Из разорванной шеи во все стороны брызнули горячие капли. Керэ умер прежде, чем упал на землю.

0

6

Иного выбора у меня просто не было. Либо убить его быстро и без всякой жалости, либо самому стать покойником. С ним я бы никогда не обрел свободы. Он просто не выпустил бы меня живым из Сандона, я слишком много знаю. Для эльфа слово, данное человеку, ничего не значит, маг сам говорил об этом.

В последний раз я взглянул на лежавшего в крови Керэ, на его усталое лицо, остекленевшие глаза. Сплюнул. Если бы эльф не промахнулся, все могло кончиться по-другому. Лежать на поляне остался бы Серый.

Я обернулся к пленнику. Пепельноволосый был мертв. Арбалетный болт торчал у него из груди. Керэ не промазал, просто целился не в меня. Посчитал более правильным забрать с собой сородича, хотя его самого лишил жизни человек.

Убив меня, эльф проиграл бы – месть убийце брата не состоялась. А так… так сын Лотоса не только отплатил за смерть родича, но и до самого конца сохранил верность интересам Дома. Значит, решил, что я потащу единственного свидетеля назад, пред светлые очи дельбе и Наместника? И лишил меня этой возможности.

Дурак! Какой же ты дурак, Керэ из Дома Лотоса! Неужели не понял, что без тебя мне не пройти через растревоженное пограничье Сандона? Любой Высокородный посчитает человека законной добычей. И я не смогу протащить раненого столько лиг на своем хребте. Ты, сам того не зная, оказал мне услугу, убив его. К тому же, надо быть большим глупцом, чтобы вернуться назад под Майбург в надежде, что меня простят. Люди не простят. Мы, как и вы, слишком злопамятны и слишком плохо держим слово.

Обратной дороги у меня нет. Да я, с самого начала, и не собирался возвращаться. Больше не задерживаясь, я забросил лук за спину и направился к Белым клыкам.

Предстоял долгий путь на юг.

0


Вы здесь » Crowhaven-DarkCirodiil » Книги » Темный охотник.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC